Вражда между Усадьбой Властвующих над Мечами и Павильйоном Меча Восточного Духа берет свое начало еще тысячу лет назад. В те времена праведный и демонический пути еще не были столь четко разграничены, и между крупными сектами существовали лишь имущественные споры, но не было разделения на лагеря. Это означало, что даже если могущественная секта совершала нечто жестокое, никто не смел возвысить голос с осуждением.
Во все времена мастера меча пользовались огромной популярностью среди практикующих, однако полная сосредоточенность на кузнечном ремесле неизбежно оставляла им мало времени для постижения боевых искусств. Из-за этого, хотя Усадьба Властвующих над Мечами и считалась сильнейшей сектантской обителью на юге, ее реальная боевая мощь почти целиком состояла из наемных гостей-клиентов.
Полагаться на одни лишь духовные мечи для привлечения гостей было ненадежно, и однажды глава усадьбы случайно заполучил свиток с древней техникой культивации.
Даже человек со средними способностями, начав совершенствоваться по этому методу, в конце концов мог стать сильным практикующим. Вот только способы развития, описанные в том свитке, по степени жестокости не уступали пыткам и требовали полного подавления человеческих чувств и страстей.
Даже обретя силу, влачить жизнь в непрекращающейся боли не имело никакого смысла, и Усадьба Властвующих над Мечами, естественно, не желала подобного пути для своего клана Юнь.
Поэтому они приняли решение: созвать юношей со средними способностями и силой заставить их практиковать по этому методу. Как только те добивались успехов в культивации, их разум стирали, а с помощью кузнечных секретов превращали в человеческое оружие для охраны Усадьбы Властвующих над Мечами.
Так зародился проект живого оружия Усадьбы Властвующих над Мечами. В мире нас бесчисленное множество людей, чьи таланты не позволяли им ступить на путь бессмертия, и, получив подобный шанс, они толпами ринулись туда, так что вскоре усадьба собрала три сотни человек.
Юноша по имени Фэн И до того, как переступить порог Усадьбы Властвующих над Мечами, переполнялся надеждами на мир бессмертных. Он до сих пор помнил, что съеденный в тот день сахарный пирог с ароматом османтуса обладал сладостнейшим вкусом за всю его жизнь. Только вот, покидая эти ворота, он уже утратил способность чувствовать вкус и до самой смерти так и не вспомнил, какова же на самом деле сладость.
Под грохот закрывающихся тяжелых ворот их партиями погнали в подземные тайники. То было мрачное подземелье, похожее на тюрьму: по десять человек в каждой камере, вокруг лишь прелая солома да параша, где невозможно даже отличить день от ночи, а вспышки света появлялись лишь тогда, когда приходили те, кого называли учителями.
Каждое утро наставники выводили их на выполнение заданий, и лишь те, кто справлялся, получали еду и воду. Если же кто-то раз за разом не мог справиться с тренировочной задачей, ему оставалось лишь умереть мучительной голодной смертью.
Фэн И собственными глазами видел, как те, кто не выполнил задание, умирали в соседних отсеках. Перед смертью несчастные отчаянно колотили по железным решеткам, и в темноте раздавались лишь мучительные крики мужчин, но до самого исхода дыхания никто так и не приходил на помощь.
На следующий день тела выносили прочь. Бросив взгляд при скудном свете факелов, юноша замечал лишь глубокие следы от ногтей на полу — всё, что оставалось в память о жившем здесь человеке.
Грязно, эгоистично и безжалостно, словно к сорной траве, — вот каким предстал перед Фэн И мир бессмертных.
Поначалу задания наставников сводились лишь к тяжелому физическому труду вроде ковки железа и работы в кузнице. Но по мере того как крепли их тела, поручения становились все более жестокими: их то полосовали кнутами до мяса, то заставляли прорываться сквозь дождь из клинков и стрел, а порой и бросали в раскаленную лаву — и если не удавалось выбраться до того, как защитный купол рассеивался, от человека не оставалось даже костей...
Каждый день проходил на волосок от смерти, и все вокруг были лишь соперниками в борьбе за кусок еды. Чтобы выжить, нельзя было доверять никому — требовалось убить каждого противника.
Прошло три года, и от прежней трехсотни осталось всего тридцать человек, причем половина покончила с собой. Их камеры больше не были переполнены, но жизнь навеки погрузилась во тьму.
В ту пору юноша уже не видел смысла в своем существовании и цеплялся за жизнь лишь из страха перед смертью. Когда ему в очередной раз срезали половину плоти, и он вернулся в камеру, худой как скелет, его заставили проглотить драгоценнейшее целебное зелье этого мира, зная, что к завтрашнему дню тело восстановится для нового круга пыток. И тогда в его разуме мелькнула мысль: лучше умереть под лучами солнца, чем продолжать такое существование.
Во время одной из вылазок на тренировку, когда он уже поднес кинжал к запястью, желая покончить со всем этим, его взгляд упал на росток зеленой травы.
То было невиданное прежде растение: узкие и длинные листья сияли нефритовой гладкостью, на кончиках серебрился лунный отблеск, а утренняя роса застряла между лепестками, выглядя на редкость мило. Юноша, не пивший воды уже сутки, не удержался и коснулся губами росинок — вкус оказался горьковатым, словно слезы.
Словно под влиянием темных сил, кинжал выпал из рук. Он выкопал это растение и пересадил в глиняный черепок, стоявший в его камере. Тот слабый свет на кончиках листьев остался единственным лучиком в жизни Фэн И.
Он делился пополам своей долей питьевой воды, говоря себе, что его существование все еще имеет смысл, ведь эта трава в нем нуждается. А когда она завяхнет, он непременно покончит с собой.
На самом деле Фэн И требовалась лишь малейшая причина, чтобы продолжать жить. К его великой удаче, пройдя через все четыре сезона, травинка так и не увяла, и он сам упорно дожил до самого конца, став сильнейшим живым оружием.
Запоздалая надежда наконец забрезжила: в Усадьбе Властвующих над Мечами вспыхнул внутренний мятеж, и предатели вытащили Фэн И из камеры. Прежде чем ему успели влить подавляющие разум снадобья, он опередил их, перебив всех охранников и учителя. Спустя тридцать лет первый в мире заклинатель меча впервые свободно шагнул под лучи солнца.
В тот самый миг, когда он, бережно прижимая к груди горшок с травой, покидал подземелье, Фэн И прорвался на стадию Зарождающейся Души. Будучи мощнейшим орудием убийства, выкованным Усадьбой Властвующих над Мечами, он играючи расправился со всеми преградившими ему путь. Он даже не запомнил, сколько времени длилась бойня — по сравнению с тренировками эти сражения казались до смешного легкими.
Наконец, когда его вывел из забытья исступленный детский плач, он обнаружил, что сжимает в руке голову главы Усадьбы Властвующих над Мечами. Прямо перед ним стояла объятая ужасом женщина, прижимавшая к груди младенца, — он знал, что это был сын главы.
Детский плач звучал надрывно, до боли напоминая первого умершего от голода человека в подземелье.
В конце концов Фэн И так и не опустил меч. Он когда-то жаждал стать бессмертным, но теперь хотел оставаться лишь человеком, а люди не убивают плачущих младенцев.
Он сказал женщине: «Отныне Усадьба Властвующих над Мечами не смеет лишать жизни ни единого человека, а я буду вечно приглядывать за вами с Духовной Горы».
Фэн И забрал тот свиток с техникой и перебил всех практикующих, причастных к проекту живого оружия. В первый же день по возвращении в мир людей он, весь в запекшейся крови, заказал целый стол различных блюд. И хотя у него давно атрофировались вкусовые рецепторы и обоняние, он набросился на еду с такой жадностью, что несколько раз его едва не вырвало — почтенный практик ранней ступени Зарождающейся Души чуть насмерть не объелся обычной человеческой едой.
Не обращая внимания на дрожащего от страха мальчишку-слугу в трактире, он полил зеленую траву лучшим чаем Горного города Фэнъюань и, обращаясь к своей единственной спутнице, тихо улыбнулся: «Я выжил. Завтра я подберу для тебя цветочный горшок посимпатичнее».
Мужчина, не знавший улыбки тридцать лет, выглядел неестественно и жутко. Зеленые листья по-прежнему не издали ни звука в ответ, но он гладил их с нежностью, словно родное дитя, а в его глазах таилась искра надежды на будущее: «Интересно, как ты будешь выглядеть, когда зацерешь?»
Фэн И не нарушил своего слова. Он поселился на хребтах Духовной Горы, служившей некогда полигоном для тренировок, а вскоре принял нескольких учеников и основал секту под названием Павильон Меча Восточного Духа. Они не помышляли о вознесении, и их единственной слабостью было совать нос в чужие дела, вытаскивая обратно в мир людей тех, кто, подобно ему самому, застрял во мраке.
Когда Фэн И томился в сырой камере, никто не пришел ему на помощь; он сам отыскал собственный свет и выжил, а затем решил сам стать маяком надежды для всех обездоленных.
В день своей смерти он повесил собственный гроб на самом высоком утесе пика Цанлан, аккурат напротив Усадьбы Властвующих над Мечами — как и обещал некогда, он до конца дней не сводил глаз с этой обители.
Прародитель после своей кончины не взял с собой в могилу никаких погребальных даров и даже не оставил собственного меча, лишь положил в гроб ту самую так и не распустившуюся зеленую травинку.
Таково было прошлое Павильона Меча Восточного Духа, о котором ведают лишь главы секты. Заклинатели меча изначально создавались как бездушное оружие, и лишь Фэн И вдохнул в них человечность.
Даже по сей день Шэнь Фэнъюань считал Прародителя величайшим из практикующих в этом мире. Жаль только, что к тому моменту, когда эта травинка обрела духовную осознанность, самого Прародителя уже не было в живых.
Бросив на Ши Ина полный беспомощности взгляд, старый глава секты вздохнул: «Как думаешь, сможет ли он в конце концов зацвести?»
— Я не помню ничего из того, что было до обретения формы, включая собственную породу.
Ши Ин понимал, что зеленая травинка из рассказа — это, судя по всему, он сам, но в его памяти не осталось ни единого воспоминания о временах до обращения в дух. Он знал лишь свое имя — Ши Ин, а от всех прошлых лет, когда за ним ухаживали и поливали, не осталось и следа.
Шэнь Фэнъюань заранее догадывался о подобной реакции и мысленно подумал: к счастью, Прародитель этого не слышал, не то его бы точно хватил удар от злости.
Поведав о давней вражде между Усадьбой Властвующих над Мечами и Павильйоном Меча Восточного Духа, старик перевел взгляд на раскинувшийся внизу Горный город Фэнъюань, и в его голосе прозвучало еще больше горечи: «По правде говоря, наши секты так и жили бы дальше — сколько бы лет ни прошло, примирить нас невозможно. Пока ровно сто лет назад я не взял в ученики юношу, назвавшегося Куюнем...»
Рассказ Шэнь Фэнъюаня продолжался, но Гу Юйшэн вдруг потерял нить разговора. Самим собой движимый, при упоминании прошлого Прародителя он неожиданно захотел коснуться руки учителя. К счастью, здравый смысл вовремя удержал его от столь дерзкого поступка, и в итоге он лишь легко потянул Ши Ина за рукав.
Внезапно в сознании мелькнуло видение. В мрачной тюремной камере юноша бережно держит в ладонях осколок глиняного сосуда с зеленой травой и тихо шепчет себе под нос: «В этом мире лишь ты принадлежишь мне. Стоит лишь подумать, что завтра ты, возможно, зацерешь, как появляется силы сказать себе — нужно продержаться и прожить еще один сегодняшний день».
Слабый свет на кончике травинки то вспыхивал, то угасал, а черты лица юноши едва угадывались в зыбкой тени.
И все же этого оказалось достаточно, чтобы Гу Юйшэн узнал лицо, которое он каждый день видел в бронзовом зеркале, — его собственное лицо.
От автора:
Гу Юйшэн: Учитель, что вы думаете о Прародителе?
Ши Ин: Человек, который выкопал меня из горы, не давал греться на солнышке да еще использовал в качестве настольной лампы.
Гу Юйшэн: молча удаляет аккаунт и очищает историю поисковых запросов.jpg
http://bllate.org/book/25024/2959183
Сказали спасибо 0 читателей