Готовый перевод Stop Overthinking / Хватит терзать себя мечтами: Глава 34

Глава 34

В спальне царила кратковременная тишина.

Жань Юй закусил губу до побелевшего состояния, в то время как в уголках его глаз уже собирались две дрожащие капли слёз. Набравшись храбрости, он взял всю вину на себя перед Гу Сюханем:

— На самом деле, эта инициатива… исходила от меня.

Хотя, с какой стороны ни посмотри, Жань Юй всегда оставался принимающей стороной, которую то и дело стискивали, прижимали к постели и доводили до слёз, не оставляя и шанса на побег. Но, учитывая их разницу в возрасте, с человеческой точки зрения безнравственность со стороны старшего казалась куда более тяжкой и труднопринимаемой.

— ?

Кто проявил инициативу?

Гу Жун внезапно вытаращил глаза, издав носом бычачий соп, полный негодования и досады, и хрипло рявкнул:

— Ты проявил?!

Эдак выходит, что эта маленькая глупая белочка сама бросилась на свинью?!

— Д… да, я.

Жань Юй никогда прежде не видел Гу Жуна таким свирепым. От испуга у него на лбу выступил пот, глаза вмиг покраснели, и он изо всех сил дважды кивнул, после чего слёзы окончательно перестали удерживаться и градом покатились по щекам.

— Ой-ой, Жуань-Жуань, не плачь, мы на тебя не сердимся, ну не плачь, не надо… — Шэнь Цзинъя торопливо встала с постели, обняла маленького плаксу, у которого от сдерживаемых слёз покраснело всё лицо, принялась гладить его по голове и успокаивать, а затем резко повернулась и набросилась на мужа: — Гу Жун, что с тобой не так? Не умеешь нормально разговаривать — обязательно орать на всю Ивановскую? Кого ты напугать вздумал?

Она понимала, что с точки зрения русалок это вовсе не было большой проблемой, но Жань Юй, очевидно, рассуждал с позиций её и Гу Жуна, а потому боялся всё сильнее.

Но ещё более комичной выглядела ирония судьбы: днём Жань Юй ни на шаг не отходил от Гу Жуна, тщательно оберегая того от «поглощения», а ночью, возвращаясь в спальню… забывал даже запереть дверь.

В месте, где линии тела внезапно сужались — на стыке человеческого торса и рыбьего хвоста, — проступали редкие серебристо-розовые мягкие чешуйки. Они стремительно сменялись с нескольких малозаметных на ровный и плотный узор, а очертания из точёных и узких превращались в округлые, сочные и пухлые. В самой пышной части переливалась тончайшая нить серебристого света… Строго говоря, у русалок отсутствовала задняя часть тела в привычном человеческом понимании, но визуальный эффект превосходил любые ожидания.

Даже едва слышный механический скрежет распрямляющихся металлических пальцев стал отчётливым.

В спальне мягко горел ночник, имитирующий звёздное сияние. Жань Юй свернулся калачиком, поджав рыбий хвост, и сладко спал; от его изящной белой шеи до нежной ямочки на пояснице всё вокруг ослепительно силело белизной.

— …Понял? — Жань Юй на мгновение замер. Он понял, что Шэнь Цзинъя вовсе не сердится, и напряжение со страхом быстро улетучились, однако слёзные железы среагировать не успели, и из глаз всё ещё жалобно катились слёзы.

Металлический палец легко коснулся нежно-зелёного светового кольца допуска на двери спальни Жань Юя.

Каждый раз, успешно раздвигая границы дозволенного в интимных контактах с Жань Юем, Гу Сюхань доводил всё до конца, «укрепляя позиции».

Иначе он бы не выбросил из головы столь быстро истину о том, что преграждать путь хуже, чем направлять.

Жань Юй дважды шевельнул крыльями носа, неуверенно покосился на Гу Жуна, но всё ещё говорил очень тихо:

— Тогда почему дядя Гу только что…

Брови Гу Жуна взлетели вверх. Он бы и рад высказаться, но смелости не хватало, однако издать хотя бы хриплый звук было выше его сил. Впрочем, не успел воздух выйти из ноздрей, как предчувствовавшая это Шэнь Цзинъя одарила его столь свирепым взглядом исподлобья, что богатырское тело мужа содрогнулось. Тут уж было не то что хмыкнуть — даже пукни он на середине выдоха, пришлось бы зажимать нос и терпеть изо всех сил.

За исключением часов сна, Жань Юй неотступно следовал за Гу Жуном повсюду, послушно наблюдая, как генерал Гу разрывает ксеноморфов голыми руками, слушая его воспоминания о былых бурных днях и горячо поддерживая разговор… Он искусственно создавал атмосферу семейного уюта, так ублажая простоватого седого вояку, что тот был на седьмом небу от счастья и даже не подозревал, что является не просто третьим лишним, а целым ядерным реактором.

— Тц, — Гу Жун босиком широким шагом приблизился. Заметив, что Жань Юй опустил голову и лица не разглядеть, он обошел Шэнь Цзинъя со спины, согнулся, свесил голову и присмотрелся. Густые брови сурово сошлись на переносице, и он хрипло переспросил: — Уже расплакался? Серьёзно расплакался?

— Ну он же… всё ещё видит в тебе ребёнка, — помолчав, Шэнь Цзинъя всё же заступилась за мужа. — Переживает, что ты слишком мал, что тебя могут обидеть и всё в таком духе.

Уже по этому моменту можно было судить о недостаточной вместимости этой маленькой рыбьей головки.

Шэнь Цзинъя отступила на полшага, разглядывая заплаканное личико Жань Юя, похожее на мордашку чумазого котёнка, и едва заметно улыбнулась:

— Что, испугался, что дядя с тётей не примут вас и попытаются разлучить? — сказала она, стирая влагу с лица Жань Юя. — Вы, оба ребёнка, такие замечательные, мы бы и не подумали вас рассоединять, да и незачем. Когда я впервые услышала, как Сюхань признался в этом, я, конечно, удивилась. Но потом Сюхань многое мне рассказал, и мы с твоим дядей постепенно во всём разобрались. Ваши чувства очень дороги и прекрасны… Мы только рады за вас, с какой стати нам быть против?

После того как высокая властная фигура шагнула в комнату, раздвижная дверь снова закрылась и перешла в режим запрета на вход.

С тех пор в первые дни после возвращения домой Жань Юй превратился в маленький хвостик Гу Жуна.

Когда разговор наконец зашел на территорию, в которой он разбирался лучше всего, Гу Жун поспешно прочистил горло и заявил:

— Если этот малец посмеет тебя обидеть, сразу иди ко мне! Я задам ему взбучку!

Всё это были лишь пустые домыслы.

Дверная створка бесшумно отъехала в сторону.

Гу Сюхань пока не собирался устраивать облаву на русалку на глазах у Гу Жуна, а потому Жань Юй провёл несколько удивительно целомудренных дней, общаясь со своим возлюбленным исключительно на расстоянии через умный мозг.

В молодости Шэнь Цзинъя немало слез пролила из-за Гу Жуна, а потому при виде этого глупого прямолинейного вида у неё сработала защитная реакция. Она хлопнула мужа по спине:

— Какое ещё «уже расплакался»? Не умеешь говорить — молчи. — Обернувшись, она мягко успокоила юношу: — Жуань-Жуань, то, что происходит между тобой и Сюханем, мы с твоим дядей уже знаем, так что не бойся.

После той истории с терапевтическим креслом ощущения Жань Юя напоминали состояние несчастного апельсина, который засунули в соковыжималку и принялись безжалостно мять, выжимать и крутить. Сок из него вытек до последней капли, и стоило им поссориться, как слёзы лились отовсюду. Гу Сюхань ежедневно доводил его до исступления и обезвоживания, и первым делом после пробуждения Жань Юй тянулся к стараву, чтобы жадно влить в себя больше полулитра воды.

Оказалось, что слова Гу Жуна не были простым звуком.

Но сколько сил у него осталось теперь — большой вопрос.

Что касается морали, то до того, как бумага была порвана, Гу Сюхань ею обладал.

Плотные коленные чашечки заставили толстый и мягкий матрас тяжело прогнуться.

И это было сделано без предварительного обсуждения с Гу Сюханем.

Глубокая ночная тишина укутала главное поместье.

Жань Юй кивнул и обиженно хмыкнул.

— В тот день я почувствовала неладное и спросила Сюханя, и он во всём признался, — Шэнь Цзинъя поправила выбившуюся у виска прядку волос и вздохнула. — Вини меня, я не всё продумала. Думала лишь о том, что тебе будет неловко, хотела подождать пару дней, пока ты сам не соберёшься с мыслями и не поговоришь с нами. Право слово, я никак не ожидала, что ты взвалишь на себя такой тяжёлый психологический груз… Скажи, ты ведь всю дорогу домой только и делал, что накручивал себя, верно? И даже не посоветовался с Сюханем?

После того как скандал с каминг-аутом, по сути оказавшийся недоразумением, подошёл к концу, Жань Юй обрёл надёжную опору.

Кто это тут «рады»?

Похоже, излишняя рассудительность детям тоже во вред.

Жань Юй, который обычно защищал старшего брата так яростно, что не позволял сказать о нём ни единого дурного слова, на этот раз повёл себя совсем иначе. Он с абсолютно серьёзным видом кивнул, да так взволнованно, что чуть не пустил пузырь носом:

— Угу!

— …

Жань Юй инстинктивно хотел возразить: «Разве братец Сюхань мог меня обидеть?», но слова, едва дойдя до кончика языка, увяли и проглотились обратно.

— …Угу.

Гу Сюхань неторопливо приблизился.

Трудно сказать, то ли у него хромала бдительность, то ли он серьёзно недооценивал степень морали Гу Сюханя.

Качество сна Жань Юя всегда было феноменальным, особенно в последнее время: поскольку его организм полностью созрел, он интуитивно освоил технику сворачивания части своей ментальной сети — проще говоря, научился «отключать уши», как это делают люди. И хотя он ещё не владел этим навыком в совершенстве, некоторый эффект это давало.

Ночных ментальных сигналов поступало меньше, поэтому спал он гораздо глубже.

Вот и сейчас внешняя суета не могла разбудить Жань Юя. Маленькая русалочка спала сладким сном, совершенно не замечая, как крупный мужчина подхватил его и прижал к своему горячему телу. Его красивые пухлые губы беззвучно приоткрылись, и во сне он выдохнул цепочку крошечных пузырьков.

Горло Гу Сюханя тяжело дернулось.

Сначала он провёл подушечками пальцев по этим пухлым губам, а затем, не в силах больше сдерживаться, наклонился и впился в них поцелуем.

А Жань Юй не просто спал мёртвым сном — он ещё и видел сладкие сны под воздействием внешних раздражителей.

В сновидении Жань Юй вернулся в океан своей родной планеты.

Давно покинутая родина каким-то образом вернулась к тому состоянию, в котором пребывала до нашествия ксеноморфов. Загрязнения в воде исчезли, она вновь стала кристально чистой, а те обитатели океанов родной планеты, что были на грани вымирания во время войны, беззаботно плавали в толще воды. Океанические течения напоминали бледно-зелёный бархат, и всё было точно так же, как в воспоминаниях.

Единственное отличие от памяти заключалось в том, что вода во сне не была освежающе-прохладной — она казалась невыносимо тёплой. Даже в самый жаркий сезон родная планета не знала столь нагретой воды. Более того, в ней ощущалось какое-то странное водяное давление, и жгучее тепло омывало каждый сантиметр его кожи — скорее напоминая не морскую волну, а пару огромных рук… От этого по какой-то причине сердце начинало бешено колотиться, а лицо заливалось румянцем.

Сны лишены логики: поплавав немного в море, Жань Юй обнаружил, что в его ладони откуда-то взялась ракушка.

Он постучал по ней костяшками пальцев, как любая русалка, промышляющая поиском пищи, и с помощью ментальной энергии заставил створки раскрыться, обнажая нежное белое мясо внутри. Наклонившись, он принялся мелко его покусывать.

К разочарованию Жань Юя, этот на вид аппетитный комочек оказался совершенно невкусным. В нём не было ни малейшего намёка на солоноватый вкус морепродуктов, зато отчетливо разил мятной свежестью зубной пасты.

И дело было не только в дурном вкусе — текстура тоже оказалась странной. Мало того, что это нечто никак не хотело проглатываться, так оно еще и с завидной жизнестойкостью шарило по его рту, исследуя каждый уголок…

— ?!

Что-то здесь было не так.

Что за мутировавшая ракушка?!

В испуге Жань Юй распахнул глаза.

Кожа была влажной и прохладной, от щёк до подбородка её покрывали следы чужой или его собственной слюны, а губы были зажаты между двумя на вид холодными тонкими губами, которые страстно кусали и терзали их.

— Мм… ммм… м-м?!

С какой стати этот грозный генерал империи посреди ночи вламывается в чужую комнату и бесчинствует?!

Жань Юй покраснел с головы до пят и стал отворачиваться, пытаясь увернуться.

Гу Сюхань на мгновение замер, прижался лбом к лбу Жань Юя, ласково потёмся о него щекой и мягко произнёс:

— Малыш… я так скучал.

Очевидно, генерал Гу, обладавший к тому моменту богатым боевым опытом, отлично знал, как пробить оборону русалки.

Стоило Жань Юю услышать нежное воркование, как его натянутый как тетива хвост тут же расслабился.

— Через несколько дней мне нужно будет уехать по делам, — медленно проговорил Гу Сюхань. — Примерно на полмесяца, так что…

— По каким делам? — Жань Юй сначала хотел было выразить протест против ночного нападения, но, услышав о разлуке, тут же позабыл обо всём. Его влажный хвостик со свистом обвился вокруг икры Гу Сюханя. — Почему ты снова уходишь? Что за задание на этот раз?

Гу Сюхань улгёгся рядом, прижав Жань Юя к себе и осыпая его лицо бесчисленными мелкими поцелуями:

— Это не задание. Личное дело.

Уже одно сопоставление пяти символов личное дело и Гу Сюхань вызывало сильнейшее ощущение несоответствия. Жань Юй сгорал от любопытства, задрав нежно-розовое личико под поцелуи и продолжая допытываться:

— Какое ещё личное дело?

Гу Сюхань помолчал немного и ответил:

— Секрет.

Его голос по-прежнему звучал низко и прохладно, но в то же время в интонациях проскользнуло нечто живое, словно он забавлялся со своим милым возлюбленным.

— …Секрет?

Сначала Жань Юй остолбенел, а затем с возмущением тряхнул рыбьим хвостом, вырвался из объятий Гу Сюханя и резко сел.

Признаваться русалке, что у тебя есть секреты, Гу Сюхань, ты что, совсем страх потерял?!

— Какой же ты всё-таки поддающийся на провокации.

Гу Сюхань оставался невозмутим, лишь уголки его губ слегка дрогнули:

— Пытаешься прочитать мои мысли?

— Да, хочу узнать, не завёлся ли у тебя кто-то на стороне. — Считая себя очень грозным и серьёзным, Жань Юй сосредоточил всю свою ментальную энергию на Гу Сюхане, отчаянно пытаясь прочитать его сокровенные мысли.

[То, как он сердится, тоже невероятно мило…]

Картины же, последовавшие следом в его голове, состояли сплошь из…

— ?

— Ты сделал это специально?

Жань Юй был полностью ошеломлен.

Однако он всё же упорно пробирался сквозь грязно-жёлтое болото пошлости в надежде докопаться до истины.

Но сколько ни искал, ничего другого найти так и не смог.

Единственным «уловом» стало то, что Гу Сюхань бессовестно пользовался им в его же мыслях добрую половину дня, и возразить было нечего, ведь Жань Юй сам полез читать его мысли.

Как можно бессовестно пользоваться тем, что у него сильная воля, и так издеваться над бедной русалкой?

Оглушенный потоком взрослых образов, Жань Юй чувствовал, как у него гудит голова, и был готов расплакаться. Он поспешно свернул ментальную сеть, больше не смея подглядывать.

Уголки губ Гу Сюханя слегка приподнялись, и он несколько неуклюже поднял металлическую руку, зажав большим и указательным пальцами лицо Жань Юя, которое выглядело донельзя оскорбленным. Мягко произнёс:

— Я… на самом деле готовился к этому очень долго.

— Я хотел сделать тебе сюрприз.

Гу Сюхань не привык делать подобные нежные жесты и редко произносил такие слова, способные растопить сердце возлюбленного, поэтому его движения и интонации выдавали лёгкую скованность и неуклюжесть. В сочетании с его от природы холодным лицом это производило совершенно особенное, трепетное впечатление.

Если бы не всё то безобразие, что крутилось в голове, Жань Юй был бы уверен, что растаял бы куда сильнее.

В итоге Жань Юй, который изначально планировал спать отдельно от Гу Сюханя сразу по возвращении домой, вновь сдал позиции.

Хотя звукоизоляция в спальне была великолепной, и даже если бы Гу Жун с Шэнь Цзинъя что-то услышали, ничего бы не случилось, само ощущение «совершения запретных дел втайне от старших» заставляло Жань Юя крепко сжимать зубы. Лишь на грани выносливости из его горла вырывались тонкие, едва слышные стоны, похожие на писк новорождённого котенка, а уголки глаз непрерывно увлажнялись слезами.

Особый компонент в слезах русалок заставлял их при контакте с воздухом мгновенно превращаться в перламутровое вещество с переливчатым, мягким блеском, меняющее цвет в зависимости от эмоций.

Гу Сюхань смахнул слезинку с уголка глаза Жань Юя, глядя, как капля влаги на подушечке его пальца кристаллизуется в жемчужную глазурь, и хрипло спросил:

— Тебе больно?

Прекрасно зная, что означает этот нежно-розовый румянец на щеках, он всё равно спрашивал.

Зная, что наивная маленькая русалочка, умеющая говорить лишь правду прямо в лоб, в самый неподходящий момент выпалит множество приятных сердцу слов.

— Нет… не больно.

Жань Юй разлепил чуть приоткрывшиеся от запечатанного состояния губы и пробормотал что-то невнятное вязким, медовым голоском:

— Наверное, мне было даже слишком хорошо, вот я и заплакал… я не сам хотел плакать.

— Если бы я стал сдерживаться и не плакал, мне бы пришлось закричать.

А это было бы уже слишком неловко.

Жань Юй начинал понимать, почему люди так любят эти дела, до такой степени, что у них даже не существовало понятия периода спаривания — они могли заниматься этим в любой день.

Возможно, всё дело в том, что средний уровень интеллекта у людей выше, чем у русалок, но направлен он не совсем в праведное русло, из-за чего у них находится невероятное множество всяких уловок.

— И ещё… иногда ты целуешь слишком сильно и даже кусаешься, мне больно. Когда больно, хочется плакать.

— воспользовавшись моментом, Жань Юй решил высказать накопившиеся обиды.

На самом деле Гу Сюхань превосходно контролировал силу и меру, не желая причинять Жань Юю реального вреда. О какой «сильной боли» могла идти речь, какими бы хрупкими ни были русалки?

Всё сводилось к жалкому пустяку, который вряд ли мог сравниться даже с укусом комара, но капризная рыбка использовала это как повод для ласк.

— Мм, — голос Гу Сюханя звучал низко и хрипло. — Впредь буду целовать нежно.

Вот только слово, данное Гу Сюханем, пожалуй, стоило воспринимать именно так.

В конце концов, его бедные губы всё равно остались опухшими и красными после всех этих терзаний.

http://bllate.org/book/24950/2951412

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь