Готовый перевод The Supporting Actress is a Siren / Вселенная сериалов: Роковая красотка второстепенных ролей: Глава 21

— Наверное, я зря накручиваю себя.

Шаньшань выдавила из себя улыбку, но в душе ни капли в это не верила. Даже глубоко ночью, засыпая, она всё ещё вспоминала взгляды Сун Ин и Хуан Лин, а также то, как время от времени украдкой поглядывал на неё отец.

Жалко.

Все они её жалели.

Снедаемая тревогой, Шаньшань почти не сомкнула глаз до самого утра. Во сне ей виделись всякие причудливые, жуткие картины, которые в конце концов застыли на мгновении, когда она сдавала экзаменационный лист на среднем экзамене. Шаньшань резко распахнула глаза, и лишь спустя долгое время напряжение и паника наконец отступили.

К чему ей приснилось такое?

Накинув одежду, Шаньшань торопливо подбежала к дверям другой комнаты и с размаху заколотила в плотно закрытую створку.

Тук-тук-тук!

Тук-тук-тук!

Звук стоял такой громкий, будто она пыталась снести дом. Супруги из семьи У проснулись в испуге от собственного сна. Чжан Амэй взглянула на часы — было всего шесть утра, — и тут же разразилась яростной бранью:

— Да кто там?!

Громко выкрикнув ругательства, она постепенно вернулась к реальности: столь ранний стук в спальню мог исходить только от домашних, от той самой зарвавшейся девчонки, у которой неожиданно отрасли крылья.

Уж не узнала ли она?!

У Цзяньго тоже всё понял. Наскоро одевшись, он распахнул дверь и произнес с беспомощной интонацией:

— Срань господня, опять что?

Шаньшань стояла прямо на пороге:

— Мое заявление с пожеланиями по поступлению... вы его изменили?

Супруги переглянулись, какое-то время никто из них не решался заговорить. Однако бегающие глаза и виноватые выражения лиц уже дали исчерпывающий ответ.

— Было дело...

Глаза Чжан Амэй забегали, но отпираться она не стала:

— Шаньшань, ты уж не серчай. Вообще-то, пойти в профтехникум — это даже здорово. Посмотри, какие у нас дома условия — хуже некуда, а после техникума тебя ведь сразу распределят на работу...

Ишь чего захотела — в старшую школу она собралась...

Её собственная родная дочь Сяоминь даже в старшую школу не пошла, так с какой стати она должна надрываться, горбатиться ради поступления падчерицы в старшую школу и в институт? Только безумец согласится проглотить такую горькую пилюлю, не говоря уже о том, что после старшей школы, если не удастся поступить в институт, ей снова придется рассчитывать на помощь семьи в поиске работы.

Квоту на трудоустройство она отдаст только своей родной дочери, и делиться с чужими людьми у неё в мыслях не было. Так что лучше пусть падчерица идет учиться в техникум — по крайней мере, не придется переживать, что та отберет рабочее место на Хлопчатобумажном комбинате у Сяоминь.

Утренний прохладный ветерок задувал в щели окон, заставляя продрогнуть до костей. Не обращая внимания на сладкоречивую, но злобную в душе Чжан Амэй, Шаньшань посмотрела на У Цзяньго:

— Папа...

Ты же сам раньше говорил, чтобы я хорошо училась и не позволяла другим смотреть на нашу семью свысока... Я ведь слушалась тебя...

Как ты мог так со мной поступить?..

Голос Шаньшань дрожал от неверия:

— Ты же мой родной отец...

Встретившись с ней взглядом, У Цзяньго почувствовал себя так, будто в него вонзили иглу, и тут же отвел глаза:

— У отца тоже не было выбора.

Опустив голову, У Цзяньго выглядел невероятно виноватым, но тон его оставался твердым:

— Учеба в старшей школе — дело не простое. Расходы на жизнь, плата за обучение, учебники... У нашей семьи нет таких возможностей...

Он отпахал на заводе большую часть жизни, да к тому же ему еще предстоит копить деньги для сына — чтобы найти тому работу и женить. Откуда у него деньги и время содержать дочь в школе?

К тому же, после старшей школы еще бабушка надвое сказала, найдешь ли работу, а после техникума людей хотя бы распределяют в обязательном порядке.

Глядя на покрасневшие глаза девочки, У Цзяньго тоже чувствовал себя паршиво. Он кивнул на стоявшего в стороне перепуганного Сяоцзюня:

— Шаньшань, даже ради твоего младшего брата... Начни ты зарабатывать на год раньше, у Сяоцзюня появятся лучшие условия...

Неожиданно оказавшись под пристальным взглядом отца и старшей сестры, Сяоцзюнь инстинктивно отпрянул назад. Он опустил голову точь-в-точь так же, как У Цзяньго, — сходство было процентов на восемьдесят.

Шаньшань ошеломленно смотрела на этих знакомых и в то же время чужих людей. Периферийным зрением она заметила испуганно жмущегося у двери Сяоцзюня. Жуткие лица фантастических чудовищ из её сна словно нашли себе хозяина и вселились в лица этих людей, злобно высовывая раздвоенные змеиные языки.

Глядя на это противостояние отца и дочери, Чжан Амэй поймала мелькнувший в глазах хищный огонек:

— Шаньшань... поплачешь — и полегчает...

Поплачет — и будет послушно следовать её планам.

Шаньшань вдруг затошнило от отвращения.

Её отец ради Сяоцзюня, мачеха ради Сяоминь.

И лишь она одна должна незаслуженно сносить обиды, поставив на кон вторую половину своей жизни, чтобы страховать это семейство и жертвовать собой.

Разочарование окатило её волной, вслед за которой поднялась кипящая ярость и неукротимая боль. Сжав кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, она больше не в силах была сдерживаться и резко взмахнула рукой.

Всё, что стояло на тумбочке у двери спальни, с грохотом полетело на пол. Следом полетели прикроватная лампа, чашки, одежда, постельное белье...

— Ты что творишь?!

— Это же всё за деньги куплено!

Чжан Амэй бросилась вперед, пытаясь её остановить, но её с размаху оттолкнули. Потеряв равновесие, она рухнула на пол, и это падение окончательно подожгло подавляемый гнев и раздражение.

— Устраивай истерику, давай!

Совсем от рук отбилась, окаянная.

Отмахнувшись от руки пытавшегося поднять её У Цзяньго, Чжан Амэй скверно затянула злым голосом:

— Заявление давно уже сдано, глядишь, уведомление о зачислении уже на пороге валяется. Посмотрим, какой фокус ты сможешь выкинуть!

Не прекращая движений, Шаньшань словно в исступлении громила всё, что попадалось на глаза. Во всех трех комнатах семьи У не уцелело ни единой вещицы, большой или маленькой: всё было повергнуто в прах на полу, смешавшись с цементной стяжкой.

После этого она толкнула дверь и выбежала прочь, шатаясь от потрясения.

Сун Ин и Хуан Лин давным-давно проснулись от шума и всё это время наблюдали за происходящим из маленького двора семьи У. Их уши были полны девичьих вопросов, произнесенных сквозь слезы, и злобных обвинений Чжан Амэй. Не выдержав, Сун Ин шагнула вперед как раз в тот момент, когда девочка вытолкнула дверь и выбежала пулей.

Сун Ин:

— Шаньшань...

Растрепанные волосы, покрасневшие глаза — выглядела она невероятно жалко.

Женщины замешкались на секунду и не успели её перехватить, а в следующее мгновение девочка уже скрылась из виду. Даже её спина казалась безумно одинокой и несчастной.

Придя в себя, Сун Ин встревоженно подгнала сына и мужа:

— Быстро бегите следите за ней, как бы беды не случилось!

Хуан Лин тоже дала знак детям:

— Тунань и Сяотин, вы тоже ступайте поищите, приведите Шаньшань домой...

Чжуан Тунань и Сяотин отправились на поиски вместе, остальные соседи тоже бросились врассыпную, но члены семьи У торчали на месте, словностуклые, не сдвинувшись ни на шаг. Сун Ин аж передернуло от злости:

— У Цзяньго, ты до каких пор собираешься сидеть? Иди ищи Шаньшань! Если с ней что случится, всю жизнь себе проклянешь!

Разве ж так ведут себя отцы? Он хуже любого отчима.

— Да что с ней сделается, взрослая уже девка?

Чжан Амэй отошла от шока, глядя на учиненный разгром. Руки у неё тряслись от жалости к испорченному имуществу, и она категорически запрещала отцу с сыном выходить на поиски:

— Я говорю, она просто избалована! Посмотри, во что она превратила весь дом!

Среди этих гор обломков не удалось бы найти ни одной целой вещицы.

Её кровные деньги...

Чжан Амэй:

— У неё еще хватает наглости устраивать истерики! Я, между прочим, мачеха, но мне куда обиднее, чем ей!

У Цзяньго тоже жутко разозлился. При мысли о том, что на покупку всех этих вещей ушла зарплата по меньшей мере за несколько месяцев, в груди защемило, словно по живому резало:

— ...Какая изчереда детей ведет себя так же бестолково, как она...

По расчетам его и Чжан Амэй, даже узнай старшая дочь об изменении её пожеланий, эта послушная и кроткая девочка максимум поплакала бы, поскандалила, но в конце концов все равно бы уступила — ради брака ли младшего брата или ради собственного блага.

Но она точно не стала бы вести себя подобным образом, словно затеяв смертельную борьбу не на жизнь, а на смерть.

У Цзяньго обхватил голову руками — в нем смешались беспомощность и непонимание:

— Раньше она была такой послушной, с чего вдруг её так переклинило?

Какая еще старшая школа, какой еще институт — всё это пустой звук, одна видимость. Какая от них может быть польза?

Сяоминь уставилась на свои порванные тетради для рисования и плакала горше родной матери; ей было не до того, грозит ли какая-то опасность сводной сестре. Сяоцзюнь же забился в угол и тихонько всхлипывал, делая вид, будто вовсе не заметил, как старшая сестра выбежала на улицу.

Сун Ин была готова лопнуть от злости. Ей претило тратить время на пустые разговоры с этим семейством уродам, и, схватив Хуан Лин за руку, она развернулась и бросилась на поиски по переулку.

Накрапывал мелкий сплошной дождь, опускаясь из туч на землю. Легкий ветерок принес с собой дождевую сырость и прохладу, взметнув прядки волос у Шаньшань на лбу. Девочка шла куда глаза глядят по переулку, как вдруг, заметив вдалеке зеленую рабочую спецовку, резко прибавила шагу.

— Меня зовут У Шаньшань, я из средней школы при пединституте, ребенок работника Хлопчатобумажного комбината...

Шаньшань протянула руку, преграждая путь почтальону, а в её голосе звучала отчаянная, умоляющая нотка:

— Мое уведомление о зачислении... есть?

Неожиданно заблокированный почтальон чуть не рухнул с велосипеда. Сначала лицо у него было недовольным, но, взглянув на покрасневшие глаза девочки, он всё же сдержал гнев, достал из сумки конверт и протянул его ей.

У букв есть тепло.

Шаньшань когда-то слышала эту фразу от учительницы на уроке. Сейчас же, собственными глазами увидев информацию о зачислении, идущую следом за её собственным именем, она перевернула бумажку раз пять-шесть. Ей казалось, что этот тончайший листок обжигает холодом так сильно, что на кончиках пальцев замерзает иней, отчего всё тело непроизводительно забило в ознобе.

Уведомление уже пришло. Дело сделано, всё решено окончательно, без каких-либо путей к отступлению или возможности начать сначала. Родители скрывали это до самого конца, будучи свято уверены, что в итоге она смирится и пойдет на попятную...

Рассудок нашептывал о возвращении к жестокой реальности, ведь смириться куда легче, чем бороться.

Но стоило ей только представить, что впереди её ждет именно такая серая, просчитываемая на годы вперед жизнь, как каждая пора на теле взрывалась воплями протеста и нежелания мириться с этим.

Линь Дунчжэ бежал со всех ног. Нагнав её в глубине незнакомого переулка, он остановился и тяжело задышал:

— Сестрица Шаньшань...

Сначала он собирался уговорить девочку вернуться домой, но, подойдя ближе, заметил, что та промокла насквозь.

Дождь осыпал её всю безнадежностью, а глаза отрешенно пялились в землю, словно она лишилась всякой надежды. Капли, скатывавшиеся по её щекам из уголков глаз, было не разобрать — то ли слезы, то ли дождевая вода.

Тринадцатилетний Линь Дунчжэ впервые нагляднейшим образом понял значение слова печаль.

На самом деле он тоже еще толком не осознавал, что именно кроется за понятиями старшая школа и техникум, какое колоссальное влияние это окажет и к какому будущему приведет. Он знал лишь одно: то, что изначально должно было принадлежать сестрице Шаньшань, дядя У и тетя Чжан отняли безжалостно и нагло.

Поэтому его голос невольно стал мягче:

— Сестрица Шаньшань... все тебя ищут...

— Дунчжэ...

Зрачки Шаньшань шевельнулись. Глядя на мальчика, она вспомнила множество моментов из прошлого, вспомнила Сун Ин, и в её помутившемся сознании вдруг прорезалась искра ясности:

— Дунчжэ... сделай сестричке одно одолжение, ладно?

———

Соседи разбрелись на поиски в разные стороны. Чжуан Тунань вместе с младшей сестрой Сяотин двинулись по направлению к школе и управлению образования. Прочесывая под дождем каждую улицу, они вглядывались в каждое лицо, но не добились никаких результатов. Им пришлось с досадой повернуть назад в переулок, где Сун Ин с Хуан Лин тоже ничего не нашли и теперь в панике метались вместе.

— Куда же делся этот ребенок...

Сяотин утирала слезы, всхлипывая:

— Мы обшарили всю округу, все школы, но сестрицу Шаньшань не нашли...

Хотя смутные времена давно прошли, на улицах все еще хватало всякого рода хулиганья и бандитов. Если Шаньшань, юная девчонка, бродит по улицам в одиночестве, кто знает, какая беда с ней может случиться.

— Старый У, — с мрачным лицом Линь Уфэн дернул за рукав сидевшего на стуле У Цзяньго, не давая тому отсидеться в стороне, — Шаньшань — твоя родная дочь, ты знаешь ее лучше нас. Ты обязан идти с нами на поиски!

Уж чем-чем была забита голова этого старого У — родная дочь убежала куда глаза глядят, осталась совершенно одна-одинешенька, а он ни капли не переживает! Соседи беспокоились о ней куда сильнее, чем её собственный отец.

Сун Ин помогла мужу удержать рвавшуюся в бой Чжан Амэй:

— Уфэн, ты тащи старого У искать.

Хуан Лин тоже не могла на это смотреть и произнесла угрожающим тоном:

— Амэй, если с Шаньшань что-то случится, тебе, мачехе, до конца дней будут тыкать этим в спину.

— Я...

Руку саднило от крепкой хватки. Чжан Амэй в глубине души совершенно не верила, что может произойти что-то дурное, и зло сплюнула:

— Идите и ищите, раз охота! Я что, веревкой её привязывала и не пускала? Почему все шишки вечно сыплются на меня?

Она ведь не одна тут всё проворачивала.

У Цзяньго к этому моменту тоже начал по-настоящему паниковать. Услышав разрешение Чжан Амэй, он послушно последовал за Линь Уфэном из дома, прихватив с собой сына:

— Сяоцзюнь, вспомни, куда твоя старшая сестра обычно ходит?

Сяоцзюнь семенил следом, перепуганный и неспособный вспомнить хоть что-то путное:

— Я не знаю...

Толпа спешно двинулась на выход, как вдруг почтальон резко затормозил велосипед и зычным голосом крикнул в глубь переулка:

— Кто здесь родители У Шаньшань из средней школы при пединституте?

У Цзяньго кинулся ему навстречу:

— Я... я...

Он думал, что почтальон привел девочку обратно, но за его спиной виднелся лишь пустой переулок.

— Товарищ, моя дочь... куда она делась?

Вручив извещение, почтальон всё думал о чрезмерно взволнованном состоянии девочки. Он принял решение на ходу, вскочил на велосипед и погнал прямо в жилой массив Хлопчатобумажного комбината, а теперь ошарашенно выпалил:

— Ваша девчонка получила у меня уведомление, а потом со слезами побежала в сторону Пинцзянхэ! Бегите скорее туда!

— Пинцзянхэ?!

— Беда...

Толпа бегом бросилась к реке Пинцзянхэ. Даже Чжан Амэй на мгновение растерялась, бросила полотенце и побежала следом, мысленно проклиная всё на свете.

Неужто и впрямь хватит духу сигануть в реку?

Чжан Амэй по-прежнему не верила, что у падчерицы хватит смелости покончить с собой, к тому же У Шаньшань умела плавать.

Мелкий дождь не прекращался.

Шаньшань стояла у самого края каменного моста. Под ее висящими в воздухе ногами неторопливо несла свои воды река. Поверхность воды отливала зловещим темно-зеленым цветом с рябью, темная и мрачная, скрывающая глубину. Дождь сильно сужал обзор, но было видно, как то тут, то там собираются кучки людей.

— Ой, да она же прыгать собралась!

— Держите её скорее...

— Чей это ребенок?!

Мост был не велик и не мал, но сейчас вокруг толпилось множество людей, которые наперебой уговаривали её в панике:

— Маленький товарищ, что ты удумала, слезай же скорее...

Несколько смельчаков даже незаметно подбирались ближе. Заметив боковым зрением знакомые лица, Шаньшань опустила взгляд и сделала еще пару шагов вперед к краю обрыва.

Шаньшань:

— Не подходите!

Увидев, что девочка шагнула вперед, зеваки тут же замерли, не смея предпринимать резких движений, и заговорили снова:

— Девочка, ты же такая молодая, зачем рубить с плеча?

Прибежали У Цзяньго с Чжан Амэй. Увидев дочь, стоявшую на самом краю у воды, они поняли, что дело пахнет керосином.

У Цзяньго покраснел от волнения:

— Шаньшань, вернись, что ты творишь?!

С чего вдруг устраивать такое представление с прыжками в реку?

— Я репортер, пропустите меня!

Женщина в белой рубашке придерживала рукой висевший на шее фотоаппарат, изо всех сил спешила к реке Пинцзянхэ. Протолкавшись сквозь толпу с тяжелым трудом, она вскинула камеру и сделала несколько кадров подряд, после чего тоже принялась уговаривать:

— Кто знает эту девочку? Помогите уговорить...

Сун Ин со всех ног протиснулась вперед и закричала во весь голос:

— Шаньшань, давай поговорим по душам, слезай сначала, хорошо?

Хуан Лин тоже сжимала сердце в груди, крепко держа дочь за руку — так крепко, будто боялась, что в следующую секунду её ребенок тоже столкнется с какой-нибудь напастью. Одновременно с этим она бросила взгляд на супругов У и потребовала ответа:

— Старый У, Амэй, вы же её родители! Вы и вправду хотите довести ребенка до такого жестокого шага?

Да там же дно черное, если прыгнуть — разве можно остаться в живых?

Чжан Амэй машинально возразила:

— Она же умеет плавать! Ребенок просто балуется, чего вы раскричались понапрасну...

Знакомые промолчали, зато окружающие первыми не выдержали и принялись наперебой корить её:

— Разве можно шутить со своей жизнью, когда ребенок еще так мал?!

— Это что за мать такая?!

Хотя Чжан Амэй и не боялась позора, но под столькими неодобряющими взглядами ей впервые стало не по себе. Залив краской стыда лицо, она толкнула локтем молчавшего рядом мужа:

— Старый У, ты скажешь что-нибудь или нет? Получается, я одна тут за злодейку отдуваюсь?

Не она же одна всё это затеяла.

Шаньшань тоже перевела взгляд поверх голов толпы, уставившись прямо на У Цзяньго. Её зазвучавший в дождевой взвеси голос наполнился осенней тоской:

— Папа...

Я хочу учиться в старшей школе... хочу поступить в университет...

Тусклый свет пробивался сквозь завесу дождя, вытягивая тощую, длинную тень девочки, одиноко приникшую к скользким каменным плитам. Голосок её звучал слабо и жалко, вызывая жалость:

— Моих баллов хватало на первую старшую школу, я не хочу в техникум.

И не хочу всю жизнь быть донором крови для этой семьи.

— Это...

После того как дело зашло так далеко, прежняя непреклонная уверенность У Цзяньго заметно пошатнулась.

Его голос дрожал, а глаза непроизвольно искали поддержки у Чжан Амэй. Та же, чувствуя на себе взгляды толпы, опустила голову и спряталась за спину У Цзяньго.

При этом она незаметно дернула его за рукав и прошипела вполголоса, не собираясь сдавать позиции:

— Не забывай, Шаньшань умеет плавать! И даже не думай рассчитывать, что я стану помогать тебе содержать твою дочь на учебе!

Её родная дочь даже в старшую школу не попала, и Чжан Амэй твердо стояла на своем: нужно быть безумицей, чтобы оплачивать учебу в старшей школе этой неблагодарной падчерице и отправлять её в институт, — разве это не значит, что её собственная Сяоминь окажется униженной без всякой на то причины?

Чжан Амэй вцепилась мертвой хваткой в руку У Цзяньго, не отпуская её и не давая задний ход.

Тогда У Цзяньго снова умолк и долго не мог вымолвить ни слова внятного ответа. Сун Ин не выдержала и толкнула его, чувствуя горькое разочарование:

— Старый У, ну скажи же что-нибудь!

— Да как у тебя язык повернулся быть таким отцом!

Толпа вокруг тоже шумела и возмущалась.

Посмотрев на прячущуюся от людей Чжан Амэй, Шаньшань жалобно произнесла:

— Мама, я умоляю тебя, разреши мне пойти в старшую школу... Я не буду отбирать квоту фабрики у Сяоминь...

Ишь ты, зараза, приплела еще и Сяоминь к этому делу.

Слушая гул голосов вокруг, Чжан Амэй испытала приступ бешенства и тоски одновременно. Утерев слёзы, она всё равно не соглашалась и лишь твердила:

— Шаньшань, давай о чем угодно дома поговорим, слезай давай, как можно шутить такими вещами, как прыжки в реку...

У Цзяньго отер лицо ладонью и в конце концов выдавил лишь невнятное:

— Иди-ка ты домой с отцом...

Чего и стоило ожидать.

Шаньшань отвела взгляд, горько усмехнувшись про себя:

— То больше не мой дом.

Мать умерла, родной отец вот-вот станет отчимом — какое тут к черту может быть дома...

Если она докатилась до такого, то исключительно по их вине.

Зеваки увидели лишь то, как девочка жалобно и скорбно улыбнулась, после чего качнулась вперед и исчезла с поверхности моста. Речная вода под мрачным небом отливала чернильным блеском, раз за разом ударяя о гранитный парапет набережной с глухим, надрывным всплеском, словно кто-то рыдал впотьмах.

— Ой матушка!

— Спасайте человека!

— Говорили же, умеет плавать...

— Какое там умеет?! Даже не сопротивляется...

Всё произошло в одно мгновение.

Кто-то из неравнодушных прохожих уже сиганул в воду за утопающей. Соседи с Хлопчатобумажного комбината бросились к реке, суетливо пытаясь помочь вытащить девочку на берег.

Она что, и правда прыгнула?!

Мозги супругов У словно онемели от ужаса перед случившемся. Их толкали туда-сюда в толпе, пока перед глазами наконец не предстал бледный профиль потерявшей сознание девочки.

Бледный и жалкий.

У Чжан Амэй тряслись руки — то ли от испуга, то ли от злости.

У этой девчонки и впрямь хватило наглости! Ради того чтобы пойти в старшую школу, она готова была расстаться с жизнью — тут ведь и взаправду помереть можно было!!!

http://bllate.org/book/25199/3001755

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 22»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать The Supporting Actress is a Siren / Вселенная сериалов: Роковая красотка второстепенных ролей / Глава 22

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.