Хань Сяньцзинь молчал несколько секунд, прежде чем слегка нахмуриться. Он отвел лицо в сторону и чуть спрятал руку за спину:
— Просто… я не смог тебя найти и прогулял уроки.
Губы Вэнь Аньцзяна, смоченные водой, слегка сжались, нежно-розовый оттенок постепенно сменился бледностью, а когда он приоткрыл рот, они снова порозовели:
— Поцарапался, когда перелезал через забор?
Слушая его голос, мягкий словно вода, Хань Сяньцзинь не удержался, снова повернул голову, подвинул стоявший рядом табурет и сел на него:
— Пустяки, я скоро сбегаю обработаю, и всё пройдет — главное, что тебе намного лучше.
Вэнь Аньцзян нахмурился, протянул руку, в которой не было капельницы, и мягко взял его за руку. С болью в сердце он уставился на эту царапину, его брови опустились, напоминая маленький холм у зеркальной глади далекого озера. Из-за дождевой воды и влаги края раны побелели и даже слегка опухли:
— Нет… Ты должен пойти к врачу прямо сейчас, не тяни до того, как придется накладывать швы.
Он вытянул кончик пальца, не решаясь касаться самой раны, и лишь смахнул грязь вокруг нее.
…Хань Сяньцзинь с жалким видом посмотрел на него, его горло перехватило, при попытке заговорить он сглотнул всухую и лишь после короткого кашля смог выдавить чистый звук:
— Хорошо, как скажешь.
Вэнь Аньцзян разжал пальцы и легонько подтолкнул его:
— Иди скорее, я подожду тебя здесь.
Словно зачарованный, Хань Сяньцзинь вышел за дверь и лишь тогда пришел в себя от колотившегося в груди, подобно барабанному бою, сердца. Для него Вэнь Аньцзян был похож на анемону, цветущую рядом с Афродитой, — казалось, стоит только ослабить хватку, и он исчезнет в мгновение ока.
Он двигался быстро, но в голове его вихрем проносились мысли. В разговоре с врачом после регистрации Хань Сяньцзинь словно раздвоился: одна его половина спокойно и рассудительно описывала ситуацию доктору, а вторая тонула в омуте мягких весенних вод, погружаясь на дно и не желая оттуда выбираться.
— Готово. Иди в соседнюю комнату, подожди, пока тебя позовет медсестра. Промоем рану, наложим повязку — и всё.
Взяв талон, Хань Сяньцзинь сел на скамью в коридоре. Ему не слишком хотелось оставаться здесь в ожидании, ведь это значило впустую тратить время, которое он мог бы провести с Вэнь Аньцзяном. Однако возвращение без обработки заставило бы Вэнь Аньцзяна волноваться, и, взвесив все за и против, он все же решил как можно быстрее разобраться с раной.
К счастью, народу было немного, и вскоре подошла очередь Хань Сяньцзиня заходить.
Опершись на одну подушку, Вэнь Аньцзян наконец-то нашел время украдкой взглянуть на телефон. Экран был завален взрывоподобно всплывающими сообщениями в мессенджере. Палец Вэнь Аньцзяна замер над диалогом с Хань Сяньцзинем и нажал на него: длинная цепочка голосовых вызовов и нескончаемые вопросы, среди которых даже мелькали опечатки. Впрочем, отвечать он не стал — в конце концов, его уже нашли.
Затем он зашел в диалог с Линь Су, в двух словах обрисовал ситуацию и написал: [Потом расскажу все подробности.]
Линь Су не ответил.
Вэнь Аньцзян вышел из чата, собираясь закрыть приложения, работающие в фоновом режиме, но его палец на секунду замер и нажал на вкладку вызовов. Там отображался недавний звонок на длинный номер, длительностью меньше минуты.
Он сразу догадался, что трубку взял отец.
Едва успокоившееся сердце снова забилось быстрее. Он выключил телефон и прижал руку к груди.
Расспросит обо всем поподробнее, когда вернется Хань Сяньцзинь.
— Тук-тук…
— Я войду.
Хань Сяньцзинь, рука которого была замотана в бинты, принес с собой пакет с контейнерами для еды и пакет фруктов:
— Ты проголодался? Я купил поесть.
Вэнь Аньцзян не особенно хотел есть, но все же ответил:
— Я съем немного яблока, и хватит. Врач что-нибудь сказал?
Кивнув, Хань Сяньцзинь опустил вещи на тумбочку, достал перочинный нож и яблоко, принявшись срезать кожуру. В тишине палаты он произнес:
— Велел не мочить водой, ничего страшного. Я не притворяюсь сильным.
Вэнь Аньцзян протянул легкое «о», бормоча под нос «ну и славно», а затем, повернув голову, некоторое время наблюдал за тем, как тот держит нож, и вдруг спросил:
— Разве… тебе так не неудобно?
— …Нормально, — отозвался Хань Сяньцзинь.
Сбоку раздался тихий, легкий смешок. В уголке глаз Вэнь Аньцзяна собрались лучики морщинок, а в глубине взгляд светился редкими искорками:
— Не обязательно принимать героические позы.
Хань·хотя раскрывать его было ужасно неловко·Сянь·но послушно изменивший позу·цзинь:
— Так пойдет?
— Угу.
Цвет лица Вэнь Аньцзяна немного улучшился. Подбирая слова, он спросил:
— Сегодня, когда ты мне звонил, что тебе сказал мой отец?
Плавные движения Хань Сяньцзиня на мгновение замерли, кожура яблока оборвалась. Он прямо спросил:
— Какие у тебя отношения с отцом?
Вэнь Аньцзян честно покачал головой:
— Никакие. Он сказал что-то неприятное?
— Заявил, что я тебе никто, и ему нечего мне сказать, — Хань Сяньцзинь насмешливо усмехнулся. — Он что, вечно лезет в твой круг общения?
В какой бы ситуации это ни происходило, Вэнь Аньцзян всегда согревался от того, с каким рвением Хань Сяньцзинь защищал его:
— Да, поэтому я его не люблю.
Спустя три жизни Вэнь Аньцзян наконец набрался смелости признать: отец вовсе его не любит, а он сам уже растратил все свои ожидания по отношению к нему, и впредь их стоит отдавать только тем, кто этого действительно заслуживает.
— Вот и отлично, — Хань Сяньцзинь бросил на него взгляд, а затем, опустив голову, нарезал яблоко небольшими кусочками, наколол его на кончик ножа и поднес к губам Вэнь Аньцзяна. — В любом случае, ты можешь познакомиться с моими родителями. Они очень хорошие.
Вэнь Аньцзян не боялся, что нож случайно поранит его. Он приоткрыл рот, обнажая кончик алого язычка, слегка прижал его к зубам и втянул белоснежную мякоть внутрь, пару раз жуя и проглатывая.
Слова Хань Сяньцзиня совершенно естественным образом вернули его мысли к тому, что произошло ранее: ведь в том кошмаре он уже успел передумать и назвать их папой и мамой. Сейчас же его отношения с Хань Сяньцзинем развивались так стремительно, что он невольно начал подозревать: а не знает ли Хань Сяньцзинь тоже чего-то?
Он решил прощупать почву:
— Ты хочешь, чтобы я с ними встретился?
— Да, они тебя полюбят.
— Почему? — тут же последовал вопрос Вэнь Аньцзяна.
— Разве любить тебя — это нечто неестественное? — Хань Сяньцзинь прислушался к шуму дождя, яростно бившего в окно, мысленно принимая его за музыкальное сопровождение к своему признанию.
У Вэнь Аньцзяна слегка покраснели уши. Рефлекторно он хотел поднять руку, чтобы растереть вспыхнувшую кожу, но окрик Хань Сяньцзиня прервал его движение:
— У тебя же капельница, не двигайся.
Мгновение спустя широкие, чуть грубоватые подушечки пальцев заменили его собственную руку — они аккуратно отвели пряди волос со лба и потрепали округлую мочку уха:
— Это правда. Ты можешь не верить, что кто-то способен полюбить тебя так быстро, но я — исключение.
Вэнь Аньцзян молчал. Расстояние между ними не превышало и десяти сантиметров, отчего их дыхание непрерывно сплеталось воедино. Сердце колотилось как безумное, и он попытался оттолкнуть парня той рукой, что еще могла двигаться:
— …Я отказываюсь.
По правде говоря, Вэнь Аньцзян считал, что сейчас вовсе не подходящее время — ведь им предстояло решить куда более важные проблемы.
Услышав такой ответ, Хань Сяньцзинь ничуть не удивился и с понимающим кивком согласился:
— И правильно, что отказываешься. Мало ли, вдруг я плохой человек.
— …
Эта фраза прозвучала слишком знакомо. Вэнь Аньцзян опустил ресницы и тихо ответил:
— Ты не такой.
Хань Сяньцзинь торжествующе усмехнулся и откинулся на спинку стула, оставляя ему немного личного пространства:
— …Будешь еще?
Вэнь Аньцзян кивнул.
Наблюдая за тем, как Вэнь Аньцзян уплетает яблоко, словно маленький кролик, он подавил рвавшиеся наружу сомнения и решил дождаться, пока тому станет лучше, чтобы во всем разобраться.
Пусть догадки и казались чересчур… сверхъестественными, он больше не мог придумать ни единого объяснения для всех этих странностей.
Эти два звонка дали ему слишком много пищи для размышлений. Насчет чувств Вэнь Аньцзяна к нему и глубины его привязанности у него больше не было иллюзий, а вот враждебность Вэнь Кай оставалась для него полной загадкой.
Как ни напрягал Хань Сяньцзинь мозги, придумать что-то еще он не мог, поэтому оставил эти мысли и перевел разговор на другую тему.
— Ты… не хочешь рассказать, что случилось сегодня утром? Почему ты вдруг упал?
Хань Сяньцзинь смотрел на густые ресницы Вэнь Аньцзяна, которые взмахивали словно маленькие веера, и у него вновь возникло непреодолимое желание коснуться их.
Вэнь Аньцзян не спешил с ответом. Вместо этого он заговорил о том, что ему приснилось:
— Что бы ты сделал, если бы тебе приснилось, что ты умер?
— Разве это был не просто сон?
— Да, просто сон.
Вэнь Аньцзян по-прежнему не поднимал головы. Он не знал, не натолкнет ли этот разговор Хань Сяньцзиня на какие-то воспоминания, но ему отчаянно хотелось выговориться.
Самыми близкими людьми для него были Линь Су и Хань Сяньцзинь. Линь Су с самого начала и до конца не был вовлечен в их перерождение, и Вэнь Аньцзян опасался, что если расскажет тому всё с бухты-барахты, это приведет к непредсказуемым последствиям. Поэтому единственным человеком, с которым он мог поделиться, оставался Хань Сяньцзинь.
Этот человек — что во втором круге жизни, что в третьем — питал к нему какую-то интуитивную, всеобъемлющую симпатию.
Стоило их взглядам пересечься хотя бы на секунду, как в груди Вэнь Аньцзяна поднималось несравненное волнение, и он ни на миг не сомневался в искренности Хань Сяньцзиня. Именно поэтому сейчас он осмеливался так безрассудно отказываться и одновременно открываться ему.
— Мне приснилось, будто во сне я даже не мог открыть глаза. Я шарил вокруг руками, пытаясь за что-то ухватиться, но смог поймать лишь воду, которая утекала сквозь пальцы. А потом мне стало нечем дышать, мои внутренние органы словно разрывало от давления воды… Это было так больно.
Под одеялом пальцы Вэнь Аньцзяна до побеления сжали белоснежную простыню — он пытался самостоятельно справиться с накатившим приступом тревоги.
Заметив, что от пота волосы на лбу Вэнь Аньцзяна прилибли ко лбу и потеряли прежнюю пушистость, Хань Сяньцзинь подался вперед и обнял его за слегка подрагивающие плечи:
— Больше не говори об этом. Раз уж это был дурной сон, давай не будем вспоминать.
Он легко похлопал Вэнь Аньцзяна по спине и продолжил:
— Наверное, из-за того, что на улице шел дождь, тебе показалось, будто ты всё еще во сне… Вот у тебя и началась паническая атака.
Уловив знакомый запах, Вэнь Аньцзян расслабил тело и прижался к этому теплому, пусть и отчасти влажному от сырости объятию:
— Да. Но ты веришь, что я смогу справиться?
Гладя его по волосам, Хань Сяньцзинь тихо произнес:
— Я всегда буду верить в тебя и поддерживать.
На этот раз разговор завершил сам Вэнь Аньцзян. Посидев так еще немного, он заметил, что одежда парня уже почти высохла от тепла его тела. Сначала он даже хотел разозлиться и выгнать его домой — переодеться и выпить противопростудного для профилактики, но Хань Сяньцзинь сразу же отмел эту идею.
Тот нашел железобетонный аргумент:
— На улице такой ливень, водитель уже уехал. Вызывать его обратно небезопасно.
Вэнь Аньцзян метался меж двух огней: с одной стороны был еще влажный потенциальный бойфренд, а с другой — ни в чем не повинный дядя-водитель. В конце концов они сошлись на компромиссе: Хань Сяньцзинь сбегал за лекарством от простуды, выпил его, а по утихании дождя пообещал поехать домой переодеться.
Хань Сяньцзинь с радостью согласился, а пока Вэнь Аньцзян не смотрел, украдкой чирканул водителю сообщение, велев тому уезжать и не беспокоиться о нем.
Когда Вэнь Аньцзян снова обернулся к нему, парень улыбнулся, пытаясь привлечь его внимание, и с легкостью поймал взгляд маленького котенка на себе.
http://bllate.org/book/25166/2994692
Сказали спасибо 0 читателей