Ци-ши действовала мягко и ловко, и вскоре уже искусно уложила мои волосы в узел, закрепив в них сверкающий золотой гребень. Затем она взяла с подноса, который держала служанка, изящный золотой скипетр жуи и вложила мне в лару:
— Пусть моя девочка Юй-ян будет счастлива и спокойна, а жизнь её течет легко и гладко.
— Юй-ян благодарит старшую матушку, — я поднялась, опираясь на её руку, и взглянула на стоявшего неподалеку Ли Цзяо. Его взгляд был чист, как вода, и в нем пленились нежность и воспоминания...
Подал голос старейшина семьи Ли:
— Прошу всех за столы, отведайте вина и яств! Угощение простое, но надеюсь на ваше снисхождение.
Гости наперебой засыпали его вежливыми ответами и под предводительством слуг и служанок стали неспешно расходиться. Старому господину Ли перевалило за пятьдесят, но он был бодр и крепок духом, а благодаря высокому росту и могучему телосложению вполне соответствовал описанию: спина тигра, поясница медведя, руки гибкие, как у обезьяны, и взгляд, острый, как у ястреба. Сделав несколько шагов от главного места и подойдя ко мне, он похлопал меня по плечу с чувством глубокой ностальгии:
— Главное, что вернулась, главное, что вернулась! Опрошлом больше ни слова. Вы все, слышали? Берегите её как положено!
Толпа старших и младших матрон согласно зашумела. Старый господин, казалось, хотел сказать еще что-то, но проглотил слова и направился во внешние покои.
— Юй-ян, ступай с матушками и тетушками во внутренний двор встречать знатных дам и барышень, не урони достоинства.
— Слушаюсь.
Ци-ши шагнула вперед и взяла меня за руку:
— Второй деверь, не беспокойся. В моем роду Ли всего лишь одна эта драгоценная доченька, в обиду мы её никому не дадим.
Ли Цзяо с улыбкой сложил руки:
— Тогда вся надежда на старшую невестку.
Весь дом дружно рассмеялся, хотя, конечно, оставалось только догадываться, сколько в этом смехе было искренней радости, сколько зависти и сколько горечи.
Глава семьи Ли занимал пост тайсуя округа Дай, и все — и свои, и чужие — почтительно звали его старым генералом. У него было три сына: Ли Цзяо, в расчет не принимавшийся — настоящий пройдоха и гуляка, а первый и третий, как говорили, состояли на военной службе и преуспели весьма изрядно. Семья Ли считалась в Чанъани знатным родом, но беда подстерегла их в третьем поколении: на всех потомков выделялась лишь одна Юй-эр, да к тому же девчонка. А Янь-ян в семье старшего брата — так и вовсе приемная дочь, взятая Ци-ши из боковой ветви клана. Что ж, пожалуй, женская половина этого дома сейчас извелась от зависти и злости.
Всех этих знатных дам и девиц я, разумеется, не знала в лицо, но год учебы прошел не впустую, да и поддержка Ци-ши помогла — я держалась вполне уверенно. Разве что было чуточку скучно. Жена третьего сына, Цянь-ши — женщина под стать Ван Сифэн, — заметив на моем лице легкое раздражение, велела Сы Шу проводить меня подышать свежим воздухом. Я, разумеется, ухватилась за эту возможность и согласилась без малейших колебаний.
Помнится, читая всякие романтические и уся-романы, замечала: стоило главной героине выйти подышать воздухом, как она непременно сталкивалась с парочкой писаных красавцев. Живи я в эпохе Цин, где писаные красавцы и страстные натуры на каждом шагу, так и вовсе повстречала бы трех-четырех. Пока я мысленно предавалась мечтам, моя заветная «романтическая встреча» и впрямь материализовалась — к великой радости кое-кого...
Только вот когда кое-кто обнаружил, что вместо ослепительного юного героя перед ней стоит круглолицый большеглазый малыш — не сказать чтобы дурнушка, но лицом весьма простоватая, — разочарование оказалось куда сильнее ожидания. От этого удивления я даже затормозила и во все глаза уставилась на девчушку, которая спешно утирала слёзы и растягивала губы в глупой улыбке:
— Сестрица, ты кто? Я тебя раньше не видела.
Оглядев её наряд, я прикинула, что она, должно быть, дочь кого-то из приглашенных дам, и с самым фальшивым, но предельно участливым видом протянула руку, чтобы погладить её по голове:
— Я Ли Юй-ян, та самая, у которой сегодня церемония совершеннолетия.
Она просияла:
— Ах, сестрица Ли! А я Чэн Инхуа, мой дедушка — начальник стражи во Дворце Чанлэ, он очень дружен с дедушкой Ли.
Сы Шу тихонько шепнула мне на ухо:
— Госпожа, это внучка старого генерала.
Раз уж её дед — старый генерал и друг самого главы рода Ли, пренебрегать ею я, разумеется, не смела. Напустив на лицо еще более ласковую улыбку, я спросила:
— Что ты здесь делаешь, Инхуа? Почему не идешь играть с остальными барышнями?
— Они все со мной не играют... Говорят, что я глупая, и еще... говорят...
Я сочувственно улыбнулась:
— Раз они не хотят водиться с Инхуа, то и Инхуа не должна обращать на них внимания. Пойдем, сестрица угостит тебя вкусненьким.
Малышка тут же повеселела, и я, признаться, тоже. Мы вдвоем с аппетитом принялись за угощение. Девчонка действительно оказалась простоватой, в её манерах не было и следа аристократической элегантности — куда ей до меня, самоучки. Впрочем, набросившись на сладкий суп и пирожные, она перепачкала ими все лицо, руки и платье. Ох, боюсь, если её матушка это увидит, она явится взыскивать с меня зачинщицу!
Пока я раздумывала над этим, до моего слуха донесся топот быстрых шагов. Я встревожилась:
— Сы Шу, быстро приведи в порядок одежду барышни Чэн, да пошли кого-нибудь принести чистое платье.
Не успела Сы Шу кое-как оттереть пятна, чтобы девочка приобрела хоть сколько-нибудь приличный вид, как шаги приблизились. Перед нами предстал парень лет шестнадцати-семی. Несмотря на зимнюю пору, он с головы до ног был покрыт потом. Увидев сестру целой и невредимой, он облегченно выдохнул:
— Инхуа, куда ты убежала? Мама места себе не находит от страха!
Девочка смущенно опустила глаза:
— Я сказала Е-эр...
Убедившись, что с сестрой всё в порядке, паренек наконец заметил посторонних. Он сложил руки в приветствии, а я поднялась и слегка присела в поклоне:
— Юй-ян приветствует молодого господина Чэна.
— Мо-молодая... госпожа, не извольте... не стоит...
Я с изумлением уставилась на юного Чэна, который заикался на каждом слове. Интересно, что это за цирк?
Наверное, в Чанъани нечасто встретишь знатных девиц, способных вот так в упор пялиться на людей. И без того пылающее лицо юного Чэна покраснело еще сильнее. Коряво взмахнув руками, он схватил сестру за руку и бросился бежать обратно. Я осталась стоять в полном недоумении:
— Сы Шу, что это с ним?
Сы Шу прикрыла рот ладонью и захихикала:
— Госпожа, этот молодой господин Чэн славится своей застенчивостью. При виде незнакомой девицы он лишается дар речи — даже перед собственными служанками тушуется точно так же.
Чистый душой мальчишка... жаль, лицом не вышел, а то какой бы перспективный кадр пропадал! — мысленно вздохнула я.
— Госпожа, нам лучше вернуться. Старшая госпожа и остальные наверняка уже заждались.
Я кивнула, опираясь на её руку, и мы не спеша пошли обратно.
— Юй-ян...
Я замерла и обернулась на спешащего ко мне Ли Цзяо. В груди вновь шевельнулось сожаление: ну почему, стоило появиться одному мужчине, как следом являлся другой, и ни одного ослепительного красавца на горизонте?
— Император пожаловал. Хочет тебя видеть.
У меня по спине побежали мурашки. Император? Тот самый сладострастный монарх, что счел меня невыносимой дурнушкой?
— Не бойся, у императора нрав дитяти, он не станет тебя обижать.
Я мысленно взвыла: если он меня узнает, еще как станет!
Ли Цзяо отослал Сы Шу и достал из рукава тонкую прозрачную ленту. Эту вещица казалась подозрительно знакомой — кажется, именно ею он заманивал меня пойти с ним домой, а позже связал младшего сына семьи Вэй, принудив меня подчиниться.
— Юй-ян, это реликвия моей Секты Цветов. Впредь храни её лишь для своих учеников. Наша секта передает искусство только в одни руки, выбирай преемников с умом.
Прозрачная лента искрилась на солнце всеми цветами радуги. Я протянула руку и коснулась её — на ощупь она была прохладной, но гладкой, как лучший шелк.
Ли Цзяо влил в ленту внутреннюю энергию, и та вмиг вытянулась струной, а секунду спустя вновь стала мягкой, как водная рябь. Его запястье чуть дрогнуло, исполнив десятую форму Меча Цветов — Буйство Цветущих Ветвей. Легендарная ци меча ледяным холодом коснулась моего лица, я инстинктивно отпрянула. Когда же дыхание выровнялось, вокруг нас с шелестом осыпалась хвоя...
Он подошел ближе и с почти благоговейным трепетом обвил концами ленты мои руки. Алое платье оттенило ленту легким розовым сиянием, и теперь она ничем не отличалась от обычного шелкового пояса.
Ли Цзяо с довольным видом поправил мне воротник:
— Секте Цветов всё же подобает принимать учениц. Цайюнь должна обвивать руки именно так, чтобы подчеркнуть изящество нашей ученицы, словно белый лотос, поднимающийся из воды.
— Цайюнь?
Ли Цзяо ласково улыбнулся:
— Скроенная из облаков Цайюнь. Основательница Секты Цветов была писаной красавицей, и гордилась она вовсе не боевыми искусствами или умом, а своей внешностью. Эту ленту из редчайшего шелка ледяного шелкопряда она велела изготовить лучшим мастерам. Обвитая вокруг рук в сочетании с длинным платьем, она струится при каждом шаге, сводя с ума бесчисленных мужчин...
Глядя на собственный длинный подол, я смутно вспомнила слова Ли Цзяо о том, что когда-нибудь я скажу ему спасибо. Да, я скажу ему спасибо. Хэ Яньюй всегда была тщеславной маленькой женщиной, обожавшей хорошую еду, красивые наряды и смазливые лица. Бледная, исхудавшая, чумазая Юй-эр — это никогда не была я, Хэ Яньюй...
Глава сорок первая. Поручение
По правде говоря, я не слишком боялась, что тот повелитель Поднебесной узнает меня. Мы встретились лишь однажды, разделенные шелковой занавеской, и с чего бы столь высокопоставленной особе запоминать какую-то ничтожную, некрасивую служанку?
— Издали — небывалая красавица, а вблизи... — император горько вздохнул.
Старый господин Ли разъярился:
— Ваше Величество — владыка Поднебесной, как вы смеете столь легкомысленно судить о внешности дочери вашего подданного?
Император кашлянул:
— Это я сболтнул лишнего.
Звонкий голос, напоминавший удар нефритовых пластин друг о друга, прозвучал с ленивой ленцой:
— Ваше Величество, вы же наглядно убедились в её красоте, пойдемте?
У меня внутри всё похолодело. Это он...
Император снова кашлянул:
— А-Янь, по старшинству она должна называть тебя дядей, нехорошо уходить без памятного подарка.
Что ж, Ли Цзяо, я действительно должна сказать тебе спасибо: тот, кто еще недавно держал в руках мою жизнь и смерть, в одно мгновение стал моим дядинькой!
— Памятный подарок, говоришь... Маленькая племянница, и что же ты хочешь получить?
Ли Цзяо легко коснулся моего локтя, и я выдавила хриплым голосом:
— На усмотрение вашего сиятельства.
— Слыхал я, что у второго господина Ли много лет назад пропала дочь, и лишь в прошлом году её с большим трудом отыскали. Второй господин тогда изрек: моя жемчужина вернулась домой. Так почему бы мне, доктору Хэ, не поддержать этот повод? Подарю-ка я барышне Ли жемчужину, что скажете, Ваше Величество?
Наш сладострастный император тут же беззастенчиво одобрил идею, и Хэ Мэйгуй без всякого энтузиазма швырнул мне перламутровый шарик, которым только что играл. Ли Цзяо ловко перехватил его на лету и вложил мне в ладонь:
— Юй-ян, ты разве не поблагодаришь господина Хэ?
Я низко поклонилась:
— Благодарю вас, господин.
Император весело рассмеялся:
— А-Янь всё же ужасный скряга. Ладно, Юнь Жусюй, пожалуй барышне Ли кубок жемчуга да пару золотых шпилек в честь её совершеннолетия.
Тут уж все члены семьи Ли опустились на колени:
— Благодарим за императорскую милость!
— Поднимитесь.
Ли Цзяо возвысил голос:
— Милость Вашего Величества безгранична, а для меня доктор Хэ и вовсе дороже родного брата. Сам я человек гулящий, отблагодарить императорскую щедрость не в силах, как не могу отплатить и за доброту брата Хэ. Но посчастливилось мне иметь дочь — с детских лет умную и смышленную. Поскольку у доктора Хэ подле себя никого нет, я хотел бы отдать её в дом Хэ, чтобы она служила и почитала доктора Хэ, дабы закрепить наши с ним братские узы и отплатить за великую милость государя. Уповаю на высочайшее соизволение.
Я подняла голову и во все глаза уставилась на Ли Цзяо. Неужели то, о чем он твердил — что после своей смерти передаст меня своему побратиму — было...
Император с плутовской улыбкой открыл рот, но старый господин Ли опередил его, сделав два шага вперед:
— Мальчишка несет бред и оскорбляет государя! Прошу Вашего Величества покарать его! Ли Цзяо, проси о прощении!
— Отец, каждое слово сына идет из глубины сердца, молю государя исполнить мою волю.
Старый генерал взбеленился окончательно:
— Ах ты негодник...
Император лениво протянул:
— Старый генерал может поучить сына и после того, как мы уйдем.
Старый господин Ли в ужасе рухнул на колени:
— Прошу прощения, Ваше Величество!
Ли Цзяо поднял голову, глядя прямо на Хэ Мэйгуя:
— Прошу государя и доктора Хэ уважить мою волю.
Я не знала, как мне реагировать. Следя за его взглядом, я уставилась на ослепительно прекрасное лицо Хэ Мэйгуя, и мне показалось, будто я угодила в ледяной погреб — от холода перехватило дыхание.
— Ого, А-Янь, впервые вижу женщину, которая при взгляде на тебя не пялит глаза.
Хэ Мэйгуй холодно фыркнул. Император усмехнулся и подвел итог:
— Утверждаю.
Два небожителя удалились. Я растерянно смотрела на поднявший крик и шум клан Ли, внезапно осознав, до чего же всё это нелепо. Мало того, что я ходила-ходила кругами и вернулась к исходной точке, так еще из-за чего они тут глотки друг другу рвали? Из-за Юй-эр? Увы, та чистая душа уже неведомо куда упорхнула...
— А-Янь, позаботься о ней как следует.
— Если так жалко, зачем отправлял ко мне?
— А-Янь... — Ли Цзяо вновь закашлялся. — А-Янь, мне не дожить до следующего года, и единственное, что не дает мне покоя — она. Не заставляй меня уходить с тяжелым сердцем.
Демонический смех Хэ Мэйгуя на миг оборвался, но он тут же бросил с напускным безразличием:
— Ты решил запугать меня смертью? Разве я посмею отказаться. Только не обещанье даю, что буду с ней носиться.
— Я лишь прошу тебя ради нашей дружбы...
Хэ Мэйгуй оборвал его:
— Ли Цзяо, ты и впрямь возомнил себя пупом земли? Ради нашей дружбы? Какая у нас с тобой дружба?
Ли Цзяо горько улыбнулся:
— Пусть так. Юй-ян, слушайся доктора Хэ.
Устроившись в паланкине, я бесстрастно произнесла:
— Слушаюсь.
— Юй-ян... — окликнул он, замолк на полуслове, а спустя долгое время с горькой усмешкой бросил: — Ладно. Завтра же я покидаю Чанъань. Береги себя. Трогайтесь!
В паланкине оказалось не так уж удобно, меня отчаянно укачивало, в груди тяжело давило. Переборов себя, я наконец отдернула занавеску. Фигура Ли Цзяо уже расплывалась вдали, но его белые одежды на зимнем ветру казались донельзя одинокими. Я моргнула и уже собиралась опустить полог, как вдруг мою руку крепко сжала пара прохладных ладоней:
— Юй-ян...
Лицо мое мгновенно окаменело:
— Что еще угодно второму господину?
Он прижал мою руку к своей щеке:
— Юй-ян, я виноват перед тобой, виноват перед твоей матерью. Умирая, я искуплю свою вину перед ней, Юй-ян...
Я никогда прежде не видела его таким взволнованным. Оробев на секунду, я попыталась выдернуть руку, но он держал её мертвой хваткой. На мгновение мне показалось, что он сейчас заплачет, но он тут же вернул себе привычное беспечное и мягкое выражение лица, поднес мою руку к губам и поцеловал:
— Юй-ян, береги себя...
Я оцепенела, глядя, как его фигура снова медленно, шаг за шагом, удаляется вдаль, и вдруг с удивлением поняла, что за все эти дни так и не назвала его отцом — хотя он толковал об этом постоянно...
— Отец... — губы мои беззвучно шевельнулись, не издав ни единого звука.
— Тц-цц, какая трогательная отцовско-дочерняя любовь, даже доктор Хэ прослезился.
Я с яростью опустила занавеску. Что ж... долго вздыхая, утираю слёзы, судя по всему, впереди меня ждет немало труднейших дорог...
Глава сорок вторая. Дворец Ханьчжан
Как ни крути, на вид Хэ Мэйгую было от силы семнадцать-восемнадцать лет. Интересно, откуда у Ли Цзяо хватило наглости заявить, что сирота Хэ мается от одиночества и я должна его увольнять? Насчет «уважения и почитания» — извините, но у меня никак не получалось относиться с пиететом к мальчишке, который моложе меня самой на несколько лет.
Перебравшись во дворец Ханьчжан, где обосновался Хэ Мэйгуй, я внезапно сообразила: старший брат Ли уехал, и теперь я здесь полновластная хозяйка! Я тут же принялась наверстывать упущенный за последнее время сон, зажив поистине свиной, счастливой жизнью. Эта идиллия продлилась ровно месяц, после чего заспанная и отъевшаяся свинка вспомнила о главных жизненных приоритетах.
Глядя в зеркало на круглое, тронутое нежным румянцем личико, я с удовольствием ущипнула себя за щеку — вот это настоящая оболочка лоли!
Стоявшая за спиной Цзинь-нян нахмурилась:
— Госпожа, истинная дева должна быть изящной и стройной. Извольте впредь следить за тем, что и сколько вы едите.
Я поманила пальцем тринадцати-четырнадцатилетнюю служанку:
— Подойди-ка, причеши меня.
Девочка в растерянности посмотрела на Цзинь-нян, а я раздраженно бросила:
— Она здесь хозяйка, что ли?
Служанка испуганно вздрогнула, подбежала, перехватила у Цзинь-нян гребень и робко спросила:
— Какую прическу желает госпожа?
— Двойные пучки, и с боков оставь побольше свободных прядей. С таким широким лицом открытый лоб никуда не годится.
Девочка украдкой глянула на моё выражение лица и осторожно заметила:
— Когда госпожа только приехала, её щечки были совсем бледными и тощими, это выглядело нездорово. А сейчас очень хорошо, взрослый господин непременно обрадуется, когда увидит вас.
Обрадуется, как же! Целый месяц валялась без сознания, а он даже не поинтересовался, вряд ли вообще запомнил, как я выгляжу, — мысленно фыркнула я и самодовольно поправила чёлку. — Я тоже так думаю. Смотри не забудь велеть на кухне приготовить побольше вкусненького.
У девчонки были легкие руки: ловко собрав волосы, она подала шкатулку с украшениями:
— Что изволите надеть, госпожа?
Я порылась в шкатулке и указала на ряд изящных жемчужных цветочков:
— Вот эти. По три штуки с каждой стороны будет в самый раз.
Когда цветы заняли свои места, я осталась довольна:
— Неплохо. Как тебя зовут?
— Служанка ваша, Чу Жун.
— Чу Жун? Как таяние снега и льда — Чу Жун?
— Да.
— Красивое имя. Училась грамоте?
— Да, покойный батюшка знал несколько иероглифов и немного меня обучил.
— Хорошо. Отныне ты будешь причесывать меня.
— Благодарю вас, госпожа! — в её глазах мелькнула радость, но она тут же поспешила её скрыть.
Тем временем две служанки внесли ворох сверкающей золотом одежды. Я поморщилась:
— Больше ничего нет?
Вслед за первым тут же появились второй и третий наборы...
Терпение мое лопнуло:
— У вас во всем дворе не найдется ни одного платья, подходящего тринадцатилетней девочке?
Толпа служанок рухнула на колени, и в комнате воцарилась мертвая тишина — никто не смел пирикнуть. Цзинь-нян неторопливо произнесла:
— Госпожа, все эти наряды второй господин приказал сшить специально для вашего прибытия во дворец. Если они вам не по вкусу, Цзинь-нян немедленно велит мастерицам изготовить новые.
Что ж, товарищ Ли Цзяо из каких-то своих тайных побуждений неизменно норовил одеть меня — недоросля едва тринадцати от роду — на манер зрелой, роскошной, величественной красавицы. Конечно, теперь, когда этот великий господин отбыл восвояси, грех было упускать шанс вдоволь побаловаться в образе лоли, раз уж мне выпала удача обрести такое тело.
И тогда фальшивая лоли устроила скандал, швыряя в Цзинь-нян платья одно за другим:
— Второй господин приказал? Да разве стал бы второй господин лично возиться с какими-то тряпками? Сваливаете собственные ошибки на хозяина, кто дал вам право распускать язык!
Цзинь-нян покорно опустилась на колени:
— Достойна смерти, умоляю госпожу о милосердии!
— Вон!
Цзинь-нян послушно удалилась. Я небрежно выбрала первое попавшееся платье и велела:
— Ступайте, выведите меня прогуляться.
О масштабах императорской роскоши я была наслышана давно, а потому дворец, устроенный с размахом Запретного города, особого трепета во мне не вызвал. Разве что ходить по нему утомительно. Послонявшись немного, я вернулась к себе досыпать.
К тому моменту, как я соизволила изучить все закоулки дворца Ханьчжан, подоспели новые платья и украшения в придачу. Общей чертой всех этих обнов были кричащие, розово-нежные тона и вычурный фасон: если можно пришить бубенцы, их обязательно пришивали, если можно пустить две ленты вместо одной — вешали три. Впрочем, этот гардероб меня вполне устроил, и я, с воодушевлением облачившись в самый розовый и нежный наряд, выплыла за порог.
На улице стояла чудесная погода. Зернистая утренняя свежесть ранней весны сменилась теплом середины сезона, и цветы с травой во дворец Ханьчжан начали постепенно оживать. Сделав круг, я отыскала залитое солнце местечко, велела вынести мягкую тахту и с ленивым видом растянулась на ней. Прихватив томик записок, я для вида принялась греться на солнышке и дремать — ну не жизнь ли? Если б знала, что меня ждут такие деньки, давно бы бежала в этот дворец с плачем и криками.
В тот день я по обыкновению лузгала семечки за чтением праздного романа, как вдруг издалека донесся гул голосов. Причем, судя по звукам, процессия направлялась прямо сюда. Я подняла голову и огляделась. Эх, говорят же: стоит выбрать слишком хорошее место, как тут же навлечешь на себя зависть!
Обретя статус старшей особы, я наотрез отказалась в чем-либо себе отказывать и регулярно вытворяла всякие безумные вещи. Например, обнаружив, что у дворец Ханьчжан пышно цветет форзиция, я воспылала безумной страстью к нежно-желтым одеждам, такого же цвета лентам для волос, а заодно велела обтянуть нежно-желтым шелком мягкую тахту, низкие скамейки и даже бамбуковые свитки. Стоило мне устроиться среди ветвей форзиции, как заметить мое присутствие без хорошего зрения становилось решительно невозможно. Учитывая, что Хэ Мэйгуй явно ценил императорские замашки, острота зрения у него вряд ли зашкаливала.
И вот, опустив правую руку и лениво сжимая бамбуковый свиток, я уткнулась половиной лица в большую пухлую подушку, закрыла глаза и принялась притворяться спящей!
http://bllate.org/book/25111/2985104
Сказали спасибо 0 читателей