Юнь Цзиньшу не знал, как именно Хань Цзян объяснился с Чжао Ханьчуанем. Тот увёл его в другую комнату, а когда они вышли, лицо Хань Цзяна оставалось совершенно невозмутимым, в то время как Чжао Ханьчуань на другом конце провода уже повесил трубку.
— Что ты сказал Чжао Ханьчуаню? — нетерпеливо спросил Юнь Цзиньшу.
Хань Цзян пожал плечами и невозмутимо ответил:
— Ничего особенного, просто дал ему пару указаний. Завтра сделаешь всё так, как он скажет, а об остальном можешь не беспокоиться.
Юнь Цзиньшу ничего не понял, и от таких слов запутался ещё больше:
— По крайней мере, ты должен рассказать мне о своих планах на завтра. Я сейчас вообще ничего не знаю, как мне подыгрывать?
Хань Цзян подошёл к нему ближе, правой рукой коснулся его щеки и с улыбкой произнёс:
— Не переживай, у меня всё под контролем. На этот раз я не всё продумал и втянул тебя, но я обязательно устрою всё наилучшим образом. Уже поздно, иди ложись спать, не забивай голову ерунве, завтра сам всё узнаешь.
Хань Цзян сам наклонился, легко коснулся губ Юнь Цзиньшу, сунул руки в карманы и направился в спальню, оставив Юнь Цзиньшу ошеломлённо стоять на месте.
Разговаривая с Чжао Ханьчуанем, он ни капли не боялся, что завтра, когда всплывет скандал с Шэнь Нянем, его самого заденет рикошетом. Ведь пока он, Юнь Цзиньшу, ещё не сыграл роль громоотвода, Хань Цзян ни за что не стал бы ему вредить. Однако сейчас, когда тот внезапно вмешался в это дело, на душе у Юнь Цзиньшу стало только тревожнее.
Хань Цзян никогда не стал бы делать добро просто так. Раз уж он лично связался с Чжао Ханьчуанем, то наверняка задействовал своё закулисное влияние, чтобы уладить это дело. Но с чего бы ему так старательно помогать? Неужели у него снова появились какие-то скрытые мотивы?
Чем больше Юнь Цзиньшу думал об этом, тем сильнее путались мысли. Простояв у двери добрую половину ночи, он кое-как поплёлся обратно в спальню, но едва успел переступить порог, как Хань Цзян рывком втянул его в постель.
— М-м! — Юнь Цзиньшу испуганно вытаращил в темноте широко раскрытые глаза.
Хань Цзян навалился на него сверху, легко усмехнулся, склонился к лицу и впился в его губы поцелуем:
— Предпочитаешь стоять в дверях и хлопать глазами, вместо того чтобы идти спать? Решил поработать стражем ворот?
Юнь Цзиньшу усмехнулся:
— Меня разбудил звонок, и я просто не мог уснуть. Боялся войти в спальню и потревожить твой чуткий сон.
— О-о… — уголки губ Хань Цзяна приподнялись, а руки скользнули под пижаму Юнь Цзиньшу, одновременно лаская обнажённую спину и покрывая поцелуями его шею. — Раз ты не спишь, а меня разбудили, давай займёмся чем-нибудь, что поможет уснуть...
С этими словами он дохнул горячим воздухом прямо в ухо. Юнь Цзиньшу рефлекторно втянул голову в плечи, чувствуя себя одновременно смешно и неловко, и попытался оттолкнуть его:
— Эй-эй, босс Хань, ты и правда та еще скотина! Меня и так уже превратили в козла отпущения, так я теперь должен сначала морально расслабиться, а потом ещё и физически выложиться? М-м...
Он не успел договорить, как Хань Цзян прихватил зубами его ключицу, а правая рука тем временем шарила внизу, намертво вцепившись в самое слабое место. Тихонько смеясь, он прошептал:
— Мм, у тебя и правда талант на все руки.
Сгоревший от стыда и гнева Юнь Цзиньшу ещё пару раз попытался сопротивляться, но всё равно был подавлен «развратным и беспринципным» хозяином Ханем. Невинно пострадавший братишка пару раз жалобно всхлипнул, после чего радостно излился белой пеной.
Возились они долго: хоть до полноценного штурма дело и не дошло, но простыню они перепачкали знатно. Хозяин Хань пылал неиссякаемой энергией и держался молодцом до самого конца, а вот бедняга Юнь Цзиньшу вымотался настолько, что от слабости в теле не осталось ни единой жилки. У него просто не было сил думать о завтрашнем скандале, и он вырубился прямо в таком полубессознательном состоянии.
В самую последнюю секунду перед сном Юнь Цзиньшу всё ещё ломал голову: неужели Хань Цзян намеренно измотал его таким способом, чтобы тот не муссолил в голове тревожные мысли всю ночь? Вопрос только в том, был ли он на самом деле так добр?
На следующий день практически все СМИ вышли с новостями о том, что Шэнь Нянь употреблял наркотики и распускал руки, отвешивая людям пощёчины. Газеты и журналы пестрели огромными фотографиями — всё было подано со вкусом, подробно, с неоспоримыми доказательствами и в самых ярких красках.
Но что самое странное — совершенно не было и намёка на избитый сюжет с мужским любовным треугольником. Мало того, что в статьях не упоминались ни имена, ни фотографии Хань Цзяна и Юнь Цзиньшу, там даже слово «гомосексуалист» не прозвучало ни разу! Всё внимание прессы свелось к тому, что Шэнь Нянь из-за передозировки наркотиков повредился рассудком и от зависти к таланту коллеги по компании напал на человека...
Погодите-ка, к какому еще коллеге по компании?
Юнь Цзиньшу отупел от прочитанного. С каких это пор они с Шэнь Нянем стали коллегами? Прибавив громкости на телевизоре, он как раз успел застать выступление Чжао Ханьчуаня, который комментировал случившееся в качестве официального представителя Синхуэй:
— Шэнь Нянь, будучи частью Синхуэй, совершил поступок, опасный как для общества, так и для окружающих, и мы искренне сожалеем об этом. Ранее он уже неоднократно конфликтовал с другими артистами нашей компании, и мы были вынуждены временно отправить его на скамейку запасных. К сожалению, он не пожелал одуматься и решил, будто некий новичок отнял у него роль в новом блокбастере, в который компания вложила огромные средства. Именно из-за этого, потеряв рассудок под воздействием наркотиков, он и поднял руку на человека. Синхуэй никому не спустит с рук подобное поведение и готова открыто принимать критику и надзор со стороны средств массовой информации и всей общественности.
Речь Чжао Ханьчуаня была выстроена мастерски: он не только полностью смыл с Синхуэй любую ответственность, но и умело перевёл всё внимание журналистов на грядущую премьеру. Стоило ему закончить, как один из репортёров тут же ухватился за возможность и вскочил с места:
— Всем прекрасно известно, что фильмы, спродюсированные Синхуэй — это всегда залог кассовых сборов. Какими же резонами руководствовалась компания, решив пожертвовать Шэнь Нянем ради какого-то новичка?
Чжао Ханьчуань загадочно улыбнулся:
— Кассовые сборы кинокартины не держатся на одних лишь звёздах первой величины. Главное правило Синхуэй — выбирать только то, что подходит, а не то, что дороже. Что же касается этого новичка... хех, могу лишь сказать, что он — один из немногих истинных актрождений, которых мне доводилось встречать. Роль в новом фильме создана прямо под него, и у него предостаточно способностей, чтобы затмить Шэнь Няня. Прошу всех вас ждать этого вместе со мной.
Зал тут же зашумел. Сам факт того, что компания уровня Синхуэй предпочла бросить обладателя кинопремии ради новичка, уже казался чудом. А услышать столь высокую оценку от такого придирчивого звёздного менеджера, как Чжао Ханьчуань — и вовсе происходило впервые на памяти всех присутствующих.
В один миг все взгляды перестали концентрироваться на одном лишь наркоскандале с Шэнь Нянем. Публика загорелась живейшим интересом к таинственному новичку, который ещё даже не успел дебютировать, но уже умудрился вызвать зависть самого титулованного актёра и получить столь лестную рекомендацию. Аппетит масс разыгрался не на шутку.
Буквально за сутки ситуация перевернулась: если утром газеты пестрели заголовками о падении кинозвезды, то к вечеру эту новость задвинули в самый дальний угол. Настоящим центром притяжения для СМИ стал сам Юнь Цзиньшу — тот самый «пострадавший», которому влепили пощёчину.
Всех до безумия интриговало: как выглядит этот новичок? Как его зовут?
Однако те журналисты, которым посчастливилось увидеть его в кафе воочию, почему-то хранили гробовое молчание, а те фотографии с пощёчиной, что просочились в сеть, руководство заранее приказало придержать — к тому моменту, как они попали в прессу, лица на них были наглухо замазаны пикселями.
За одну ночь Юнь Цзиньшу превратился из потенциального фигуранта грязного наркоскандала в загадочного новичка, в раскрутку которого Синхуэй вложила баснословные деньги. Сам же он до сих пор ломал голову над тем, сколько же Хань Цзян отвалил Чжао Ханьчуаню, раз тот против собственной воли нёс такую «искреннюю и проникновенную» чушь.
И пока все вокруг с замиранием сердца ждали появления этой невероятно перспективной восходящей звезды Синхуэй, сам виновник торжества, совершенно не осознавая собственного взлетевшего рейтинга, сидел на диване, подогнув под себя ноги, зажав в зубах половинку банана и перебирал негативы, чудом изъятые из редакций ведущих газет.
— Эй, глянь на этот снимок. Ракурс просто потрясающий! Если бы в момент удара у меня на лице было ещё больше боли, вышло бы вообще идеально.
Хань Цзян, сидевший неподалеку и занимавшийся рабочими делами на планшете, от таких слов только горько усмехнулся. Он протянул руку и легко щелкнул Юнь Цзиньшу по лбу:
— По-моему, на свете только ты способен с таким олимпийским спокойствием разглядывать эти фотографии.
Юнь Цзиньшу с улыбкой завалился ему на спину и пару раз беспечно провел пальцем по экрану планшета:
— А что такого, нельзя что ли? Это же неоспоримые доказательства моего усердного труда. Завтра же оформлю их в рамку и повешу на стену — буду каждый день любоваться и проводить работу над ошибками.
Хань Цзян уловил скрытый подтекст в его самоиронии, и на сердце у него вновь скребнули кошки. До конца не понимая, как относиться к происходящему, он молча перехватил его руку и коснулся губами пальцев:
— Не забивай себе голову. Больше такого не повторится, обещаю.
Юнь Цзиньшу холодно усмехнулся про себя и беззаботно пожал плечами:
— Ну разумеется, с вашими-то масштабами, босс Хань, да с подвешенным языком нашего непревзойденного Чжао — вы и чёрное запросто выдадите за белое. С чего бы мне переживать?
Хань Цзян умолк. Лишь спустя долгое время уголки его губ чуть дрогнули:
— Хэх, я знаю, что в глубине души ты до сих пор держишь на меня зла.
Услышав это, Юнь Цзиньшу чуть не прыснул со смеху, мысленно изумляясь тому, с каких пор Хань Цзян набрался штампов из дешёвых мелодрам.
— Ладно тебе, босс Хань, хорош разыгрывать трагедию. У тебя лицо такое деревянное, смотреть тошно, — он хлопнул Хань Цзяна по плечу и с улыбкой добавил: — Я вовсе не сержусь, правда. Правило «никаких чувств, только чистый бизнес» мне прекрасно знакомо, так что давай-ка ты первый не будешь его нарушать.
От этих слов Хань Цзян мгновенно напрягся всем телом. Прекрасно понимая, что Юнь Цзиньшу говорит чистую правду — ведь с самого начала он сам определял их связь именно так — он всё равно ощутил глухое раздражение, услышав это из чужих уст.
Он отчетливо осознавал, что здесь не пахнет никакой любовью, и уж тем более жалкой привязанностью. Но стоило Юнь Цзиньшу так чётко и жестко провести между ними границу, как в груди неприятно защемило.
Не в силах разобраться с природой этих странных и неуместных эмоций, Хань Цзян бросил на Юнь Цзиньшу долгий взгляд и, не сказав больше ни слова, отвернулся и зашагал вверх по лестнице.
Юнь Цзиньшу проводил взглядом его удаляющуюся спину и мысленно презрительно фыркнул, списав столь странное поведение на банальные капризы.
Подумать только: наверное, ещё ни один любовничек не осмеливался так открыто бросать вызов авторитету всемогущего спонсора, вот у его сиятельства самолюбие и заиграло от уязвлённой гордости.
Да и чёрт с ним! После стольких граблей, на которые он уже успел наступить, у него больше нет ни малейшего желания унижаться и навязываться кому-то со своими любезностями.
С этими мыслями он хрустнул надкушенным яблоком, как вдруг лежавший на столе планшет Хань Цзяна ярко вспыхнул.
На экране всплыло всплывающее сообщение в MSN: [Цзян-цзы, я освободился. Давай встретимся, если есть время. by WZY]
Заметив последние три латинские буквы, яблоко выпало из рук Юнь Цзиньшу и глухо стукнуло о пол. Руки дрогнули, когда он в панике ткнул в диалоговое окно, но обнаружил, что вся история переписок пуста — красовался лишь никнейм отправителя: «Одинокий рыбак».
Стоило ему сложить два и два и осознать истинный смысл этого прозвища, как лицо Юнь Цзиньшу мгновенно побелело.
http://bllate.org/book/24960/2952239