Готовый перевод Princess Pearl: Hear My Thoughts, Little Swallow Tears Apart the Green Tea / Принцесса Жемчужина: Слушай мое сердце, Малышка разоблачает интриганок: Глава 8

Из-за того, что ей пришлось слишком долго стоять на коленях, её ноги онемели, тело качнуло, и она едва не упала.

Юнци инстинктивно хотел броситься поддержать её, но при мысли о тех безжалостных словах, которые она только что произнесла, его протянутая рука так и застыла на полуслове.

Цин Эр помогла Сяо Яньцзы вернуться на софту, усадила её, взяла принесённую дворцовой служанкой мягкую подушку и заботливо подложила ей под поясницу.

Затем она подняла пиалу с женьшеневым супом, осторожно помешала его серебряной ложечкой, сдула поднимающийся жар и поднесла к губам Сяо Яньцзы.

— Пей скорее, это Старая Будда пожаловала особую милость.

Сяо Яньцзы посмотрела на нежное, полное заботы лицо Цин Эр, а затем на Цзы Вэй и Эркана с изменившимися лицами, стоявших неподалёку. На сердце у неё было скребление тысячи кошек.

Она молча взяла пиалу и принялась мелкими глотками пить суп.

Тёплый женьшеневый бульон скользнул по горлу, прогоняя холод, поселившийся в теле, но он не мог согреть её уже остывшее до предела сердце.

В течение всего этого времени Цзы Вэй так и стояла столбом, не шевелясь.

В её голове царил полный хаос, и в ней вновь и вновь отдавались эхом те слова, которые только что произнесла Сяо Яньцзы.

Она не понимала.

Как всё могло дойти до такого?

Ведь на её стороне были все доводы и преимущества, ведь это она должна была играть роль великодушной и благородной сестры.

Почему в конце концов тем человеком, с которого содрали всю шкуру и который потерял всякую возможность сохранить лицо, оказалась она сама?

Она смотрела на Сяо Яньцзы — на ту самую Сяо Яньцзы, которую знала с самого детства и которую, как она искренне верила, держала под полным контролем.

Лицо человека перед ней оставалось прежним, черты лица не изменились.

Но тот блеск в глазах, та манера говорить, та железная логика и пронзительный, давящий напор — всё это казалось ей до безумия чуждым и пугающим.

Неужели это та самая Сяо Яньцзы, которая не могла запомнить целиком ни единого стихотворения и которую, стоило кому-то обмануть, радовалась и сама же помогала пересчитывать деньги?

Когда она успела стать такой умной?

Настолько умной, что смогла насквозь видеть все её замыслы, разоблачить все её речевые уловки и прямо перед Старой Буддой загнать её в столь жалкое положение.

Чувство невиданного доселе кризиса мгновенно вцепилось в сердце Цзы Вэй.

Всё её прежнее превосходство строилось исключительно на глупости Сяо Яньцзы и на контрасте с ней.

Она наслаждалась ролью защитницы и наставницы, наслаждалась тем, что все вокруг восхваляли её учёность и благовоспитанность, одновременно сокрушаясь о грубости и невежестве Сяо Яньцзы.

Но теперь этот самый задник, служивший лишь фоном для её возвышения, внезапно обрёл собственную мысль и сокрушительную способность нападать.

Тогда что же останется от неё, Сяо Цзы Вэй?

Эркан смотрел на потерянный, убитый вид Цзы Вэй, и его сердце разрывалось от невыносимой жалости.

Он подошёл к Цзы Вэй и взял её ледяные руки в свои.

— Цзы Вэй, уходим.

Он больше не желал оставаться в месте, которое вызывало у него столько жгучего стыда и гнева.

Цзы Вэй словно только очнулась от кошмара. Она подняла заплаканные глаза и в последний раз бросила взгляд на Сяо Яньцзы.

В этом взгляде смешались шок, нежелание мириться с поражением, обида и капля того страха, которого она сама в себе не замечала.

Она приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать.

Но когда она встретилась взглядом с абсолютно спокойными, лишёнными ряби глазами Сяо Яньцзы, все слова застряли у неё в горле.

Она знала: что бы она ни сказала, это уже не имело никакого смысла.

Сегодня она проиграла. Проиграла с треском, по всем фронтам.

— Старая Будда, — Эркан, сдерживая кипящий гнев, отвесил поклон сидевшей на главном месте Старой Будде. — Цзы Вэй нездоровится, мы позволим себе первыми удалиться.

Старая Будда приподняла веки и безразличным тоном уронила короткое «мда», что означало её согласие.

Больше не говоря ни слова, Эркан подхватил едва держащуюся на ногах Цзы Вэй и, не оглядываясь, вышел из Дворца Цзинъян.

Юнци смотрел им вслед, и на душе у него было тяжело — смесь самых разных чувств терзала его изнутри.

Ему хотелось броситься за ними и объясниться, но ноги словно вросли в пол, отказываясь повиноваться.

Потому что он знал: даже если он догонит их, оправдаться он всё равно не сможет.

Сяо Яньцзы запомнила каждое слово из вчерашнего разговора — слово в слово.

Они действительно говорили именно так.

В комнате воцарилась внезапная тишина.

Слышен был лишь тихий звук, с которым Сяо Яньцзы допивала суп.

Когда пиалочка опустела до самого дна, Сяо Яньцзы протянула её Цин Эр.

— Спасибо тебе, Цин Эр.

Цин Эр приняла посуду и одарила её успокаивающей улыбкой.

— О чём ты говоришь, какая между нами церемонность.

Старая Будда понаблюдала за их обменом любезностями, а затем перевела взгляд на Юнци, который всё так же торчал посреди комнаты.

— Юнци.

— Внук здесь, — Юнци вздрогнул от неожиданности и торопливо отозвался.

— Спрашиваю тебя: как по-твоему, чья вина в том, что сегодня произошло?

Вопрос Старой Будды прозвучал подобно тяжёлому валуну, рухнувшему в гладкую воду озера.

На лбу у Юнци выступили мелкие капельки потá.

Как ему ответить?

Заявить, что виновата Сяо Яньцзы?

Это несомненно подльёт масла в огонь и заставит её ожесточиться ещё сильнее.

Но сказать, что виноваты Цзы Вэй и Эркан — не значит ли это влепить пощёчину самому себе?

В конце концов, вчера он ведь тоже полностью разделял мнение Цзы Вэй.

— Отвечая Старой Будде, — с трудом выдавил из себя Юнци. — Этот внук считает, что все… у всех есть своя неправота.

— У Сяо Яньцзы нрав вспыльчивый, она погорячилась со словами.

— Цзы Вэй и Эркан тоже потеряли голову от беспокойства.

— А этот внук… этот внук не сумел вовремя всё уладить, на нём тоже лежит вина.

Он пытался выступить в роли миротворца, распределив ответственность на каждого.

Линь Юю в животе презрительно усмехнулась:

— Ну и универсальный ответ, сказал так, будто ничего не сказал. Никакой ответственности.

Старая Будда выслушала его, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь холодно обронила:

— А ты мастак сглаживать углы и воду мутить.

Она поднялась с места и, опираясь на руку няньки Гуй, подошла к Сяо Яньцзы.

Свысока глядя на внучку, которая только что подняла такую бурю, она произнесла:

— Мне всё равно, какие там у вас, молодых, личные счёты.

— Я скажу тебе лишь одно.

Голос Старой Будды был нетороплив, но в нём сквозила непререкаемая властность.

— Теперь ты отвечаешь не только за себя. Во всём думай о ребёнке, которого носишь под сердцем.

— Не потакай своим капризам, но и не позволяй никому садиться тебе на шею и позорить честь законной императорской фуцзинь.

Сказав это, она повернулась и направилась к выходу из покоев.

— Я устала, расходитесь.

Уже у дверей она остановилась и, не оборачиваясь, бросила Юнци:

— Юнци, останься. Позаботься как следует о своей фуцзинь.

С этими словами фигура Старой Будды скрылась за дверью.

В просторных внутренних покоях остались только Сяо Яньцзы и Юнци. Они смотрели друг на друга, погрузившись в могильное молчание.

Эркан защищает жену и обвиняет Сяо Яньцзы

После ухода Старой Будды во внутренних покоях Дворца Цзинъян стояла такая тишина, что было слышно, как покачиваются колокольчики на карнизах за окном.

Юнци торчал у постели, не сводя глаз с Сяо Яньцзы, полулежавшей на софе.

— Сяо Яньцзы, что ты сегодня вообще устроила? — выждав паузу, всё же не выдержал он.

— Я устроила? — Сяо Яньцзы покосилась на него, и уголки её губ изогнулись в ледяной усмешке.

— Ты при Старой Будде наговорила столько жестоких вещей, куда мне теперь девать лицо? — голос Юнци взлетел до небес.

— Твоё драгоценное лицо настолько ценно, что ради него меня нужно втаптывать в грязь? — тут же парировала она.

— Я — принц, моё лицо связано с престижем императорской семьи!

— И в этот императорский престиж входит заставлять меня признать другую женщину и делить с ней мужа?

Сяо Яньцзы подалась вперёд, и от её слов так и разило палящим гневом.

— Когда это я тебя заставлял? Я всё время тебя защищал! — Юнци в сердцах взмахнул рукой.

— Защищал меня? — Сяо Яньцзы едва не рассмеялась в голос. — Вчера ты перед Старой Буддой согласился ввести Чжи Хуа в дом — это тоже было ради моей защиты?

— Это была вынужденная мера! У меня не было выбора!

— Какая удобная «вынужденная мера», какой прекрасный «отсутствие выбора», — в смехе Сяо Яньцзы сквозила сплошная издевка. — Если говорить прямо, тебе просто хочется иметь жену и наложницу одновременно, к чему эти лицемерные отговорки.

— Да ты совершенно невыносима! Я больше не собираюсь с тобой спорить!

Юнци резко отвернулся, его плечи напряглись до предела.

В этот момент из коридора донеслись торопливые шаги. Занавеска с шумом откинулась, и Эркан, яростно вколачивая каблуки в плитки пола, ворвался внутрь, словно порыв штормового ветра, с перекошенным от гнева красным лицом.

— Фу Эркан, какого чёрта ты сюда врываешься?! — Юнци обернулся и рявкнул на него.

— Я пришёл счёты с ней свести! — Эркан ткнул пальцем в сторону Сяо Яньцзы, его кончики пальцев отчаянно дрожали. — По дороге в Резиденцию академика Цзы Вэй от слез потеряла сознание!

— Упала в обморок — так везите её к лекарям! Какого чёрта ты прибежал безобразничать в моём Дворце Цзинъян?! — голос Сяо Яньцзы звучал так, будто его только что вытащили из ледяного погреба.

— Сяо Яньцзы, у тебя вообще есть совесть?! — Эркан подскочил к софе. — Цзы Вэй к тебе со всей душой, как ты могла так с ней поступить?!

— Я к ней плохо отнеслась? — Сяо Яньцзы окончательно рассмеялась, но в её смехе не было ничего веселого. — Это она притащилась сюда портить мне настроение, а виноватой в итоге оказалась я, обидчица?

— Цзы Вэй из лучших побуждений убеждала тебя, думая общих интересах! — Эркан выпятил шею, упрямо защищая её.

— Общих интересах? — Сяо Яньцзы повторила эти слова, задрав нос так высоко, что последние ноты прозвучали с вызовом. — Ваши общие интересы заключаются в том, чтобы я покорно отдала мужа половине семьи?!

— Таковы дворцовые правила! Ты вышла замуж за Пятого агэ, будь добра соблюдать эти правила!

Эркан выкатил грудь колесом, говоря с невероятным апломбом.

— Я плевать хотела на ваши правила! Я знаю только одно: с людьми надо по-человечески! — Сяо Яньцзы выпрямилась. — Цзы Вэй так хорошо знает правила, почему же ты не отправил её участвовать в отборе наложниц для Императора?

— Да ты бредишь! Цзы Вэй — моя жена! — взревел Эркан.

— О, Цзы Вэй твоя жена, так ты её держишь в жмене и защищаешь? — взгляд Сяо Яньцзы скользнул по нему. — А я жена Юнци, и вы вдвоем сговорились давить на меня?

— Никто на тебя не давит, мы лишь помогаем тебе прозреть и взглянуть правде в глаза!

Линь Юю в животе перевернулась через голову и гневно зафыркала:

— Мама, ты только послушай, этот тип вообще человеческим языком говорит?! У него классический двойной стандарт: к себе снисходителен, к другим строг, лицемерие высшей пробы! Собственную жену бережет как зеницу ока, а жён чужих призывает к великодушию и широте взглядов! Спроси-ка его: раз он такой поборник высших интересов, почему бы ему не заняться процветанием рода Фу и не завести парочку наложниц для продолжения рода? Резиденция академика такая огромная, неужели в ней не найдется места еще для пары ртов?

Сяо Яньцзы, услышав это, почувствовала прилив сил, и её уверенность в себе возросла вдвое:

— Фу Эркан, ты всё твердишь про высшие интересы, так почему бы тебе ради благополучия клана Фу не завести себе ещё пару наложниц, чтобы род не угасал?

Лицо Эркана сначала налилось багровым цветом, а затем медленно перешло в синюшно-серый. Промямлившись какое-то время, он выдавил:

— Наши с Цзы Вэй чувства не терпят постороннего вмешательства.

— Ваши чувства не терпят вмешательства, а мои чувства — так, грязь под ногами, которую можно топтать?! — Сяо Яньцзы подалась вперёд.

— Пятый агэ занимает особое положение, он обязан продолжить императорский род! — Эркан снова вытащил из рукава старую заезженную пластинку.

— О да, великое дело продолжения рода, легко болтать языком, когда не твоя спина мёрзнет, — Сяо Яньцзы сверлила его взглядом. — А если Старая Будда сегодня издаст указ и пожалует тебе двух писаных красавиц-гэге, ты посмеешь заявить, что наотрез отказываешься? Посмеешь пойти против императорской воли?

— Старая Будда не издаст таких указов, перестань нести чушь! — Эркан отвёл глаза, не смея встретиться с ней взглядом.

— Ты не смеешь ответить, потому что прекрасно знаешь: ты бы их принял, — разоблачила его Сяо Яньцзы. — Ты просто используешь чужие дела ради собственной выгоды, изображая из себя святошу.

Линь Юю мысленно зааплодировала:

— Мама, отлично отбрила! Так его! Этот Фу Эркан мастер навешивать моральные ярлыки, вечно стоит на пьедестале и указывает всем жить, а на самом деле внутри — сплошной эгоизм и мелкие делишки.

— Сяо Яньцзы, не меняй тему! — Эркан попытался вернуть разговор в прежнее русло. — Цзы Вэй считает тебя родной сестрой, а ты при всех выставила её в дурном свете!

— А когда она выставляла меня в дурном свете, где был твой язык? — парировала Сяо Яньцзы.

— Когда это она тебя подставляла? Она всё время тебе помогала!

— Помогала? — Сяо Яньцзы горько усмехнулась. — Когда меня наказывали, она выходила просить за меня, и все вокруг восхищались её добротой и преданностью, а я на её фоне выглядела законченной исчадием ада. Когда я учила правила, она всегда появлялась в самый подходящий момент, чтобы наглядно продемонстрировать своими успехами, какая я тупица. И это ты называешь помощью?

— Да ты всё придумываешь на ходу! — Эркан от злости затопал ногами.

— Придумываю? Тогда держитесь от меня подальше, не мозольте мне глаза! — Сяо Яньцзы отвернулась.

— Если бы не Цзы Вэй, я бы в жизни сюда не сунулся!

— Так проваливай прямо сейчас! Дворец Цзинъян не приглашал тебя! — Сяо Яньцзы вскинула руку в сторону выхода.

Заметив, к чему всё идёт, Юнци поспешно шагнул вперёд, преграждая путь:

— Сяо Яньцзы, не горячись, Эркан просто потерял голову от переживаний.

— Ты на чьей стороне в конце концов? Ты ещё помнишь, что я твоя жена? — взгляд Сяо Яньцзы пригвоздил Юнци к месту.

— Я, конечно, на твоей стороне, но ты тоже выражаешься слишком резко, — на лице Юнци отразилось мучительное колебание.

— Резко? — глаза Сяо Яньцзы мгновенно запылали, а на ресницах заблестели слёзы. — Он вломился ко мне и кроет меня почем зря, а ты говоришь, что это я резкая?

— Эркан переживает за Цзы Вэй, прояви снисходительность.

— Он переживает за свою жену, а ты? Обо мне ты хоть раз побеспокоился?!

Голос Сяо Яньцзы задрожал.

— Я чуть не потеряла ребенка, кто-нибудь из вас спросил, каково мне?

— Старая Будда пожаловала тебе тысячелетний женьшень, мы все переживаем за тебя, — тихо оправдывался Юнци.

— Пиала супа может искупить то, что вы вдвоём заставили меня подчиниться?! — слёзы Сяо Яньцзы крупными капканами застучали по её одежде.

Линь Юю в животе возмущённо засучила ножками:

— Мама, не трать слова на этого мерзавца, он совсем мозгами тронулся, не отличает добро от зла! Сосредоточь весь огонь на Фу Эркане, сегодня нужно содрать с него эту лицемерную маску до конца и оставить без единой капли самоуважения!

Сяо Яньцзы глубоко вдохнула и снова перевела взгляд на Эркана:

— Фу Эркан, ты всё твердишь, как хорошо Цзы Вэй к мне относилась. Так ответь мне: тогда, когда Император-отец брал нас с собой в путешествие инкогнито, кто заслонил Цзы Вэй собой от удара ножом?

— Ты. Об этом все знают, — без запинки ответил Эркан.

— Я ради твоей драгоценной жены собственной жизнью рисковала, — голос Сяо Яньцзы снова заледенел. — А теперь я просто не хочу пускать в дом другую женщину, и вы называете меня эгоисткой. Это и есть ваша клятва верности в побратимстве? Вот так вы благодарите за спасение?

— Мухи отдельно, котлеты отдельно, не надо всё валить в одну кучу! — Эркан упрямо выпятил подбородок.

— Прекрасное разделение, умеешь же ты считать свою выгоду! — в тоне Сяо Яньцзы сквозило предельное презрение.

Тайные замыслы Эркана обнажаются

Внутренние покои Дворца Цзинъян были погружены в удушливую тишину; даже танцующие тени от пламени свечей казались застывшими.

Сяо Яньцзы гордо вскинула подбородок, её взгляд был прикован к лицу Эркана, и ни единый мускул не дрогнул в уголках её глаз.

Линь Юю, сидевшая внутри, уже давно затаила злобу: она пиналась и толкалась, страстно желая содрать с этого фальшивого благодетеля последние лохмотья приличий.

— Мама, этот Фу Эркан такая фальшивка, ему просто необходимо хорошенько прищемить хвост! Ты думаешь, он и вправду любит Цзы Вэй? Как бы не так, с самого начала у него были грязные мыслишки!

Сердце Сяо Яньцзы сжалось. Она давно разглядела лицемерие этой парочки, но даже предположить не могла, что в самом фундаменте их союза лежала лишь расчётливость.

— Мама, ты помнишь, как Цзы Вэй тогда перехватила паланкин на улице и кричала о несправедливости? Разве Фу Эркан привёл её в резиденцию из чистой доброты? Он, императорский телохранитель, видел столько диковинных людей и историй на своём веку, с какой стати ему вдруг ни с того ни с сего тащить в дом девицу неизвестного происхождения? Да он же сразу положил глаз на её вещицу-доказательство, догадавшись, что она — дочь Императора!

Чем больше она думала об этом, тем холоднее становилось у Сяо Яньцзы на душе: оказывается, с самого того дня она и Цзы Вэй были лишь пешками в чьей-то чужой хитроумной игре.

— Фу Эркан, раз уж мы заговорили об этом начистоту, давай-ка сведем дебет с кредитом! — Сяо Яньцзы подалась корпусом вперед.

— Какие ещё счёты? Я, Фу Эркан, живу честно и смотрю людям прямо в глаза! — Эркан задрал нос, его шея вытянулась струной.

— Честно и прямо? — Сяо Яньцзы скривила губы в едкой усмешке. — Спрашиваю тебя: когда ты притащил Цзы Вэй в Резиденцию академика, тобой действительно двигало лишь сострадание?

— Разумеется! Я увидел, что она одинока и беспомощна, вот моё сердце и дрогнуло от жалости, — с уверенностью отчеканил Эркан.

— По твоим словам, у ворот императорского дворца мало кто ежедневно кричит о несправедливости? С чего это ты вдруг проявил столько внимания именно к простолюдинке, остановившей процессию? — Сяо Яньцзы сделала шаг ближе, и в каждом её вопросе сквозило жесткое требование ответа.

— Она изъяснялась необычайно изысканно, сразу было видно, что она не из простых людей.

Эркан отвёл взгляд, избегая смотреть ей в глаза.

— Необычайно, или ты сразу смекнул, что она — кровная дочь Императора?

Сяо Яньцзы сократила дистанцию еще на шаг, заставив Эркана инстинктивно отпрянуть назад.

Лицо Эркана в мгновение ока побелело как полотно, губы беззвучно зашевелились, но из них не вылетело ни звука.

— Что ты мелешь! Да откуда я мог тогда знать?!

— Смеешь утверждать, что не видел веер и свиток, которые она при себе носила? Это же личные дары Императора, ты столько лет служил стражником у трона, неужели не узнал их? — Сяо Яньцзы продолжала наседать. — Ты с самого начала зарился на происхождение Цзы Вэй и придержал её в резиденции в ожидании баснословного барыша!

Юнци, стоявший рядом, вцепился пальцами в подол собственного платья так сильно, что ткань затрещала под его ногтями.

— Сяо Яньцзы, нельзя же так безрассудно бросаться словами! Откуда ты вообще этого нахваталась?

— Нахваталась я или нет, а Фу Эркан лучше всех знает правду, — Сяо Яньцзы уверенно указала на него пальцем.

— Ты клевещешь! Ты оскорбляешь меня! — Эркан тыкал пальцем в ответ, его рука ходила ходуном, а голос срывался на визг.

Малышка Линь Юю в животе снова затеяла бурю:

— Мама, он испугался! Продолжай давить, содери с него эту фальшивую шкуру! Он же всего-навсего сын раба из слуг императорской семьи, а самый быстрый способ выбиться в люди — это жениться на принцессе! Он понял, что Цзы Вэй — настоящая принцесса, вот и начал увиваться вокруг неё, ублажая сладкими речами, и всё ради собственного карьерного взлёта!

У Сяо Яньцзы появилась почва под ногами, и тон её стал еще твёрже:

— Оскорбляю? Ну и что с того, что ваш род Фу носит звание великих академиков? В глубине души вы всё те же рабы-слуги! Чтобы избавиться от низкого происхождения, у тебя был единственный путь — жениться на принцессе! Вот ты и уцепился за Цзы Вэй, играя на её наивности, каждый день изображая перед ней безумную страсть, чтобы она привязалась к тебе навечно — разве всё это не ради твоего собственного продвижения наверх? Каждый твой шаг — сплошной расчёт!

Эркан отступил ещё на два шага назад, и его пятка глухо ударилась о стоявший позади резной столик из твердых пород дерева.

— Ты! Да ты просто безумна! Как Цзы Вэй вообще угораздило стать твоей побратимой сестрой?!

— Это я-то безумна? А ты — лицемер, который пойдет по трупам ради чинов и богатства! — парировала Сяо Яньцзы. — Посмеешь поклясться перед небесами, что с самого начала в тебе не было ни капли расчёта по отношению к Цзы Вэй?

Эркан заскрежетал зубами, его скулы ходили ходуном, но он так и не смог выдавить из себя ни единого слова.

Он действительно оставил Цзы Вэй в резиденции лишь после того, как разглядел памятные вещицы, сделав ставку на то, что она сможет вернуть своё высокое имя и проложит ему дорожку наверх — слова Сяо Яньцзы били в самую цель, заставляя его задыхаться.

— Сяо Яньцзы, тебя совсем заносит, Эркан искренне любит Цзы Вэй! — Юнци сделал шаг вперёд, пытаясь встать между ними.

— Искренне или нет, он сам прекрасно знает, — Сяо Яньцзы бросила на Юнци ледяной, полный презрения взгляд.

http://bllate.org/book/25160/2993728