Готовый перевод Princess Pearl: Hear My Thoughts, Little Swallow Tears Apart the Green Tea / Принцесса Жемчужина: Слушай мое сердце, Малышка разоблачает интриганок: Глава 14

— Хорошая девочка, Старая Будда тебе верит.

Она велела няньке Гуй усадить Чжи Хуа на стул в стороне.

— Я так этого не оставлю!

Она повернулась к Айсингьоро Юнци и приказала:

— Ты, ступай прямо сейчас во Дворец Цзинъян и приведи сюда эту девчонку, у которой нет ни стыда, ни совести!

— Я сегодня же лично допрошу её на глазах у всех!

Во Дворце Цзинъян Сяо Яньцзы как раз слушала живой разбор от Линь Юю.

— Мама, видишь? Этот дурачок Юнци уже полностью перешёл на сторону белой лотусы.

— Все его слова только что кажутся рассуждениями, а на самом деле каждое предложение выносит тебе обвинение.

— А старая ведьма и вовсе от злости потеряла рассудок, теперь она точно придёт трепать тебе нервы.

— Запомни: что бы они ни говорили дальше, стой на своём — это всё дело рук Чжи Хуа.

— Чем сильнее твоя ярость, чем больше ты кажешься несправедливо обиженной, тем правдоподобнее всё выглядит.

Едва смолкли слова, как Юнци с мрачным лицом решительным шагом вошёл внутрь.

— Сяо Яньцзы, пойдёшь со мной во Дворец Цынин.

Его голос звучал жёстко, в нём клокотал сдерживаемый гнев.

— Зачем это? — Сяо Яньцзы поднялась на ноги и без малейшего страха встретила его взгляд.

— Рассказать перед Старой Буддой о тех славных делах, что ты натворила!

— Каких ещё славных делах? — парировала Сяо Яньцзы.

— Я знаю лишь то, что кто-то попытался навредить моему ребёнку и чуть было не преуспел!

— Ты ещё смеешь изворачиваться! — голос Юнци повысился на несколько тонов.

— Чжи Хуа — хрупкая женщина, у которой не хватит сил даже цыпленку свернуть шею, как она могла тебе навредить?

— То ли дело ты: полна коварства и злобы, раз решилась на столь подлый способ оклеветать её!

— Я оклеветала её? — Сяо Яньцзы от злости рассмеялась.

— Юнци, твоё сердце что, салом заплыло? Рука Цай Ся — это ложь, или диагноз лекаря тоже подделка?

— Да это же твоя уловка с причинением себе вреда ради доверия! — выпалил Юнци.

— Кто знает, не сговорилась ли ты с этой служанкой! Ради того чтобы подставить Чжи Хуа, ты способна на что угодно!

Сяо Яньцзы остолбенела.

Она смотрела на этого мужчину — мужчину, который когда-то клялся защищать её всю жизнь.

Оказывается, в его глазах она пала до самого дна.

— Хорошо.

Сяо Яньцзы кивнула, на её лице не дрогнул ни один мускул.

— Айсингьоро Юнци, ну просто великолепно.

— Я пойду во Дворец Цынин. Мне тоже хочется послушать, до какой степени вы все способны выбелить чёрное.

Она взмахнула рукавом и прошла мимо Юнци, не удостоив его даже беглого взгляда.

В главном зале Дворца Цынин, едва переступив порог, Сяо Яньцзы ощутила на себе три враждебных взгляда. Она остановилась посреди зала, не сгибая колен.

— Сяо Яньцзы, ты при виде Старой Будды даже правила приличия позабыла? — холодно бросила Старая Будда.

— Докладываю Старой Будде: мои колени преклоняются лишь перед Небом, Землей, Императором, родителями и учителями, а перед перевертышами, что черное называют белым, я не опускаюсь.

— Дерзко! — Старая Будда тяжело ударила ладонью по столу.

— У тебя хватает наглости говорить о черном и белом? Посмотри, что ты натворила!

Она указала на Чжи Хуа:

— Девушка от чистого сердца проявила доброту, а ты раз за разом вредишь ей! Из чего вообще сделано твое сердце?

Сяо Яньцзы даже не взглянула на Чжи Хуа, сверля глазами Старую Будду.

— Старая Будда, на каком основании вы решили, что это я навредила ей? Только потому, что она умеет плакать?

— Улик предостаточно, а ты все еще пытаешься отпираться!

— Улики? — Сяо Яньцзы усмехнулась.

— Улики, о которых говорит Старая Будда, — это догадки Юнци или слезы Чжи Хуа?

Она шагнула вперед, в упор глядя на Чжи Хуа.

— Чэнь Чжи Хуа, спрашиваю тебя: тот порошок — твоих рук дело?

Тело Чжи Хуа задрожало, и из глаз снова брызнули слезы.

— Фуцзинь, я правда не понимаю, о чем вы говорите...

— Не понимаешь? — Сяо Яньцзы наседала шаг за шагом.

— Хорошо, тогда спрошу иначе: посмеешь ли ты поклясться небесами, что если тот порошок имеет к тебе хоть малейшее отношение, то весь род Чэнь...

— Замолчи! — рявкнул Юнци, прерывая ее на полуслове.

Он бросился вперед, оттолкнул Сяо Яньцзы и заслонил собой Чжи Хуа.

— Сяо Яньцзы, ты сошла с ума! Как можно бросаться такими проклятиями!

Старая Будда тоже в гневе поднялась с места, тыча в нее тростью.

— Змея! Настоящая ядовитая змея!

— Стража! Уведите эту безумную прочь!

— А право управлять делами во Дворце Цзинъян я с сегодняшнего дня официально передаю Чжи Хуа! Посмотрим, кто еще посмеет быть недоволен!

Сяо Яньцзы смотрела на Юнци, который защищал Чжи Хуа так, словно оберегал редчайшее сокровище, и вдруг почувствовала, насколько всё вокруг потеряло смысл.

Она проиграла.

Не хитрости Чжи Хуа, а слепой и беспредельной предвзятости этих людей.

Глава 30: Решимость Сяо Яньцзы покинуть дворец

Атмосфера во Дворце Цзинъян еще никогда не была такой удушливой.

С тех пор как Старая Будда приказала передать бразды правления хозяйством Чжи Хуа, взгляды, которыми все во дворецких покоях провожали Сяо Яньцзы, неузнаваемо изменились.

В них сквозило сочувствие, выжидание, но чаще — отчуждение и опаска.

Двери внутренних покоев были наглухо закрыты, отрезая от внешнего мира.

Сяо Яньцзы сидела у окна, глядя на одинокое гранатовое дерево во дворе, не говоря ни слова.

— Мама, не падай духом, — раздался голос Линь Юю. — В этот раз мы подготовились плохо, но в следующий обязательно отыграемся.

Сяо Яньцзы покачала головой, и в ее голосе прозвучала капля усталости:

— Доченька, я вовсе не падаю духом.

— А что тогда?

— Я просто думаю: а какой смысл отыгрываться?

Она тихо произнесла:

— Ну выиграю я на этот раз, а дальше что? А в следующий?

— До тех пор, пока Старая Будда и Юнци слепо верят не тем людям, Чжи Хуа будет чувствовать себя безнаказанно. Разве положен конец такой жизни?

Линь Юю смолкла.

Она умела придумывать планы, видела людей насквозь, но была не в силах изменить укоренившиеся чужие предрассудки.

— Мама...

— Дочь, скажи мне, этот императорский дворец и вправду такое прекрасное место? — спросила Сяо Яньцзы.

— Конечно нет! Это же настоящее место, где пожирают людей!

— Верно, место, где пожирают людей, — повторила Сяо Яньцзы.

— Раньше мне казалось: пусть здесь и полно правил, но пока рядом Юнци, бояться нечего.

— Ведь он обещал, что всегда будет верить мне и защищать.

— А теперь я поняла: его слова — точно облака на небе, подует ветер и не останется и следа.

— Ради какой-то девчонки, с которой он знаком всего несколько дней, он готов тыкать мне в лицо и клясться в моей злобе.

— Ради мнимых высших интересов он может спокойно смотреть, как меня сажают под домашний арест и лишают власти.

— В этом месте для меня давно уже нет места.

Ее голос звучал спокойно — ни гнева, ни печали, лишь прозрение и безмятежное равнодушие.

Сердце Линь Юю резко ухнуло вниз:

— Мама, ты... что ты задумала?

Сяо Яньцзы повернула голову и посмотрела на свое осунувшееся отражение в зеркале, на растрепанные волосы разной длины.

— Я хочу отсюда уйти.

Стоило этой мысли промелькнуть, как она, подобно камню, брошенному в гладь озера, мгновенно взметнула тысячекратные волны.

— Уйти? — в голосе Линь Юю звучало сплошное ликование. — Мама, ты наконец-то прозрела!

— Верно! Уйдем из этой проклятой дыры!

— Мир велик, куда мы не сможем отправиться? Зачем терпеть здесь такие унижения!

— С твоими талантами ты везде не пропадешь!

— А я потом подыщу тебе пару молодых и красивых парней, с кубиками пресса на животе, чтобы этот Юнци лохматый от зависти лопнул!

Услышав полные жизни слова дочери, Сяо Яньцзы впервые улыбнулась бледными губами.

— Хорошо, так и сделаем.

Как только решение было принято, тяжелый камень, давивший на грудь, будто рухнул вниз.

На душе сразу стало легко.

Она позвала Мин Юэ и Цай Ся.

Обе служанки смотрели на нее глазами, полными тревоги.

— Фуцзинь, не печальтесь так, пройдет время, буря уляжется, и все наладится.

— Больше ничего не наладится, — покачала головой Сяо Яньцзы.

Она посмотрела на двух девушек, которые следовали за ней с самого начала, и серьезно спросила:

— Мин Юэ, Цай Ся, скажите честно: вам дворец Цзинъян напоминает дом?

Они переглянулись, не зная, что ответить.

— Лично для меня это не дом, а тюрьма, — медленно проговорила Сяо Яньцзы.

— Роскошная тюрьма, выстроенная из золота, серебра и нефрита.

— Я больше не хочу оставаться в этой клетке.

— Я хочу уйти, вернуться туда, где можно громко смеяться, шутить и жить на свободе.

Лица Мин Юэ и Цай Ся резко изменились.

— Фуцзинь, вы хотите сказать... что собираетесь уйти? — голос Цай Ся дрожал.

— Да, — кивнула Сяо Яньцзы. — Я хочу покинуть дворец.

— Но... как же так! — испуганно воскликнула Мин Юэ. — Вы — пожалованная Императором гэгэ, законная фуцзинь Пятого агэ, если вы уйдете, найдется ли во всем огромном мире хоть один уголок, где вас примут?

— Мир велик, и в любом месте найдется пристанище. Только не здесь. — Сяо Яньцзы крепко сжала их руки. — Я говорю вам об этом, чтобы узнать ваши планы.

— Если пойдете со мной, путь будет туманным, придется хлебнуть лиха скитаний и забыть о дворцовой роскоши.

— А если останетесь, с вашим умом, пожалуй, удастся выхлопотать теплое местечко у новой хозяйки.

— Я не стану вас неволить, выбирайте сами.

Мин Юэ и Цай Ся переглянулись и без колебаний опустились на колени.

— Фуцзинь, что вы такое говорите! — первой заговорила Мин Юэ. — С того дня, как вы спасли рабынь, наши жизни принадлежат вам!

— Именно так, фуцзинь! — сквозь слезы подтвердила Цай Ся. — Куда вы — туда и мы! Даже если придется пойти по миру с протянутой рукой, рабыня пойдет впереди и проложит дорогу!

— Нам не нужны богатства и знатность, для нас вы — единственная хозяйка!

Глядя на искренне преданных служанок, стоявших на коленях, Сяо Яньцзы почувствовала, как защипало в глазах.

В этом ледяном дворце единственным, что согревало ее душу, оставалась эта верность слуг.

— Хорошо, вставайте. — Она подняла обеих девушек. — Ваших слов с меня достаточно.

— Раз мы решили уходить, надо все тщательно спланировать. — Сяо Яньцзы понизила голос. — Прежде всего, нам нужны деньги. Без серебра мы не сделаем и шагу.

— Фуцзинь, не беспокойтесь, все пожалования Императора и ваше приданое за эти годы мы сберегли в целости, не тронув ни единой монеты, — тут же откликнулась Мин Юэ.

— Отлично. Во-вторых, нам нужны помощники. — В воображении Сяо Яньцзы возникло одно лицо. — Я должна придумать, как связаться с братом.

— Героем Сяо Цзянем?

— Да. Только он сможет благополучно вывести нас отсюда.

— Но, фуцзинь, за нами сейчас так пристально следят, как же связаться с героем Сяо Цзянем?

Сяо Яньцзы нахмурилась.

Это действительно была сложная задача.

В этот момент заговорила Линь Юю:

— Мама, не забывай про Цин Эр! Разве у нас не остался нереализованным второй шаг плана?

Верно, Цин Эр!

Глаза Сяо Яньцзы засияли.

Сейчас во дворецких покоях осталась лишь одна Цин Эр, с которой можно было поговорить и чье сердце принадлежало ей.

— Мин Юэ, слушай меня внимательно, завтра ты попробуешь...

Не успела она договорить, как дверь во внутренние покои снаружи кто-то резко постучал.

Тук, тук, тук.

Три глухих удара прозвучали в ночной тишине особенно чутко.

— Кто там? — настороженно спросила Мин Юэ.

Снаружи раздался голос, который они знали слишком хорошо, только сейчас он был полон усталости и сомнений.

— Это я, Юнци.

— Сяо Яньцзы, мы можем поговорить?

Глава 31: Ночное перемирие Юнци и лживые речи

За дверью раздался голос Юнци — негромкий, с едва уловимым оттенком усталости:

— Это я, Юнци.

Во внутренних покоях затихло даже дыхание.

Мин Юэ и Цай Ся переглянулись и одновременно шагнули вперед, заслоняя собой Сяо Яньцзы.

Сяо Яньцзы сгнала с лица все эмоции и взмахнула рукой, жестом приказывая им расступиться.

— Чего это его посреди ночи принесло? — Цай Ся подалась ближе и тихо пробормотала.

— А сам как думаешь? — Сяо Яньцзы поправила рукав. — Хорёк поздравляет цыпленка с Новым годом, разве может быть что-то доброе.

— Мама права! Этот подлец небось подослан старой ведьмой в качестве свата, его словам нельзя верить даже в знаках препинания.

Линь Юю усердно забарахталась у нее в животе:

— Если он посмертно заикнется хоть полсловом в защиту Чжи Хуа, гони его в шею!

Сяо Яньцзы подошла к двери. Не открывая засова, она громко бросила через дерево:

— Какими судьбами у Пятого агэ дела до меня?

В этом официальном обращении сквозила ледяная чужеродность.

Тень за дверью замерла на полминуты, прежде чем глухо отозваться:

— Сяо Яньцзы, отвори дверь, я хочу поговорить с тобой.

— Разве днем во Дворце Цынин мы не всё обсудили? — Сяо Яньцзы прислонилась плечом к косяку, скрестив руки. — Все те громкие обвинения в коварстве и жестокости, что ты озвучил при всех, я помню слово в слово.

— Ты всё не так поняла! — Юнци стукнул кулаком по створке. — Сначала отвори дверь, давай поговорим лицом к лицу.

— Извольте увольнять. Хозяйка восточной флигеля барышня нежная, без вас пропадет, так что Пятому агэ лучше вернуться к ней.

Бросив это, она повернулась, чтобы уйти.

— Сяо Яньцзы! — створка затрещала от ударов. — Обязательно устраивать такой скандал? Даже если тебе плевать на меня, подумай хотя бы о ребенке под сердцем!

— Целый день ни ела, ни пила, запершись в четырех стенах — если изведешь плод, чем это кончится?

Услышав про ребенка, Сяо Яньцзы как вкопанная замерла на сером кирпичном полу.

— Мама, не слушай его, он снова прикрывается мной! — взволнованно запротестовала Линь Юю. — Днем ты терпела брань, а он рта раскрыть не посмел, а теперь притворяется любящим папашей!

Грудь Сяо Яньцзы тяжело вздымалась и опадала. Она развернулась обратно, резким движением сдернула засов.

Юнци стоял в тени галереи. Увидев, что створка приоткрылась, он тут же просветтел лицом и бросился вперед.

— Вы ступайте посторожите во дворе, — бросила Сяо Яньцзы, покосившись на служанок.

Мин Юэ опечаленно протянула:

— Госпожа...

— Идите, ничего со мной не случится.

Служанкам пришлось отступить за порог.

Юнци перешагнул через порог и затворил за собой дверь.

Он сделал пару шагов ближе, протягивая руку к ее запястью. Сяо Яньцзы отступила на полшага, заставляя его руку схватить воздух. Юнци с досадой спрятал ладонь в рукав.

— Всё ещё дуешься на меня? — он сбавил тон до просительного.

— Мне смелости не хватит.

Сяо Яньцзы молча села за круглый стол, взяла холодный чайник и наполнила чашку наполовину.

— Какая я тебе ровня, чтобы гневаться на самого Пятого агэ, да еще после того, как у меня отобрали право хозяйки.

Юнци подавился воздухом, придвинул стул напротив и опустился на него.

— Знаю, тебе обидно, днем я действительно действовал опрометчиво, — затянул он примирительную песню. — Но в той обстановке меня загнали в угол.

— О, внимание, высший пилотаж лицедейства! — Линь Юю вовсю потирала ладошки. — Мама, дер пари, сейчас он начнет отбеливать эту белую лотусу!

— Загнали в угол? — Сяо Яньцзы постучала пальцем по краю фарфоровой чашки. — Ты не посмел замолвить за меня и полслова, зато когда потребовалось прикрыть другую, резвости тебе было не занимать.

— Это был вынужденный шаг! — Юнци подался вперед корпусом. — Старая Будда и так искала повод придраться к тебе, а Чжи Хуа тогда закатила истерику.

— Если бы я заступился за тебя открыто, это вызвало бы лишь еще более суровую расправу.

— И в конце концов, разве выдержали бы ты и ребенок?

Он говорил с такой искренней заботой, будто всю боль носил в собственном сердце.

Пораньше Сяо Яньцзы, пожалуй, и вправду поверила бы в этот спектакль.

Но сейчас все это казалось верхом нелепости.

— Ого, да тут у нас сценарий несчастного героя, несущего тяжелый крест ради любви! — мысленно перевела Линь Юю. — Бьет, ругает, клевещет — и всё исключительно из любви, а ты еще не падаешь в ноги с благодарностью?

— До чего же тошнотворно!

Сяо Яньцзы покрутила в пальцах остывший чай:

— Выходит, отнять у меня ключи от кладовой — это защита?

— Поселить во Дворце Цзинъян женщину со смутными намерениями — тоже защита?

Она подняла на него глаза:

— Способы защиты у Пятого агэ и впрямь своеобразные.

Лицо Юнци покраснело от досады, на щеках заиграли желваки.

— Разве это не временная мера! Стоило лишь успокоить Старую Будду, и управление хозяйством можно было бы вернуть, — поспешно оправдывался он. — К тому же, раз уж Чжи Хуа так сильно пострадала, неужто её стоило сразу вышвырнуть за ворота?

— Разнесись весть по столице, меня бы живо сожрали с потрохами.

— Боишься осуждения людской молвы? — Сяо Яньцзы с силой грохнула чашку на стол. — Стоило ей лишь ушибиться, как поднялся вселенский шум, а когда вы вдвоем травили меня так, что едва не сорвался плод, что-то я не припомню твоего сочувствия!

От этих последовательных упреков Юнци потерял дар речи.

Поняв, что разумные доводы не работают, он решил надавить на чувства.

— Я понимаю, что ты проглотить эту обиду не можешь.

— Сжалься надо мной, потерпи еще несколько дней.

— Как только она поправится, я тут же распоряжусь насчет повозки и отправлю ее восвояси.

Он даже поднял три пальца, давая клятву:

— Клянусь собственной жизнью, хозяйкой Дворца Цзинъян и единственной женщиной в моем сердце на всю жизнь останешься только ты, Сяо Яньцзы.

Как красиво пел. Окажись это в прошлом, подобных речей хватило бы, чтобы растопить ее сердце.

Но теперь эти слова казались пустыми звуками, которые больше не пробивались к ее рассудку.

— Меня тошнит, от этих обещаний уже в горле застряло! — Линь Юю была готова выпрыгнуть наружу и отчитать мерзавца. — Мама, не ведись на этот слезливый фарс!

— Полчаса назад в восточном флигеле он точно так же держал ручку Чжи Хуа и клялся оберегать ее до конца дней!

— А эта белая лотоса строила из себя несчастную жертву, которой не нужно имя, лишь бы остаться рядом!

— Двуликая тварь, врет на оба фронта! Ему бы в евнухи податься, а не во дворец агэ сидеть!

Разоблачение дочери сорвало с Юнци лицемерную маску.

Пальцы Сяо Яньцзы, державшие чашку, мелко дрожали.

Поистине, мир полон чудес.

Те самые клятвы верности, что только что слетали с этих губ, стоило повернуться в другую сторону, можно было слово в слово повторить другой женщине.

Прежде она думала, что этот мужчина просто слеп и одурманен чужими наговорами.

Теперь же стало очевидно: у него в голове всё предельно ясно.

http://bllate.org/book/25160/2993735