Когда Хань Чжиюань снова встретился с Тан Ифэном, прошло уже около восьми-девяти дней. За это время Хань Чжиюань больше не тревожил его, однако продолжал молча следить за новостями о Тан Ифэне и даже задействовал личные связи, чтобы быть в курсе каждого его шага, дабы появиться перед ним в самый подходящий момент.
Пытаясь сблизиться с человеком, который тебя недолюбливает, ни в коем случае нельзя быть навязчивым и лезть в каждую щель, а тем более цепляться мертвой хваткой. Главное — понимать момент и выбрать наиболее подходящее время, чтобы предстать перед ним именно тогда, когда он в этом больше всего нуждается. Рассуждения Хань Чжиюаня не опирались на личный опыт, но у него было четкое понимание этого.
Чжу Юй уже оставил попытки разобраться, что за тайная связь между этими двумя, и пока Хань Чжиюань не переходил черту, больше ни о чем не расспрашивал.
Хань Чжиюань знал, что сегодня ровно в восемь вечера Тан Ифэн встретится здесь со своим музыкальным продюсером. Можно сказать, это был последний шанс для Тан Ифэна, ведь за эти неполные две недели он снова рухнул с вершины жизни на самое дно.
Тот самый человек, чей звонок он отклонил в ту ночь, по иронии судьбы оказался генеральным директором Фэнсинь Эртейнмент — тяжеловесом индустрии развлечений. В результате всего за какие-то восемь-девять дней любая деятельность Тан Ифэна была заморожена: реклама, коммерческие выступления и даже только что полученное приглашение на новогодний концерт внезапно отменили по телефону. Можно сказать, вся работа студии Тан Ифэна практически остановилась.
Но больше всего Тан Ифэна поражало другое: альбом, на подготовку которого он потратил целых два года и который был плодом труда не только его собственных усилий, а бессонных ночей всей команды его студии. Ради сбора средств он даже соглашался на те коммерческие выступления, которые ему не нравились. И вот теперь, когда альбом был готов почти на девяносто процентов, его велели свернуть. Продюсерская компания бросила банальную отговорку о нехватке бюджета и нежелании продолжать работу, в одночасье перечеркнув все их труды. Как такое мог принять Тан Ифэн?
Он просто кипел от ярости, но как бы ни бушевал его гнев, оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть: это был их многолетний труд, и сдаваться он не хотел.
Поэтому в последние дни Тан Ифэн судорожно искал деньги, пытаясь найти хоть какой-то выход. Несколько лет назад, когда его забросили на полку и заморозили карьеру, у него помимо юношеского пыла была пара товарищей, с которыми они вместе занимались музыкой. Но теперь он понял, что бьется о глухие стены, затаив обиду, и даже вынужден с тяжелым чувством вины смотреть в глаза тем друзьям из студии.
А те товарищи, с которыми они делили и радости, и горе ради музыкальной мечты, теперь не скрывали в глазах упрека и непонимания. От этого Тан Ифэну казалось, будто весь мир отвернулся от него.
Но хуже всего было то, что в сети поползли слухи, будто Тан Ифэна содержит некий мужчина. Почти в мгновение ока все шишки полетели на него. Тан Ифэн уже не оставалось сил обращать внимание на потоки ругани и обвинений со всех сторон. Единственное, за что он еще цеплялся и что отчаянно пытался отстоять — это создаваемый два года альбом, который вот-вот должен был увидеть свет, ради него самого и ради тех друзей-музыкантов из студии.
Однако реальность всегда жестока: когда человек находится на грани полного отчаяния, именно последний удар судьбы настигает его с наибольшей легкостью.
Поздняя зимняя погода пробирала до костей так, что даже в толстом пуховике невозможно было унять дрожь, особенно по ночам. На обычно оживленной дороге сейчас стояла такая тишина, что вокруг едва ли можно было заметить хоть пару прохожих.
Хань Чжиюань припарковал машину у обочины, глядя через стекло на редкие хлопья падающего снега, и вдруг против воли передернул плечами от холода.
Тот некогда блистательный Тан Ифэн появился в поле зрения Хань Чжиюаня с мрачным, свинцовым лицом — было уже около десяти вечера.
Тан Ифэн даже не стал укутываться, выйдя на улицу налегке. Его плотно сжатые губы по-прежнему выглядели сурово и надменно, но Хань Чжиюань все же разглядел в глубине его глаз невыразимую усталость.
Худощавая, рослая фигура даже в пуховике не казалась громоздкой. Наверное, из-за скверного настроения он брёл в одиночестве среди кружащихся снежинок — в этом не было никакой поэтичной красоты, скорее одинокая и нелепая картина. Однако спина его оставалась прямой, что выдавало упрямый нрав этого парня.
Зимние ночи стояли особенно холодные, но Хань Чжиюань чувствовал, что холод на душе Тан Ифэна был куда сильнее этой заставляющей дрожать погоды.
— Садись в машину. — Хань Чжиюань подгнал автомобиль прямо к нему и опустил стекло, жестом подзывая его.
Тан Ифэн никак не отреагировал на внезапно объявившегося Хань Чжиюаня, лишь бесстрастно бросил на него мимолетный взгляд и даже не сбавил шаг.
— Несколько дней не виделся — оглох, что ли? — Хань Чжиюань улыбнулся и потихоньку поехал следом за ним, не выходя из салона.
Тан Ифэн был смертельно утомлен и душой, и телом, ему совершенно не хотелось обращаться к этому человеку, поэтому он решил просто считать его психом.
Хань Чжиюань больше ничего не говорил, лишь молча следовал за ним — ни быстро, ни медленно, словно сопровождая его в пути каким-то иным способом.
Лишь полчаса спустя, видя, что снег валит все сильнее, а спутник снаружи наверняка промерз до такой же ледяной стужи в душе, Хань Чжиюань неторопливо произнес:
— Если ты не сядешь, я сам выйду, понимаешь?
Тан Ифэн слегка замедлил шаг и, подняв голову, заметил впереди приближающуюся компанию девушек. Хоть ночью освещение и было слабым, его все равно могли легко узнать. Но сейчас, когда он сам покатился по наклонной, если этого парня действительно сфотографируют с ним рядом, ему не миновать беды, с горькой иронией подумал Тан Ифэн.
— Садись! — На этот раз Хань Чжиюань сам толкнул дверцу автомобиля, и в его взгляде читалось нечто не допускающее возражений.
По неизвестной причине, заметив приближающихся девушек, Тан Ифэн в конце концов нырнул внутрь салона. Возможно, потому, что в этот самый момент он действительно выбился из сил и душой, и телом.
Хань Чжиюань отвез его прямо домой. Всю дорогу Тан Ифэн хранил молчание, лишь отвернувшись к окну, однако жесткость и упрямство на его лице ни капли не убавились. Появившись на пороге знакомой квартиры, Тан Ифэн криво усмехнулся про себя: он никак не ожидал, что снова окажется здесь.
Едва они вохшли, как накатившая волна тепла заставила Хань Чжиюаня вздрогнуть всем телом. Обернувшись, он втащил за собой Тан Ифэна, затем молча отправился в ванную, набрал воды нужной температуры, достал приготовленные заранее удобные пижаму с тапочками и, вложив всё это ему в руки, мягко сказал:
— Иди в душ, не думай ни о чем.
За все это время Тан Ифэн не произнес ни слова. Он лишь сильнее сжал в руках мягкую пижаму, а его глаза, в упор смотревшие на Хань Чжиюаня, неожиданно запылали странным жаром. Буря сложных эмоций, бушевавшая в груди, помноженная на накопившиеся усталость и стресс, грозила вырваться наружу в это самое мгновение.
Тан Ифэн собирался бросить какую-нибудь колкость, чтобы демонстративно отвергнуть проявленную заботу — например, спросить: «Ты случаем не болен?» или «Ждешь не дождешься, когда сможешь посмеяться надо мной?» Либо же сказать слова благодарности. Но в итоге слова застряли в горле, растаяв на языке, и, не сказав ни слова, он скрылся в ванной.
Когда он вышел обратно, Хань Чжиюань как раз возился на кухне и поставил перед ним пиалу с имбирным отваром.
— Пей, — голос Хань Чжиюаня звучал непривычно мягко. — Чтобы не простудиться.
Тан Ифэн опустил взгляд на пиалу. Вообще-то он терпеть не мог этот вкус, но по какой-то причине всё же взял ее в руки. Стоило ему сделать первый глоток, как резкий вкус заставил его зайтись в надрывном кашле.
Хань Чжиюань поспешно протянул руку и похлопал его по спине:
— Пей медленнее, никто же у тебя не отбирает.
Тан Ифэн бросил на него косой взгляд, инстинктивно отодвигаясь подальше. Сейчас Хань Чжиюань был донельзя мягок, отчего у него самого начинали слезиться глаза, но он все еще не привык к чужим прикосновениям. Да и сам он понятия не имел, почему очутился здесь во второй раз.
Хань Чжиюань не обратил на это внимания и послушно отодвинулся сам, перестав подшучивать над ним, как раньше, — он выглядел серьезным как никогда.
Хань Чжиюань даже не стал расспрашивать его ни о чем: сеть пестрела всякой грязью и клеветой, и он не верил, что Хань Чжиюань был не в курсе.
Сначала Тан Ифэн вообще не собирался ничего говорить, но неизвестно почему — то ли из-за опустившихся рук и отчаяния, когда терять уже нечего и незачем осторожничать, то ли потому, что в доме Хань Чжиюаня было настолько тепло, что оттаяло даже сердце, а может, из-за едкого имбирного чая...
Тан Ифэн вдруг заговорил:
— Ты ведь считаешь меня полным неудачником?
Хань Чжиюань улыбнулся ему и ответил:
— По сравнению со мной — пожалуй, самую малость.
Тан Ифэн замер, но злиться не стал. Он просто откинулся назад, полностью расслабив изможденное тело, и уставился в потолок.
— Я просто делал то, что люблю, и отказывался от того, что мне не по душе, — с некоторым трудом произнес Тан Ифэн, и в его голосе прозвучало столько обиды и непонимания. — Почему это так сложно?
Хань Чжиюань посмотрел на его двигающийся кадык, внезапно вздохнул про себя, поднялся и сел рядом.
— Потому что все люди разные.
Тан Ифэн не шелохнулся, а Хань Чжиюань продолжил:
— На самом деле ты отличный парень: привлекательный, с прекрасным голосом, и твоему музыкальному таланту можно только позавидовать. Просто временами тебе не хватает гибкости.
— Запомни: ты — золото, и где бы ни находился, обязательно засияешь. Вопрос лишь времени.
Сам того не замечая, договорив эту фразу, Хань Чжиюань испытал странное чувство неловкости, будто его только что ударило током. Но в следующую секунду Тан Ифэн вдруг выпрямился и прямо посмотрел ему в глаза.
— Ты правда меня любишь? — серьезно спросил он.
— Люблю, — без колебаний ответил Хань Чжиюань.
— Но я не верю, — взгляд Тан Ифэна вдруг стал невероятно острым, словно он пытался заглянуть Хань Чжиюаню в самую душу. — Я не чувствую твою так называемую любовь.
Хань Чжиюань напрягся всем телом, в груди шевельнулось неприятное чувство вины, а Тан Ифэн продолжил:
— Ты постоянно твердишь, что любишь меня, но я не вижу искренности. И при этом ты несколько раз выручал меня. Я ничего не понимаю.
Взгляд Тан Ифэна пугал своей проницательностью, но в глазах Хань Чжиюаня он так ничего и не смог прочитать.
Хань Чжиюань мысленно поразился звериному чутью этого паренька, но напускным спокойствием мгновенно спрятал внутреннюю бурю, оставив лишь легкую улыбку:
— Разве любовь — это то, что можно понять с пол-оборота? Если ты не понимаешь, значит, просто никогда никого не любил. Когда полюбишь меня — тогда и поймешь.
На столь уклончивое объяснение Тан Ифэн ничего определенного не ответил, совершенно не понимая, откуда у этого типа берется такая самоуверенность. Он снова откинулся на спинку дивана, переставая смотреть на Хань Чжиюаня.
— И что ты во мне нашел? То, что я весь усыпан колючками? Или мои неудачи? — с горькой усмешкой бросил Тан Ифэн.
Весь в колючках — так окружающие характеризовали Тан Ифэна. Высокомерный, неприступный: стоило кому-то попытаться навредить ему, как тот неизменно оказывался весь в крови от его игл. Но на самом деле его колючки доставались далеко не каждому, да и пробить ими удавалось далеко не всех.
Хань Чжиюань же улыбнулся, резко подался вперед, навис над ним и заглянул прямо в глаза сверху вниз:
— И то, и другое.
Горячее дыхание коснулось лица Тан Ифэна, отчего его длинные ресцы невольно затрепетали. Чуть приподняв веки и взмахнув ресницами, он встретился взглядом с Хань Чжиюанем своими притягательными от природы глазами, в которых читалось легкое замешательство.
Встретившись взглядами, они услышали тихий голос Хань Чжиюаня:
— Ты усыпан колючками? Что ж, тогда я отращу броню, которую не пробьет ни одно оружие.
— Что касается твоих так называемых неудач, — Хань Чжиюань приподнял бровь, — в этом нет твоей вины. Поверь мне, рано или поздно ты добьешься успеха.
Глядя на сияющее лицо Хань Чжиюаня, которое было так близко, и уловив железобетонную уверенность в его глазах, Тан Ифэн вдруг почувствовал, как в груди разлилось приятное тепло. Эти слова утешения и поддержки легли в его сердце семенами, которые непременно прорастут однажды, чтобы заполнить собой всю душу.
— К тому же, — внезапно сменил тему Хань Чжиюань, — у тебя есть я. Я буду тебя содержать.
— Пошел к черту! — вырвалось у Тан Ифэна.
И в то же время от этих слов — у тебя есть я — у него почему-то защемило в носу, едва не заставив расплакаться.
Не говоря уже о том, что после смерти той женщины он больше никогда не слышал столь теплых слов, даже при ее жизни она никогда не говорила ему подобного.
И что, черт возьми, творится с этим парнем, который не имеет к нему никакого отношения? Наверняка ведь псих, с горькой тоской подумал Тан Ифэн.
http://bllate.org/book/24955/2951766
Сказали спасибо 0 читателей