Глава 17. Ночной разговор
Он особо не задумывался над тем, почему третий молодой господин Вэй не ложится спать среди ночи, лишь решив, что тот поругался с родителями, да к тому же переживает из-за нераскрытого дела, отчего настроение у него испортилось. Поэтому он то с тем, то с седым заводил разговор о делах компании, пытаясь отвлечь Вэй Сюня. Они немного поболтали о всякой всячине, и лицо Вэй Сюня заметно посветлело.
Пожалуй, атмосфера в тот момент слишком располагала к расслаблению. Глядя в лицо Му Цзяшу, он наконец не выдержал и заговорил:
— У меня есть друг, в имени которого тоже есть иероглиф «дерево» — его зовут Му Цзяшу, это его комната. Он и ты... Эм, да ничего.
В душе Вэй Сюня зрело непреодолимое желание: ему казалось, что Шэнь Шу до боли похож на Му Цзяшу. Однако, хотя в мыслях это крутилось постоянно, он так и не позволял себе озвучить подобное вслух. Он вовсе не считал, что Сяо Шу может заменить кто-то другой.
Му Цзяшу не знал, что ответить, и был вынужден лишь улыбнуться. Спустя мгновение он произнес:
— Оказывается, это комната молодого господина Му. Похоже, у вас с ним прекрасные отношения.
Вэй Сюнь немного повеселел:
— Ну да, мы знакомы с самого детства. Его отец и мой отец прекрасно ладили, а его мама и моя мама были близкими подругами, так что в детстве его вечно привозили к нам погостить...
Му Цзяшу: «……»
Опять двадцать пять. Хоть этот парень и невелик годами, но просто обожает вспоминать былое. Особенно когда заводил речь о детских проделках, его было не остановить, и сколько бы раз он ни повторялся, ему не надоедало.
Раньше Му Цзяшу часто казалось, что Вэй Сюнь хвастается им так, будто он его собственный сын, и тон у него был такой, словно это он сам вырастил и вынянчил его.
Вот только теперь, когда он сам умер, никто больше не станет выслушивать его бесконечную болтовню. Даже если бы нашлось множество желающих навязаться в собеседники третьему молодому господину Вэю, поддержать эти разговоры они бы всё равно не смогли, так что бедняга третий молодой господин наверняка извелся от тоски.
При мысли об этом Вэй Сюнь показался ему даже жалким. Му Цзяшу про себя тяжело вздохнул, но на его лице застыла легкая улыбка, и он продолжил слушать:
— Тогда как раз начиналась церемония открытия в средней школе, и Сяо Шу выступал на сцене как представитель первокурсников... Ах да, забыл тебе сказать, наш Сяо Шу с малых лет был умником, учился отлично, еще в начальной школе перепрыгивал через классы...
Му Цзяшу: «……»
Слушать стало немного неловко.
Впрочем, стоило Вэй Сюню заговорить об этом, как он и сам всё вспомнил. Он действительно тогда перепрыгнул через класс, но из-за проблем со здоровьем целый год провел в академическом отпуске, а потому, несмотря на то, что был младше Вэй Сюня почти на два с лишним года, учился всего на один класс ниже.
Хотя он только-только поступил в среднюю школу, Вэй Сюнь к тому моменту уже успел отучиться там год и превратился в местного властелина. Детишки в их возрасте не были особо меркантильными: хотя в их школе все поголовно происходили из знатных семей, отличались баснословным богатством или высоким положением, и каждый первый походил на переродившегося владыку демонов, с которым было невероятно трудно сладить, Вэй Сюнь завоевал свой авторитет главным образом с помощью кулаков и верности слову. Его влияние среди учеников было куда выше, чем у завуча.
Церемония открытия проходила на спортивной площадке. Каждый принес с собой маленький складной стульчик, уселся на него и слушал речи выступавших на возвышении ораторов. Сам же Му Цзяшу вовсе не придавал значения тому, что поднимается на сцену в качестве представителя первокурсников, и когда он зашагал наверх, никто понятия не имел о его происхождении.
Сившим внизу казалось лишь, что этот сопляк выглядит на редкость самодовольно, а в столь юном возрасте уже держится с таким изящным и непринужденным видом, что на фоне диких мальчишек его лет он казался сущещим бельмом на глазу — просто всеобщим врагом. Девочки сверкали глазами в форме сердечек и яростно хлопали в ладоши, в то время как парни встретили его свистом.
Му Цзяшу пропустил это мимо ушей и зачитал первую фразу по бумажке, но гул и свист внизу поднялись с новой силой, заглушив его голос. Учителя несколько раз прикрикнули на толпу, обычные ученики присмирели, однако несколько «наследничков» по-прежнему продолжали усердно улюлюкать и портить выступление.
В разгар этого балагана Вэй Сюнь резко поднялся, с размаху пнул свой стульчик, опрокидывая его, и рявкнул на всю округу:
— А ну пасть разинув, посмейте еще вякнуть хоть слово, я на вас посмотрю! Кому неинтересно слушать, вали отсюда нахрен!
Поляна мгновенно погрузилась в гробовую тишину, и на какое-то время никто больше не осмелился издать ни звука. Му Цзяшу стоял на сцене и издалека встретился взглядом с Вэй Сюнем, замершим посреди спортплощадки, после чего невозмутимо опустил голову и продолжил читать:
— Ощущая страсть и поддержку со стороны товарищей, я испытываю непередаваемое волнение...
Все ученики разом: «……»
Вэй Сюнь все еще продолжал что-то рассказывать, а Му Цзяшу, погруженный в воспоминания, неожиданно для самого себя беззвучно усмехнулся.
Проснувшись на следующее утро, оба с удивлением осознали, что вчера, продолжая разговаривать, незаметно для самих себя заснули: один прислонился к дивану, другой — к ножке кровати, а та самая наполовину полная рюмка белого вина все так же преспокойно стояла на полу.
В брезжущем рассветном свете утренний воздух был свеж и влажен; пробиваясь сквозь приоткрытое окно, он заполнял комнату, а снизу доносился смутный собачий лай.
Му Цзяшу открыл глаза и выпрямился, постепенно приходя в себя. Он поприветствовал Вэй Сюня, который тоже только что проснулся:
— Молодой господин Вэй, доброе утро.
Пусть условия для сна были так себе, качество ночного отдыха оказалось на редкость отменным. Му Цзяшу проспал всю ночь совершенно спокойно, и его бледные щеки окрасились от утреннего света в мягкие теплые тона.
Вэй Сюнь:
— ...Доброе утро.
Хоть это сравнение и было не совсем к месту, ему все равно казалось, что лицо Шэнь Шу напоминает только что распустившийся цветок — наивный и лучезарный одновременно.
Он отвел взгляд:
— Я веду собаку на пробежку, приводи себя в порядок и готовься завтракать.
Супруги Вэй, очевидно, были заняты какими-то делами и дома сейчас отсутствовали. Выгуляв собаку и позавтракав, они вдвоем отправились в компанию.
Когда Му Цзяшу выходил из дома, самоед во дворе радостно подпрыгнул и бросился к нему, отчаянно виляя пушистым хвостом, широко разинув пасть и сощурив глаза в лучики.
Му Цзяшу наклонился, протянул руку и пожал ей лапу.
С противоположной стороны послышался легкий смешок. Му Цзяшу разжал собачью лапу и поднял глаза — шедший рядом Вэй Сюнь уже окликнул:
— Хаочан.
Из виллы семьи Му вышел Му Хаочан в повседневном костюме:
— Ого, третий брат, сегодня в доме гости? Тэ-э-к... Вы что, здесь целую ночь пробыли?
Услышав его ехидный тон, Вэй Сюнь даже поленился объясняться и раздраженно бросил в ответ:
— Раз уж остались, то конечно на всю ночь. Или ты, засыпая посреди ночи, еще куда-то срываешься перебраться?
Му Хаочан, получив столь прямой и жесткий отпор, ничуть не рассердился — напротив, он рассмеялся, словно нашел это чрезвычайно забавным, подошел к Му Цзяшу и протянул ему руку:
— Я вспомнил, это ведь тот самый телохранитель, которого мы недавно видели в машине? Какая неожиданная встреча.
— Какая еще встреча? — в разговор вмешался женский голос.
Все трое повернулись на звук: из-за угла двора семьи Му появилась девушка в длинном платье небесно-голубого цвета. Ей было около двадцати, она носила озорную короткую стрижку и излучала сплошную молодежную энергетику — невероятно хорошенькая и живая.
Впрочем, это была лишь видимость.
Му Цзяшу знал ее с детства. Девушка была единственной дочерью в семье Фан, и звали ее очень красиво — Фан Цзинчжэнь. Поскольку у ее отца не было сыновей, он воспитывал ее как мальчика. Фан Цзинчжэнь была на два года старше Му Цзяшу; отучившись за границей, она теперь занимала пост менеджера в собственной компании, а ее жесткий и решительный стиль ведения дел заслужил ей за глаза прозвище свирепой тетушки-тигрицы, которым ее награждали подчиненные.
Раньше они с Му Хаочаном, казалось, какое-то время встречались, но потом расстались, и теперь всякий раз при упоминании друг друга выглядели так, будто готовы вцепиться в глотки и жить на одном поле не сядут. Понятия не имею, с чего это они вдруг снова сошлись.
Му Цзяшу изначально и не собирался пожимать руку Му Хаочану, а из-за того, что Фан Цзинчжэнь перевела стрелки, он просто воспользовался моментом и чуть подался назад.
Вэй Сюнь бросил на него мимолетный взгляд, невозмутимо заступил между ними и обратился к Фан Цзинчжэнь:
— Цзин Чжэнь, ты пришла.
Фан Цзинчжэнь улыбнулась:
— А третий молодой господин Вэй сегодня весьма хорош собой в этом костюме.
Вэй Сюнь развел руками:
— Премного благодарен за похвалу.
— Мисс Фан, рассыпать комплименты другому мужчине в моем присутствии — пожалуй, не лучший выбор, — с полуулыбкой произнес Му Хаочан таким тоном, будто они действительно возобновили отношения. — Хотя ты быстра, заявилась спозаранку.
Фан Цзинчжэнь вздохнула:
— Я столько лет любила тебя тайком и открыто, а повстречаться нам удалось всего каких-то два месяца. Теперь, когда наконец забрезчила хоть какая-то надежда, я еще даже не успела тебя приручить, конечно, я не смею особо ломаться.
Му Хаочан и Вэй Сюнь рассмеялись, услышав ее слова. Фан Цзинчжэнь тут же добавила:
— Я тебя спрашиваю, что за встречу ты только что упомянул?
Му Хаочан с ухмылкой протянул руку поверх Вэй Сюня, схватил Му Цзяшу за запястье и притянул к себе, после чего с показным дружелюбием представил его Фан Цзинчжэнь:
— Я говорю про этого... как его там зовут? Это телохранитель из компании третьего брата. Цзин Чжэнь, взгляни-ка, тебе не кажется, что он кого-то напоминает?
Фан Цзинчжэнь бросила на Му Цзяшу взгляд, ее лицо слегка изменилось. Вэй Сюнь помрачнел и предупреждающе бросил:
— Му Хаочан.
Му Хаочан расхохотался так, будто его шалость удалась на славу. Из всех четырех человек лишь Му Цзяшу сохранял полнейшее спокойствие:
— Молодой господин Му, позвольте спросить, вы не могли бы меня отпустить?
Му Хаочан с усмешкой протянул:
— Похоже, тебе совсем не хочется жать мне руку?
У этого человека была просто извращенная натура: с самого детства он делал лишь то, что сильнее всего раздражало окружающих. Заметив секунду назад, что Му Цзяшу явно не желает пожимать ему руку, он теперь нарочно вцепился в его ладонь и не отпускал.
Му Цзяшу скосил глаза на собаку Вэй Сюня. Та по-прежнему сидела на прежнем месте, невинно виляя хвостом, и даже не пыталась приблизиться — поскольку ей уже много раз строго-настрого запрещали подходить к Му Хаочану, даже этот глупый пес из троицы ездовых умудрился усвоить урок.
Му Цзяшу легко улыбнулся, и эта улыбка вдруг показалась Му Хаочану смутно знакомой.
Донельзя неприятное чувство знакомства.
— Я вовсе не против пожать руку молодому господину Му, просто я только что гладил лапы этой собаки, и мне кажется, что с моей стороны это будет не совсем вежливо...
Му Хаочан отдернул его руку, словно обжегшись о раскаленный уголь, и лицо его мгновенно перекосило.
Му Цзяшу виновато произнес:
— Молодой господин Му, прошу прощения, правда, грязи на моих руках осталось совсем немного...
— Ха-ха-ха-ха! — не выдержала Фан Цзинчжэнь и громко рассмеялась. — Не вини его! У Хаочана не то чтобы брезгливость, он просто с детства страдает аллергией на собак, стоит ему услышать о чем-то собачьем, как у него сразу...
— Фан Цзинчжэнь!
— Ладно-ладно, молчу, молчу.
Лицо Му Хаочана позеленело, он свирепо зыркнул на Му Цзяшу. Тот невинно посмотрел на него в ответ, и Му Хаочан сквозь зубы процедил:
— Я пойду вымою руки!
С этими словами он резко развернулся и зашагал прочь: сначала быстро зашагал, а пройдя пару шагов, и вовсе перешел на бег.
http://bllate.org/book/24973/2953385
Сказал спасибо 1 читатель