Готовый перевод The Supporting Actress is a Siren / Вселенная сериалов: Роковая красотка второстепенных ролей: Глава 8

Гнев Старшей госпожи, который она только что сдерживала из-за князя Наньань, теперь вырвался наружу без всяких преград. Она резко повернулась и со всего маху отвесила Чиюнь Роу пощёчину:

— Ах ты, ядовитая тёмная тварь!..

После этого её сердце пронзила острая боль, и она тоже рухнула без чувств.

— Матушка!

— Госпожа!

В резиденции министра поднялась страшная суматоха.

Ли Чанжу затерялась среди толпы, на её лице застыла маска тревоги и испуга, но в глубине глаз, устремленных туда, где только что скрылся Тоба Юй, таилась мрачная, злобная усмешка.

Как жаль, Ваше Высочество князь Наньань...

В этой жизни вам всё равно не дано выбора.

Резиденция министра.

— Господин, Старшая госпожа лишилась чувств из-за внезапного приступа гнева, вызванного сильнейшим душевным потрясением. Смертельной опасности нет, однако она уже в преклонных летах, и ей ни в коем случае нельзя допускать подобных эмоциональных потрясений, как вчера...

Ли Сяожань славился изворотливостью и глубоким коварством, но по отношению к матери в нём всё же теплилась доля сыновней почтительности. Он велел слуге следовать за лекарем готовить отвар, а сам откинул полог и присел на край материнской постели.

— Матушка?

Старшая госпожа медленно пришла в себя. Белая лобная повязка на голове делала её лицо ещё более бледным и серым, и едва открыв глаза, она заговорила о событиях прошлой ночи:

— Сынок, вчерашнее происшествие... как оно улажено?

— Матушка, не беспокойтесь, сын уже приказал провести тщательное расследование в поместье, а также разослал скромные дары всем вчерашним гостям в знак извинения, но...

Ли Сяожань помрачнел:

— ...слухи всё-таки просочились наружу.

Вчера было столько людей, столько языков, и какими бы всесильными ни казались его руки, утаить шило в мешке было невозможно. К тому же среди гостей на пиру преобладали знатные и богатые особы, на которых он не мог давить грубой силой.

— Наш материнский и сыновний позор выставлен напоказ!

Старшая госпожа заранее догадывалась, что скрыть это не удастся, но, услышав, что весть уже гремит на весь город, задрожала губами от гнева:

— И всё ещё нужно расследование?! Кроме этой ядовитой твари в твоих покоях, кто ещё мог отдать приказ тем служанкам и слугам тайком навредить второй барышне?!

— То, что все эти годы она заправляла в доме, творила бесчинства и притесняла наложниц с побочными детьми — еще полбеды, но теперь она стала совсем безумной. Перед лицом стольких сильных мира сего она словно нарочно старалась очернить доброе имя нашей резиденции!

При упоминании Чиюнь Роу Ли Сяожань тоже испытал сильнейшую головную боль.

Супружеские чувства между ними испарились еще в первые годы после свадьбы, однако рожденные ею сын и дочь были на редкость одаренными, к тому же за спиной стоял могущественный клан Чиюнь.

Поставив во главу угла собственную выгоду, Ли Сяожань, разумеется, закрывал глаза на её злодеяния.

— Сын уже отдал приказ посадить её под домашний арест в её собственном дворе...

Старшая госпожа:

— Она ведь целиком и полностью пыталась утопить в озере бедную Вэйян, одного домашнего ареста для неё слишком мало!

Старшая госпожа оставалась недовольна, но понимала: как бы сильно они ни злились и ни гневались сейчас, по-настоящему расправиться с Чиюнь Роу они не могут, поэтому оставалось лишь уступить малому:

— Ей больше нельзя доверять управление домом, нельзя давать ей новые возможности калечить людей...

— Временно делами займется твоя вторая невестка, а как только мне станет лучше, я сама всё возьму в свои руки.

Ли Сяожань:

— Как скажете, матушка.

Будучи мужчиной, он не слишком интересовался домашним хозяйством, и кто бы ни вел дела, это не ущемляло его авторитета, поэтому Ли Сяожань легко согласился, однако тут же переключился на другие тревожные мысли.

— Маленькая Вэйян до сих пор без сознания, лекарь говорит, она сильно наглоталась воды и едва не лишилась половины жизни...

— Горькая у этой девочки судьба...

Вне стен поместья она голодала и терпела лишения, а стоило вернуться — то пожар, то падение в воду, и каждое несчастье было направлено на то, чтобы отнять у нее жизнь...

Ли Сяожань помрачнел лицом, в его сердце шевельнулась жалость.

— Пусть госпожа Чжоу из второй ветви возьмет мою наградную императорскую бирку, отправится во дворец и попросит у Императрицы милости прислать толкового лекаря взглянуть на девочку...

Дурные вести разносятся на тысячу ли.

Слухи о неприглядных делах знатных семей распространялись с бешеной скоростью, и не успел наступить следующий день, как скандал в клане Ли уже гулял по устам всех гражданских и военных чинов имперской столицы, и даже простолюдины из низов слышали об этом краем уха.

Матушка Тоба Цзюня в последнее время сильно страдала от летней хандры, мало ела, плохо спала и чувствовала себя истощенной, поэтому Тоба Цзюнь отклонил приглашение из резиденции министра.

Он лишь отправил Чэн Дэ тайно передать письмо, чтобы она не испытывала разочарования.

Чанжу, разумеется, приняла его без тени смущения.

И тот, кто писал письмо, и та, кто принимала его, держались совершенно спокойно и невозмутимо, и лишь гонец Чэн Дэ пребывал в полном недоумении.

Зачем Ван пишет письма какой-то девице?

А третья госпожа Ли почему принимает послания от их Вана?

Не считая того случая на постоялом дворе, неужели между ними была какая-то неведомая ему связь?

Тоба Цзюнь утомился от его расспросов и бросил лишь одно:

— Я просто возвращаю долг благодарности, нечего порочить репутацию барышни.

Чэн Дэ:

?

— Разве долг благодарности не должна возвращать третья госпожа Ли по собственной инициативе? С какой стати вы сами взялись за кисть и сели писать письма?

— Что ты понимаешь, разве подобает женщинам проявлять инициативу?

Тоба Цзюнь не видел в этом ничего дурного и рассуждал как о чем-то само собой разумеющемся:

— Третья госпожа от природы застенчива и никогда прежде не вела ни с кем переписку по собственной воле.

Чэн Дэ:

...Ладно, вы Ван, вам виднее...

Так значит, вы и письма пишете, и подарки шлете исключительно затем, чтобы создать ей возможность отблагодарить вас?

мысленно фыркал Чэн Дэ.

Ну и упрям же он в своем упорстве!

Кронпринцесса тоже собиралась побывать на празднике в честь дня рождения в резиденции министра Ли, чтобы поглазеть на веселье, но Тоба Цзюнь отговорил её. Желая не огорчать сына добрыми намерениями, Кронпринцесса легко поддалась на уговоры и вежливо отказалась, послав лишь свою личную служанку передать подарок.

В то же время та принесла весть об этой грязной истории.

И надо же было такому случиться в резиденции министра...

Поскольку Ли Чанлэ постоянно вилась перед ней, стараясь угодить и подольститься, Кронпринцесса изначально питала к ней некоторую симпатию, но теперь её мнение резко ухудшилось.

Проведя долгие годы в дворцовых покоях, она с полуслова поняла, что кто-то в доме пытался погубить ту самую вторую барышню Ли, хотя участие князя Наньань, бросившегося в воду спасать тонущую, стало неожиданностью...

Впрочем, всё это не имело к ней никакого отношения. После смерти мужа Кронпринцесса стала уделять сыну еще больше внимания и испытывать за него тревогу:

— Впредь держись подальше от Ли Чанлэ, а лучше держись подальше от всех обитателей резиденции министра...

Её сын — особа благородная, и ему ни к чему пачкаться о тех, у кого на уме лишь яд и коварство.

Тоба Цзюнь на миг замер:

— Вашему сыну чужды любые мысли о Ли Чанлэ, он никогда не сближался с ней и впредь, разумеется, не станет...

Что же до второй части слов...

Не все в резиденции министра были ядовитыми змеями, среди них находилась и нежная, стойкая, добрая девушка.

Тоба Цзюнь думал о том, что когда матушка встретится с ней, она непременно ей полюбится.

Он не стал спорить о формулировках, почтительно дождался, пока матушка выпьет лекарство, и еще долго беседовал с ней, пока на лице женщины не проступила усталость, после чего поднялся и откланялся.

Летний солнечный свет резанул по глазам. Тоба Цзюнь неторопливо шагал по аллее, обвеваемый прохладным летним ветерком, как вдруг неожиданно остановился, запоздало осознав кое-что.

Почему он произнес это слово «тоже»?

После полудня.

В контрасте с триумфом князя Гаояна на любовном фронте, обстановка в резиденции князя Наньань стояла до жуткого мрачная. В покоях уже перебили партию фарфора, а только что расставленные винные бокалы вновь лишились целостности. Чэн Ань тихим знаком велел служанкам быстрее навести порядок.

— Ван...

Лицо Тоба Юя было мертвенно-свинцовым, в глазах уже не пылало багровое пламя ярости, но под ними залёг тяжелый, нерассеивающийся мрак. Даже для Чэн Аня, много лет прислуживавшего ему вблизи, вид господина в этот момент казался пугающим:

— Сегодня в резиденцию министра пригласили лекаря, вторая барышня по-прежнему без сознания, а по городу ходят всякие толки, но я уже отдал приказ пресечь эти разговоры...

— К тому же сегодня князь Гаоян навещал дворец. Ваши люди доложили, что он тайком, в сопровождении дворцового лекаря, пробрался в резиденцию министра...

Едва он умолк, во внутренних покоях воцарилась пугающая до дрожи тишина.

Чэн Ань мысленно взвыл.

Хотя он понятия не имел, к кому именно из барышень направился князь Гаоян, он точно знал: какую бы из них он ни выбрал, Ван непременно сорвется...

Тоба Юй целую ночь глушил вино и теперь явно захмелел:

— В юности впервые вкушаешь нектар любви...

В прошлой жизни это была Ли Вэйян, а теперь?

Образ той девушки возникал перед глазами — хрупкой и беззащитной, одновременно злобной и безжалостной — и постепенно сливался воедино...

— Чэн Ань...

Наконец подал голос Тоба Юй, и его низкий голос звучал без единой капли тепла, сквозя нерассеявшейся хрипотой:

— Каким человеком, по-твоему, является третья барышня Ли?

Третья госпожа Ли...

Ван ведь четко отдавал приказ защищать вторую барышню Ли, но все его слова и поступки выдавали куда большую заботу о третьей барышне...

Чэн Ань опустил голову, подбирая слова:

— Третья барышня тиха и добра...

Не успел он договорить, как винный бокал со зловещим стуком полетел на пол. Чэн Ань вздрогнул и замолчал.

Тоба Юй вовсе не был глупцом. Остыв после вспышки гнева и прокрутив в голове все события, он понял: вся странность брала начало с того самого пожара на загородном постоялом дворе.

Тогда она казалась такой хрупкой и доброй, но почему-то все события неизменно поворачивались в выгодную для нее сторону. Особенно его благородный племянник — теперь, оглядываясь назад, понимаешь, что тот давно уже пал к ее ногам...

— Тиха и добра...

Тоба Юй сам налил себе еще чашу вина.

— Да она же ядовитая змея, что таится в тени...

Просто прикрывается маской добродетели.

И это он-то прожил жизнь заново!

Он, мнивший себя стратегом, способным просчитать каждый шаг, не сумел распознать старую знакомую и вместо этого сам угодил в её сети.

А третья барышня Ли и впрямь набралась ума-разума.

— Доставь письмо...

Уголки его губ изогнулись в едва заметной усмешке, но в глазах не было и следа веселья — напротив, улыбка резала холодом ледяных сосулек.

— От имени князя Гаояна...

Надо бы навестить эту старую знакомую.

Чэн Ань:

— Ван, а как же вторая барышня?

Она ведь до сих пор не пришла в себя, снаружи ползут слухи, и даже если вторая барышня Ли не пожелает, впредь ей, боюсь, придется плыть в одной лодке с их Ваном. Чэн Ань в этот момент не понимал, добился ли его господин желаемого.

Тоба Юй лишь мрачно пил вино.

Раз уж князь Гаояна переменил к ней чувства и отдалился от Ли Вэйян, та женщина, которой он добивался в прошлой жизни, теперь целиком в его руках, да и министр Ли сам спешит поднести ему свою дочь на блюдечке.

Но он не испытывал ни радости, ни облегчения. Быть может, всё далось слишком легко, и горечь от осознания того, что его перехитрили, намного превосходила радость от исполнения желаний.

Тоба Юй сейчас не мог даже припомнить прежнего пыла и страсти к Ли Вэйян из прошлой жизни, а порой ему казалось, что вечно попадающая в чужие ловушки и вечно нуждающаяся в чужой опеке Ли Вэйян вовсе не так уж сильно его завораживала.

А может, всё дело в том, что по-настоящему ценным кажется лишь то, за что идет борьба.

В этой жизни Тоба Цзюнь остался равнодушен к Ли Вэйян, и сам он утратил ту долю одержимости завоевателя, что заставляла превзойти князя Гаояна во что бы то ни стало.

Тоба Юй помедлил немного и в конце концов последовал зову собственного сердца:

— Пусть лишь останется в живых, кому надо — тот сам забеспокоитя...

Нынче потерявшая сознание Ли Вэйян представляла собой готовую мишень в кишащих смертельными опасностями тыловых покоях, и Тоба Юй пока нуждался в ней, а потому был вынужден оберегать ее жизнь.

— Ваш слуга понял.

Из-за пристрастий своего хозяина дворцовые покои князя утопали в мрачных тонах и тяжелом убранстве. Раньше Тоба Юй считал, что подобная атмосфера помогает ему обрести душевное спокойствие, но теперь она казалась ему зловеще мертвой...

Женщина, пожертвовавшая ради него жизнью в прошлой жизни, оказалась вовсе не той слабой барышней из настоящего, и Тоба Юй поначалу вовсе не планировал втягивать ее вновь, полагая это лишь проявлением остатков своей доброты. Кто бы мог подумать, что она разделила с ним страшные воспоминания прошлой жизни и перебежала в стан врага...

Его взгляд бесцельно скользнул куда-то в сторону, а вместе с поднимающимся винным хмелем накатило нечто неопределенное — то ли досада, то ли что-то еще...

— Неужели даже ты... решила предать меня и уйти...

Какая жалость.

Он слишком жаден.

Раз уж в прошлой жизни она принадлежала ему, то и в этой нечего даже мечтать о том, чтобы отделаться от него...

Резиденция министра.

Как бы ни унывали остальные обитатели поместья, госпожа Чжоу, внезапно заполучившая бразды правления домом, сияла от радости и, не теряя ни минуты, вимером помчалась во дворец на поклон к Императрице, откуда вернулась в сопровождении искусного лекаря.

Лекаря по-прежнему звали Чжан, а рядом с ним неизменно неотлучно следовал «ученик» в серо-белой маске.

Принужденный вновь взяться за старое, старый лекарь Чжан наконец отчетливо уяснил: князь Гаоян до безумия неравнодушен к этой девице из клана Ли, раз уж он посмел обмануть даже саму Императрицу и волоком притащил его, старика, в резиденцию Ли.

Именно так — волоком.

Князь Гаоян неизвестно куда так спешил, разве что не за шкирку его приподнял и потащил бегом.

Между прочим, он вообще-то императорский лекарь, нельзя ли хоть немного уважать его личное волеизъявление?!

И вообще, у этого семейства Ли что, геомантия проклята?

Почему третья госпожа еще не выздоровела, как слегла вторая?

Ли Сяожань:

— Уважаемый старейшина, прошу вас, взгляните на недуг моей дочери...

Обманывать людей — дело привычное, на второй раз уже не страшно. Лекарь Чжан мысленно изрыгал проклятия, но лицо сохранял невозмутимое и предельно солидное:

— Не извольте беспокоиться, господин Ли, для начала старик изволит прощупать пульс барышни...

— Прошу вас, лекарь...

Чиюнь Роу находилась под арестом, хозяйством теперь заправляла госпожа Чжоу из второй ветви, и сейчас она лично сопровождала доктора во внутренних покоях, где осматривали Ли Вэйян. Желая избавиться от необходимости самой прислуживать больной, она даже проявила «великодушие» и велела вернуть прежних служанок Ли Вэйян.

Теперь девушки выстроились в ожидании за дверью. Тоба Цзюнь не обнаружил в комнате ту, которую жаждал увидеть, и потому тоже молча вышел наружу. Опустив взгляд, он цепко зафиксировал каждую деталь двора, невольно вспомнив тот другой двор, где доводилось бывать раньше — тот, несомненно, уступал нынешнему.

Незаметно отведя глаза, Тоба Цзюнь легонько катал между пальцами какую-то вещицу, на время заглушая в себе прилив жалости.

Когда Чанжу прибыла на место, она как раз застала у крыльца стройный ряд служанок, среди которых выделялась одна высокая и приметная фигура.

Рунъэр переглянулась с госпожой, после чего непринужденно шагнула вперед:

— Чего вы тут столпились? А ну живо за мной, приберитесь во дворе, чтобы вторая барышня, проснувшись, порадовалась чистоте...

Услышав это, Бай Чжи приподняла полог и выглянула наружу. Глаза у нее покраснели: прежде, когда старшая госпожа чинила препятствия, за барышней ухаживала одна лишь Бай Чжи, а теперь, когда вторая барышня слегла, хлопот прибавилось втрое, и она выбилась из сил. Появление новых рук пришлось как нельзя кстати, и принуждать их к работе не пришлось.

Чанжу понизила голос:

— Не нужно церемоний, чтобы не потревожить тех, кто внутри.

— Служанка понимает.

Бай Чжи шмыгнула носом и при виде Рунъэр едва не расплакалась, как при встрече с родной сестрой:

— Я тоже помогу...

Вскоре у крыльца осталась лишь одна одинокая фигура. Чанжу замерла у оконного проема, словно опасаясь потревожить лекаря, и потому не стала заходить внутрь, оставшись снаружи наблюдать за тем, как служанки наводят порядок во дворе.

Ли Сяожань остался весьма доволен сметливостью этой племянницы, мельком бросил на нее взгляд и вновь сосредоточился на осмотре старого лекаря.

Из комнаты доносились едва различимые звуки приглушенного разговора.

Чанжу отступила к самому краю крыльца, в местечко, куда едва падали обжигающие лучи летнего солнца, и только тогда заговорила, словно бы заметив его только сейчас:

— Не желает ли господин испить чаю?

Тоба Цзюнь:

— ...Не нужно.

Он уж думал, на этом обмен любезностями окончен, но барышня вдруг принялась разглядывать его маску, изучая ее с почти дерзким любопытством:

— Маска у господина выглядит весьма забавно.

Маска, разумеется, оставалась прежней — серо-белой, без единого узора, с прорезями лишь для глаз, так что даже матушка, явись она сюда, вынуждена была бы вглядываться добрую минуту, прежде чем признать сына.

Но она разглядела его с первого же взгляда и при этом назвала эту уродливую маску забавной...

У Тоба Цзюня вновь начали гореть кончики ушей.

Стоило вспомнить об этой маске, как в памяти невольно всплывали события того дня и тот легкий аромат жасмина, отчего Тоба Цзюнь едва не сбросил личину:

— Благодарю барышню... за похвалу.

При этом он не смел поднять глаз и прямо посмотреть на девушку.

Мужчина держался с безупречным достоинством благородного мужа, но опущенная голова никак не могла скрыть покрасневшие уши.

Праведный и донельзя милый.

Чанжу беззвучно улыбнулась, испытав то самое «тонкое чувство», какое испытывают при соблазнении честных девиц.

Больше они не произнесли ни слова. Какое-то время во дворе царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в кронах деревьев да тихой воззией служанок, стараявшихся не шуметь.

Теплые лучи летнего солнца пробивались сквозь черепицу, рассыпая пестрые блики. Если перед старой лисицей Ли Шаожанем Тоба Цзюнь держался невозмутимо, то сейчас он слегка запнулся, одновременно проклиная собственную несостоятельность.

Ведь он пробрался сюда лишь из желания убедиться, всё ли у нее в порядке.

И вот, стоило ей оказаться перед ним, как он испугался даже взглянуть на нее?

Изнутри раздался голос госпожи Чжоу, заметившей дочь сквозь оконную рату:

— Чанжу?

— Матушка... кхе-кхе... это я.

Девичий хриплый кашель долетел до его слуха, и Тоба Цзюнь, забыв обо всякой конспирации, слегка поднял глаза и встретился с ее чуть бледным лицом, которое вовсе не выглядело таким здоровым, о каком писалось в недавнем письме...

У лекаря Чжана что, рука отсохла? Или те тайные мази из императорской сокровищницы оказались бесполезны?

Как бы то ни было, отцу семейства, министру Ли, не подобало проводить слишком много времени в девичьих покоях дочери, и госпожа Чжоу была вынуждена составить ему компанию. Сейчас она бросила сквозь ширму короткое распоряжение:

— Здоровье у тебя слабое, нечего здесь выстаивать, ступай к себе, отдохни.

Чанжу изначально заглянула сюда лишь ради видимости, а потому с готовностью отозвалась:

— Хорошо... дочь тогда возвращается, но если вторая сестрица придет в себя, матушка, пожалуйста, не забудьте сообщить...

Она заботилась о двоюродной сестре лучше, чем о собственной матери — госпожа Чжоу мысленно скривилась, но отмахнулась дежурным согласием, понизив голос от едва скрываемого раздражения, которое совсем не красило любящую мать.

Тоба Цзюнь отчетливо видел всё это, и сердце его переполнилось еще большей жалостью.

Он привел с собой лекаря Чжана тайком именно потому, что опасался, как бы она не подорвала здоровье из-за тревог о Ли Вэйян, не уберегла себя или не стала жертвой тайных козней Чиюнь Роу и ее дочери...

Но как бы сильны ни были его трепет и забота, сейчас он сдерживался, не позволяя себе никаких вольностей.

Решив, что позже он обязательно прижмет лекаря Чжана к стенке и потребует ответа, почему состояние девушки не улучшается.

В то же самое мгновение, при расставании в узком проходе, Тоба Цзюнь машинально, сдержанно проводил взглядом черты лица и изгиб бровей девушки.

Заметив, как порыв ветра сорвал с ветки одинокий лист, девушка граммотно взмахнула рукой, стряхивая его. Когда ее запястье опустилось, кончики ее пальцев легко скользнули по тыльной стороне его ладони, после чего стремительно, подушечками пальцев, тихонько сжали его ладонь.

Дыхание Тоба Цзюня на миг замерло, кадык судорожно дернулся, и он едва не решил, что это ему мерещится.

На кратчайший миг их пальцы сплелись, и прикосновение было столь невесомым, словно упавший на ее волосы листок — исчезло мгновенно, оставив лишь едва теплившийся след тепла.

От нежной кожи, соприкоснувшейся с его собственной, рука, висевшая вдоль тела, всё еще хранила легкий жар того короткого пожатия. Тоба Цзюнь инстинктивно устремил взгляд вслед удаляющейся фигуре, начисто позабыв о приличиях между мужчинами и женщинами и правилах благородного мужа.

Лишь когда она скрылась из виду, к нему понемногу вернулся разум.

Вспомнилось то слово, что она обронила, проходя мимо:

— Ваше Высочество...

Словно любовный шёпот при переплетении дыханий.

— Ай-яй-яй...

Старший лекарь Чжан, выходя с медицинским чемоданчиком наперевес, внезапно налетел на мужчину с лицом «цветка лотоса» и невольно вскрикнул:

— У вас отчего лицо такое красное?

Тоба Цзюнь:

— ......

— ...Жарко нынче.

Лекарь Чжан:

— ......

Ну ладно уж, раз вы Ван, значит, вам и карты в руки.

http://bllate.org/book/25199/3001742