— Разве ты действительно хочешь выйти за него замуж наложницей?
Положение императрицы — достаточно ли оно почётно? Но с тех самых пор, как она стала законной женой, она никогда не пользовалась единоличной милостью императора. Разве сейчас она пользуется хотя бы десятой долей той заботы, что император проявляет к тебе? Боюсь, даже десятой доли нет. К тому же сейчас на место её сына, Наследного принца, уже зарится кто-то другой… Ох, так что толку от этого звания законной жены? Если она не способна соперничать с наложницами, то всего лишь держится за пустое имя.
Если ты действительно хочешь выйти за него, я могу тебе помочь. Император до сих пор благоволит мне, и стоит мне замолвить словечко на ухо, как всё может устроиться. Только не жалей потом и не вини меня.
Цзюньчжу тут же опустилась на колено перед Чжаои Фу, и та торопливо протянула руки, чтобы поднять её.
— Я ни капли не пожалею о том, что делаю сегодня, и очень надеюсь, что сестрица замолвит за меня пару добрых слов перед императором.
— Не переживай, я исполню то, о чём обещала. И всё же советую тебе хорошенько всё обдумать и не действовать сгоряча.
Взгляд цзюньчжу был полон решимости — она дала понять Чжаои Фу, что её ничто не сможет поколебать.
Четвертый принц прекрасно понимал предвзятость императора. Здесь, в зале суда, он не сказал ни слова о причастности Первого принца к коррупции, а лишь поведал о том, как тяжело приходится народу после наводнения: дома разрушены, посевы затоплены, простые люди скитаются по белу свету, оказавшись в самом эпицентре бедствия. Они мёрзнут и голодают, а на то, чтобы заново возделать землю, требуется время. Если императорский двор не снизит налоги или не отменит их вовсе, простому люду просто не выжить. Четвертый принц почтительно обратился к императору с предложением уменьшить или полностью отменить подати для пострадавших регионов.
То, как спокойно и беспристрастно Четвертый принц говорил о бедствии — без лишних преувеличений, без попыток добить лежачего и без выпрашивания наград, — совершенно превзошло ожидания императора. Этот приём отступления ради наступления поистине заставил императора поломать голову.
Первый принц, видя, что никто не смеет его обвинять, всё же оставался в жутком трепету. Он забился в угол, словно страус, не смея издать ни звука, будто надеясь, что никто не заметит его присутствия.
Четвертый принц не желал поднимать этот вопрос, а остальные сановники не смели. Но он, будучи императором, не мог проявлять столь вопиющую предвзятость. Он не мог просто закрыть глаза на заслуги Четвертого принца и проступки Первого принца. Если он не сумеет проявить проницательность и справедливость — награждать за заслуги и наказывать за вину, — то как подданные смогут уважать его и хранить ему верность? Каков поп, таков и приход, поэтому на сей раз он обязан проявить твердость и преподать Первому принцу суровый урок.
— Хун-эр, твои слова исполнены здравого смысла. Пусть будет так, как ты сказал: в регионах, пострадавших сильнее всего, отменить налоги срочно на год, чтобы дать людям возможность восстановить силы и заняться хозяйством, а заодно открыть зернохранилища для помощи беднякам. В остальных пострадавших районах, где ущерб не столь велик, снизить налоги наполовину, а местным властям выплатить пострадавшим надлежащую компенсацию. Четвертый принц выказал великие заслуги в борьбе со стихией; ему семнадцать лет, пусть он еще не достиг возраста совершеннолетия, но его способности поистине выдающиеся, а таланты истинно государственные. Нарекаю тебя Князем Су, разрешаю с сего дня участвовать в обсуждении государственных дел при дворе и жалую отдельную усадьбу вместе с тысячей лянов золота. Отныне направляй свои таланты на благо и службу нашему государству.
Эти награды сыпались одна за другой, словно манна небесная, отчего у Четвертого принца даже онемели руки и ноги. Он еще долго стоял в оцепенении, прежде чем опомнился, опустился на колени и выразил благодарность.
Стоявший неподалеку Первый принц чувствовал лишь то, как холодеют его конечности. Ему уже исполнилось двадцать, и лишь после обряда совершеннолетия он получил право посещать дворец и участвовать в делах правления. Раньше все вокруг считали его единственным кандидатом на роль наследника: будучи старшим сыном законной жены, по своему положению и статусу он должен был в будущем взойти на императорский престол.
Но то, как поступил сегодня Августейший отец… означает ли это, что Четвертый принц теперь воспринимается им как желанный наследник, а сам он уже сброшен со счетов?
Сердце Первого принца колотилось в панике, лицо побледнело. Подняв голову, он случайно встретился взглядом с отцом, но в глазах того не было ни единой ряби — невозможно было угадать ни единой эмоции.
— Отец мой, сын твой повинен… сын твой… — Первый принц рухнул на колени и принялся отчаянно стучать головой о пол, моля о прощении.
— Замолчи! Ты не сумел воспитать подчиненных, потворствовал их казнокрадству и бездействовал — это тягчайшая ошибка! Ступай и десять дней кряду проведи в затворе, размышляя над своим поведением и занимаясь самоанализом, на утренние доклады можешь не являться! — рявкнул император, ударив по столу, а лицо его побагровело от гнева.
Чиновники из партии Первого принца, стоявшие под тронным помостом, наконец облегченно выдохнули, в то время как сторонники Четвертого принца презрительно кривили губы. Император лично избавил Первого принца от сурового наказания, да и само заключение в затворе было равносильно отсутствию наказания как такового.
И всё же, раз император только что щедро осыпал наградами Четвертого принца, а теперь обошлся столь мягким наказанием с Первым принцем, чаши весов не слишком-то перевесили в чью-либо сторону. Все присутствующие приняли этот исход.
В этот раз кому-то воздали по заслугам, кого-то наказали, кто-то пошел на повышение, а иные кланы были полностью стерты с лица земли — никого не пощадили. Хотя в зале суда не сверкали клинки, здесь разворачивалась самая настоящая битва не на жизнь, а на смерть.
Сюэ Чжицян всю дорогу сопровождал и охранял Четвертого принца, заслужив неоценимые поощрения. Как многие и предсказывали, его чин повысили на одну ступень. За этот год он взлетел по службе сразу на три уровня — поистине головокружительный карьерный взлет. Казалось, с тех пор как он встретил Цуй Юй, всё в его жизни пошло как по маслу; она и впрямь оказалась благословенной звездой, приносящей удачу мужу. Стоило Сюэ Чжицяну вспомнить о той, что ждет дома, как уголки его губ сами собой поползли вверх — они не виделись почти целый месяц, и он безумно по ней соскучился.
Кто бы мог подумать, что не успеет он даже доехать домой, как ему сообщат благую весть: Цуй Юй беременна! Просто двойная радость разом! Ему хотелось отрастить за спиной крылья, чтобы немедленно перенестись домой! Пришпорив коня, он помчался во весь опор, а подъезжая к родному порогу, увидел фигуру, прислонившуюся к косяку двери и всматривающуюся вдаль — разве это была не его любимая жена Цуй Юй?
Сюэ Чжицян соскочил с коня, желая заключить её в крепкие объятия, но при мысле о том, что она носит ребенка, замер на месте, не смея пошевелиться. Будучи отцом впервые, он испытывал непередаваемую гамму чувств — восторг, перемешанный с тревогой. К жене теперь приходилось относиться с предельным трепетом, а говорить с ней — лишь самыми мягкими и нежными голосами.
Заметив его растерянный вид, Цуй Юй прикрыла рот рукой и звонко рассмеялась:
— Я ведь не хрупкое яйцо и не растающий сахар, чего ты боишься?
Судорожно суетясь, Сюэ Чжицян лишь слегка приобнял её, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы. Необъяснимая волна нежности окатила его сердце: наконец-то у него есть настоящий дом, есть тот, кто станет лелеять его и заботиться о нем. Кто сказал, что мужчинам не нужна ласка? Долго же он этого ждал, долго надеялся, и теперь ему больше ничего не нужно — лишь бы эти тихие, счастливые дни длились вечно.
Но тихую счастливую жизнь дано прожить далеко не каждому: даже если ты не ищешь проблем с другими, неприятности сами найдут тебя.
Столкнувшись с ослепительной, неземной красоты Чжаои Фу, чья внешность сводила с ума, император растаял всем сердцем. Дневное раздражение, испытанное в тронном зале, рассеялось как дым. Что бы она ни говорила, он на всё отвечал кивком и согласием, сожалея лишь о том, что не может достать с неба луну, чтобы та подобающим образом оттенила её цветущую красоту.
Благородная супруга Шу, некогда затмившая весь гарем, уже стала прошлым; теперь же ведьма сделалась единственной повелительницей сердец в задних покоях, а император готов был выполнять любое её слово, ублажая её самыми изощренными способами.
Глядя на сидевшего напротив императора, который пожирал её глазами и едва ли не пускал слюнки, Чжаои Фу ощутила легкое раздражение в глубине души, но не позволила тени недовольства отразиться на лице. Ей едва исполнилось восемнадцать — самый расцвет юности, пора её наивысшего сияния, — а её топчет человек, который годится ей в отцы. Кто вообще спросил, согласна ли она на это по собственной воле?
С детства её осыпали похвалами, называя красавицей, способной затмить луну и повергнуть царства, и она думала, что со временем выйдет замуж за желанного суженого и заживет счастливой, благополучной жизнью. Кто же знал, что вместо этого придется покинуть родные края и тосковать по милому сердцу человеку лишь в ночных снах? Прежде чем черви-гусеницы принуждения начали действовать в полную силу, ей приходилось делить ложе с тираном ночь за ночью, испытывая адские муки.
Все вокруг думали, что император помешан на её красоте, и никто даже не догадывался, что на самом деле он просто околдован искусством гу, из-за чего и стал столь послушен во всём Чжаои Фу.
— Ваше Величество, быть вместе с любимым человеком — такое великое счастье. Каких же накопленных за много жизней заслуг мне стоило удостоиться чести встретить такого героя, как вы? Быть рядом с вами, купаться в вашей милости — величайшее благословение в моей жизни. И если подумать, цзюньчжу наверняка чувствует то же самое. Если уж она так упорно желает выйти замуж за Сюэ Чжицяна, вы просто обязаны дать на это согласие.
— Но… видишь ли… положение цзюньчжу весьма необычно, а чин Сюэ Чжицяна всё же недостаточно высок… Боюсь, он недостойна её… то есть, боюсь, она будет несчастна рядом с ним, как же быть?
— Ох, Ваше Величество, вы совсем в этом не разбираетесь. Женщине ведь не так важен высокий статус мужа; вместо того чтобы просто выгодно выйти замуж, куда лучше выйти замуж правильно. Когда муж лелеет и бережет тебя — вот к чему стремится женщина всю свою жизнь. Пожалуйста, уважьте её просьбу, ну пожалуйста~ — протянула Чжаои Фу, с нежностью и мягкостью прильнув к груди императора.
У императора от восторга округлились глаза: красавица в объятиях, ее медовые речи — как можно противостоять такому искушению? Он закивал, соглашаясь на всё подряд, а его руки уже бесцеремонно скользнули под подол платья Чжаои Фу, сминая её гладкие, нежные бедра, в то время как взгляд его неотрывно приковался к её пышной груди, заставляя то и дело сглатывать слюну.
— Ваше Величество, какой же вы озорной… Еще даже не вечер, не надо~
Одурманенный ею до потери рассудка император принял это за обычное кокетство и жеманство. Забыв о том, день на дворе или ночь, он прямо так бросился на неё, срывая с возлюбленной одежды. Дворцовые служанки и евнухи, дежурившие в покоях, благоразумно удалились.
Как только они остались вдвоем, Чжаои Фу отвесила императору легкую пощечину, но тот даже не шелохнулся: погруженный в затяжной транс, с остекленевшими глазами, он лишь судорожно обнимал подушку, беспорядочно потираясь о постель и покачивая бедрами.
Глядя на это отвратительное, распутное зрелище, Чжаои Фу всё еще не могла унять жгучую ненависть в сердце — ей так хотелось врезать ему от души. Но от этого остались бы следы, а она пока не смела вести себя столь дерзко.
С одной стороны, Чжаои Фу замолвила словечко за цзюньчжу, а с другой стороны, сама цзюньчжу позаботилась о том, чтобы по столице поползли нужные слухи.
Как говорится, худые вести разносятся далеко, а добрые сидят дома. На следующий день весь столичный град, от широких проспектов до тихих переулков, только и гудел, что об истории цзюньчжу и Сюэ Чжицяна. Поговаривали, будто они знакомы уже давно, питают друг к другу глубокие чувства, тайком встречались при луне под сенью цветов, поклялись в вечной верности и уже давно вкусили запретный плод.
Людям только дай повод посудачить за чашкой чая о последних сплетнях, особенно если те касались тайной жизни императорской семьи. Слухи о цзюньчжу и Сюэ Чжицяне передавались из уст в уста, разрастаясь с каждым часом, пока о них не заговорил каждый встречный.
Цзюньчжу прекрасно понимала: если попытаться заставить Сюэ Чжицяна силой жениться на ней наложницей, это вызовет лишь обратную реакцию. Но если применить хитрость отступления ради наступления и заставить самого мужчину выступить с этой инициативой, результат превзойдет все ожидания.Как только слухи поползли наружу, сильнее всего от них пострадает сама цзюньчжу. С давних времен люди чрезвычайно дорожили женской честью. Сто человек скажут — и тигр поверит, слухи могут стать правдой. При прямолинейном характере Сюэ Цзяцяна он наверняка не захочет, чтобы цзюньчжу терпела незаслуженные обиды.
Если бы слухи удалось опровергнуть, возможно, он бы успокоился, но как можно разрушить такие слухи о потере девственности? Неужели действительно звать кого-то для проверки цзюньчжу, чтобы доказать её чистоту? Мало того, что в этом деле вообще нет авторитетных людей, чьему слову поверили бы, так даже если проверка покажет, что цзюньчжу все еще чиста, кто в это поверит? Ведь проверяли-то не они сами, верно?
На этот раз цзюньчжу можно сказать пошла ва-банк: как только пошли слухи, она заявила, что выйдет замуж только за Сюэ Цзяцяна.
Старый князь Нин, услышав слухи, пришел в ярость. Он не верил, что его дочь способна на столь безумный поступок, и тут же потребовал у цзюньчжу объяснений с глазу на глаз.
Когда дочь с праведным гневом опровергла эти слухи, сердце Старого князя Нина наконец успокоилось, но слова, сказанные дочерью следом, вновь заставили его сердце замереть от тревоги. Они действительно были знакомы уже давно, и более того, дочь влюбилась в этого мальчишку и твердо намерена выйти замуж только за него.
Старый князь Нин мгновенно сообразил, что этот слух, скорее всего, распустила сама дочь. После долгих расспросов та наконец соизволила признаться. Он буквально лишился чувств: он никак не ожидал, что дочь дойдет до такого безумия и осмелится поставить на кон собственную честь!
Старый князь Нин тут же вспылил и приказал служащим отвезти дочь обратно в её покои, запретив ей покидать их без его приказа, заставив её заниматься самоанализом в четырех стенах.
Старый князь Нин промучился в раздумьях день и ночь и в конце концов решил явиться во дворец на личную встречу с Императором. Как мог он не жалеть свою единственную любимую дочь? Как мог не желать, чтобы её заветные желания исполнились?
Услышав об этом, Император никак не ожидал, что Старый князь Нин явился с просьбой о даровании императорского брака — выдать дочь за Сюэ Цзяцяна, да еще и потребовать, чтобы Сюэ Цзяцян развелся со своей нынешней законной женой и взял в жены его дочь. Императору в этот момент было нечего сказать, и он ответил лишь одно: В таких делах нельзя принуждать, Я не могу принимать за вас решения. Если ты сумеешь убедить Сюэ Цзяцяна, Я дарую им брак.
Попрощавшись с Императором, Старый князь Нин слохдуху помчался в поместье Сюэ.
Из-за беременности Цуй Юй госпожа генеральша время от времени заглядывала в поместье Сюэ — под благовидным предлогом поболтать со своей приемной дочерью, тем более что оба дома находились неподалеку. Каждый раз, когда приезжала госпожа генеральша, Цуй Юй была невероятно рада, а Сюэ Цзяцян и вовсе был на седьмом небе от счастья, готовый сделать так, чтобы госпожа генеральша навещала их каждый день.
Госпожа генеральша ведь вырастила двух драгоценных сыновей, поэтому о тонкостях беременности и ухода за детьми она знала всё до мельбурнских деталей и могла говорить об этом бесконечно. Порой она смешила Цуй Юй до упада, а порой пукала так, что та испуганно прикрывала рот ладошкой.
Посчитав, что на сегодня они наговорились вволю, госпожа генеральша в прекрасном настроении поднялась и отправилась домой. Кто же знал, что на перекрестке, совсем недалеко от поместья Сюэ, она столнется со Старым князем Нином.
— Князь Нин, давно не виделись! Какая неожиданность — встретить вас здесь. За какими делами вы пожаловали в поместье Сюэ? Ищете подполковника Сюэ? Его еще нет дома. Его жена в положении, а этот муж совсем не умеет беречь и жалеть свою супругу! В такое время ей нужно уделять гораздо больше внимания... Князь Нин, с вами всё в порядке? — заметив, что лицо Старого князя Нина то синело, то белело и выглядело не лучшим образом, госпожа генеральша словно бы из сочувствия задала вопрос, хотя в душе уже прекрасно догадывалась о его истинных намерениях.
— Ни... ничего страшного... Скажите, то, что жена Сюэ Цзяцяна беременна — это правда?! — Старый князь Нин изо всех сил постарался подавить охватившую его тревогу и переспросил, чтобы убедиться.
— Конечно правда! Разве может быть ложью беременность моей приемной дочурки? Я ведь только что с ней болтала, велела ей поберечься: срок-то уже больше двух месяцев, а это самое нестабильное время, нужно как следует беречь ребенка.
Госпожа генеральша открыто заявила о статусе Цуй Юй как своей приемной дочери, заодно подтвердив факт её беременности. Какими бы ни были слухи — правдивыми или нет, — она никому не позволит обижать людей из её собственного круга.
Слова госпожа генеральша повергли Старого князя Нина в растерянность и смятение. Он словно очнулся ото сна и осознал, сколь опрометчиво поступил, после чего поспешно раскланялся и ушел. Глядя вслед удаляющемуся Старому князю Нину, госпожа генеральша слегка нахмурилась: до неё доходили те слухи, и она опасалась, что этот человек так просто не отступится.
Старого князя Нина тревожили три вещи.
Во-первых, если бы цзюньчжу сама того пожелала, то при любом дурном имени она могла бы выйти за человека с более высоким, чем у Сюэ Цзяцяна, происхождением и даже занять место законной жены. Но цзюньчжу уперлась и хотела выйти только за него, проявив железобетонную упрямость.
Во-вторых, Цуй Юй теперь не просто какая-то заурядная простолюдинка — она приемная дочь госпожи генеральши, и её статус весьма высок. По тону госпожи генеральши нетрудно было понять её нрав: она защищает своих до победного конца, и если разгорится скандал, ему самому будет нечем крыть.
В-третьих, Цуй Юй уже ждет ребенка, и муж ни за что на свете не бросит жену и дитя в такой момент. Тем более он успел изучить характер Сюэ Цзяцяна — тот человек верный и простодушный, и уж точно не из тех, кто бросает жену после долгих лет или предает чувства. Однако оставалось кое-что, чем он мог воспользоваться: Сюэ Цзяцян благороден и обладает сильным чувством долга, а потому ни за что не оставит на произвол судьбы его дочь.
Добрая слава, стоить ей разрушиться, восстанавливается с огромным трудом. Неужели его собственная дочь действительно сможет выйти за Сюэ Цзяцяна лишь наложницей?! Но ведь она — его любимая драгоценная доченька! Каким бы широким ни был его кругозор, смириться с этим фактом он никак не мог.
Вернувшись в поместье, Старый князь Нин первым делом устроил дочке жестокий нагоняй, отчитывая за распущенность и потерю всяких границ. Как важна для девушки девичья честь — разве можно было использовать её в качестве разменной монеты!
Цзюньчжу закрыла лицо руками и горько заплакала, опускаясь на колени и умоляя отца помочь ей. В её словах звучали лишь сплошные мольбы о снисхождении и исполнении её желания. Разъяренный Старый князь Нин уже занес руку для пощечины, но так и не смог заставить себя ударить дочь, оставшись лишь с отчаянием колотить себя в грудь и топать ногами.
Старый князь Нин молча развернулся и ушел, проведя всю ночь в фамильном зале предков. Глядя на таблички с именами покойной жены и далеких предков, он испытывал жгучее, преисполненное стыда чувство вины. Жена скончалась вскоре после рождения младшего сына, а цзюньчжу тогда было всего лет пять-шесть. Сам он человек грубый и суровый, с воспитанием сына еще мог справиться, но совсем не представлял, как воспитывать девочку. Вот и запустил всё: она выросла дикаркой, не знающей удержу, с мальчишеским характером, которая к тому же то и дело наряжалась в мужское платье и разъезжала по столице напоказ. Именно из-за этого она и познакомилась с Сюэ Цзяцяном, отчего Старого князя Нина вновь захлестывала ярость!
Но поделать было ничего нельзя — она была его единственной дочерью, к тому же перед ней у него имелся огромный, непогашенный долг…
Снаружи слухи разгорались всё сильнее, и Сюэ Цзяцян, разумеется, уже был о них осведомлен. Он сидел как на иголках, чувствуя себя виноватым в том, что навлек на девушку позор. Однако выступить с открытым опровержением он никак не мог — порой любые объяснения делают только хуже, но и оставаться в стороне он был не в силах.
Он боялся, что об этом узнает Цуй Юй, и это расстроит её, поэтому сам боялся даже заводить об этом речь. При этом у него не хватило бы ума заявить прямо в поместье князя Нин — в конце концов, вокруг столько глаз, и подобный визит породил бы невиданную бурю. Сейчас за помощью он мог обратиться лишь к двоим: к Чжоу Яну и к новому знакомому — Четвертому принцу. Поколебавшись долгое время, Сюэ Цзяцян решил, что лучше всего будет совместить мнения их обоих, и первым делом отправился к Чжоу Яну.
— Цуй Юй младше меня на несколько лет, она выросла в моей резиденции генерала, и раз уж моя матушка приняла её как приемную дочь, она мне как сестра. Какой совет я могу тебе дать? Конечно же, я буду на стороне Цуй Юй и посоветую тебе просто не обращать внимания на слухи. Но в душе-то тебе покоя не будет, ты будешь считать себя должником цзюньчжу. Я прав?
Сюэ Цзяцян, чей тайный умысел был раскрыт так легко, лишился дар речи.
— Старый князь Нин ведь уже навещал тебя?
Сюэ Цзяцян был настолько поражен проницательностью Чжоу Яна, что его лицо застыло в оцепенении, а речь и вовсе сбилась на заикание: — Т-ты… ты… откуда знаешь?!
— По твоему лицу, на котором написаны все мысли, нетрудно догадаться. Что сказал Старый князь Нин?
— Он… он потребовал, чтобы я заслал сватов… и женился на цзюньчжу… Но я же обещал Цуй Юй, что отныне у меня будет только она одна и никаких наложниц, поэтому я отказал Старому князю Нину. — Под пронзительным взглядом собеседника Сюэ Цзяцян выложил то, что камнем лежало у него на душе.
Чжоу Ян неопределенно скривил уголки губ: — Ты ведь не отказал ему прямо на месте, верно?
Эти слова попали точно в цель, пронзив сердце Сюэ Цзяцяна насквозь. Зрачки его сузились, а сердце отчаянно забилось.
Старый князь Нин вызвал его наедине и говорил столь жестко, что у того возникло ощущение своей чудовищной вины перед цзюньчжу. Если бы он сам в свое время не позвал её прогуляться, возможно, нынешней ситуации бы не возникло. Именно поэтому у него совершенно не было уверенности, чтобы ответить отказом.
Ни согласия, ни отказа — вот почему он метался, потеряв покой и душевное равновесие.
— Тебе незачем стыдиться. На твоем месте кто-нибудь другой уже давно бы вовсю давал согласен. Ведь речь идет о цзюньчжу, это прекрасный шанс породниться с императорской семьей. Я… советую тебе…
Чжоу Ян даже сам не знал, что и посоветовать дальше. Этот мир был настолько непредсказуемым: казалось, здесь даже повернутых в другую сторону мужчин можно вернуть к норме, не говоря уже о сюжете. Дальнейшее развитие событий могло запросто привести к тому, что побочная жена выживет законную и займет её место, а больше всего он боялся, что Цуй Юй повторит трагическую судьбу Лю Сия из прошлой жизни.
— Ладно, не буду давать тебе никаких советов. Думай сам: что бы ни говорили другие, важнее всего то, чего хочет твое собственное сердце. Впрочем, если ты обидишь Цуй Юй, этого тебе не простит моя матушка.
Сюэ Цзяцян, пришедший за помощью, почувствовал, что его бедная голова заболела еще сильнее. Кажется, проблемы оказались куда серьезнее, чем он воображал. Согласиться — значит оскорбить госпожу генеральшу, то есть всю резиденцию генерала, и одновременно предать Цуй Юй; отказаться — значит навлечь гнев поместья князя Нин и остаться вечным должником цзюньчжу. Шаг вперед — смерть, шаг назад — тоже смерть, впору сойти с ума от избытка дум.
Поникший и совершенно сбитый с толку, Сюэ Цзяцян побрел в новое поместье Четвертого принца.
— Ха-ха-ха-ха, здоровяк, о чем тут вообще голову ломать? Человек — цзюньчжу, если она хочет за тебя замуж, ты должен радоваться до ушей.
— Но у меня уже есть законная жена, я обещал больше не жениться, как я могу нарушить слово…
— Эх, мужчины! До свадьбы все говорят: я буду носить тебя на руках. А после свадьбы все одинаковы, кто же не падок на новизну? К тому же ты женился всего один раз. Тебе уже за двадцать, а для здешних мест это редкость. Вот посмотри на меня: я почти на десять лет моложе тебя, а у меня уже несколько… Впрочем, ладно, не буду портить тебе мораль…
Услышав подобные рассуждения от юнца, который годился ему в младшие братья, Сюэ Цзяцян с горечью понял, что оба выбранных им советчика оказались абсолютно неправы, и решил поскорее откланяться.
http://bllate.org/book/24984/2954405
Сказали спасибо 0 читателей