Готовый перевод All Enemies Bow to Me / Все враги падут к моим ногам: Глава 12

Мин Цин пишет всё более искусно и с большим внутренним стержнем.

Теплое дыхание коснулось уха, а низкий, бархатный голос заставил и без того исключительно мягкий тон звучать еще более опьяняюще. Тун Юй обернулся и нос к носу столкнулся с Му Юньси.

— Ваше Высочество Наследный принц.

Тун Юй осторожно отступил на шаг, поклонился и отдал должное уважение, как раз вовремя разорвав слишком близкую дистанцию.

Му Юньси заметил каждое его движение, но лишь кивнул и ничего не сказал.

Тун Юй почувствовал беспричинное легкое волнение и просто взял лежащую рядом бухгалтерскую книгу, протянув ее Му Юньси, чтобы вернуться к делам.

— Ваше Высочество, это недавняя прибыль Бары Счастливой Удачи.

Со дня той партии в го он заключил сделку с Му Юньси.

Прежняя концепция так называемых императорских купцов сводилась лишь к тому, чтобы контролировать нескольких крупных торговцев ради нужд королевской семьи. Однако идея Тун Юя заключалась в том, что преграждать путь воде хуже, чем позволить ей течь: вместо того чтобы применять жесткий контроль, лучше объединить их общей выгодой, заставив добровольно подчиниться императорской власти. И Бара Счастливой Удачи служила лучшей связующей нитью.

В течение трех лет все торговцы Поднебесной станут есть императорский рис.

Подобный замысел казался невероятно смеслым и в Даане был неслыханным делом.

Тем не менее Му Юньси согласился без малейших колебаний. И что важнее, Му Юньси не воспринимал Тун Юя как какого-то подручного или приживальщика, а вполне закономерно принял предложенный им союз.

Му Юньси давал Тун Юю защиту, а Тун Юй зарабатывал для Му Юньси деньги.

Сначала Тун Юй думал, что при таких обстоятельствах Му Юньси непременно станет в какой-то мере остерегаться его. Однако он никак не ожидал, что этот Му Юньси будет доверять ему донельзя: мало того что он напрямую передал ему верительную бирку, позволив черпать средства из личной сокровищницы по своему усмотрению, так еще и выразил готовность доверить ему в подчинение тайную стражу.

Поэтому ныне почтовые голуби из Бары Счастливой Удачи приносили не только сведения о ценах на товары, но и донесения о чиновниках и знатных кланах из разных мест. Однако в данный момент все эти вести, способные перевернуть весь двор Дааня, находились в руках Тун Юя.

Чем сильнее было попустительство и доверие, тем сложнее становилось постичь чужие мысли. Поэтому в присутствии Му Юньси Тун Юй проявлял особую осторожность, смертельно боясь сделать неверный шаг.

Поговорив еще немного, Му Юньси поднялся и ушел. В последнее время в Восточном дворе было много дел, и он вечно был чем-то занят.

Тун Юй поспешно проводил его с почестями и вернулся в Бару Счастливой Удачи только тогда, когда его карета отъехала далеко.

В карете приближенный слуга не удержался и спросил Му Юньси:

— Ваше Высочество, разве это благоразумно?

Заметив тревогу на лице подчиненного, Му Юньси понял, что тот беспокоится из-за того, что он полностью раскрыл свои козыри перед Тун Юем, и с улыбкой парировал:

— Разве в обычных семьях дела обстоят не так? Мин Цин — человек надежный, впредь и вы можете не церемониться с ним: относитесь к нему так же, как служите мне.

— Слушаюсь! — тихо отозвался слуга, однако скрыть изумление в его глазах было совершенно невозможно.

Те немногие слова, что обронил Му Юньси, несли в себе слишком сложную весть, не позволяя ему с ходу постичь истинный глубокий смысл.

В то же время он внезапно вспомнил нефритовый подвес, который Му Юньси подарил Тун Юю в тот день. Казалось, это был не самый обычный фасон, а... принадлежавший будущей супруге Наследного принца в Восточном дворе.

Промелькнуло несколько лет.

Бара Счастливой Удачи собрала под своей крышей всех торговцев Поднебесной, идеально воплотив обещание, данное Тун Юем в прошлом. Да и его отношения с Му Юньси стали гораздо ближе — они были одновременно правителем и подданным, и друзьями, а в свободное время часто вместе пили чай и играли в го.

Только Тун Юю всё время казалось что-то странным: Му Юньси будто бы проявлял к нему излишнюю нежность, а в его повседневных жестах то и дело сквозила незаметная баловливая ласка. Неужели всё дело в том, что у того не было младшего брата?

Вертя в пальцах фарфоровое пресс-папье в виде молочной лисицы, только что присланное по приказу Му Юньси, Тун Юй смутно почувствовал, что здесь что-то не так.

Однако, пока у Тун Юя всё шло как по маслу, дела клана Лин катились по наклонной.

После изгнания из Гоцзыцзяня учеба Лин Цзе разладилась. Хотя он перешел в другую академию и успешно сдал уездный экзамен, итоговое место в рейтинге оказалось вовсе не таким высоким, как хотелось бы. На последующих провинциальных экзаменах он дважды пытался испытать удачу, но оба раза потерпел сокрушительное поражение, возвращаясь ни с чем. За ним закрепилась репутация: в юности подавал надежды, а возмужав — ничем не блеснул.

Вдобавок после того, как Тун Юй поступил в ученики к Чжан Цзыаню, учитель Лин Цзе, Фань Цзицин, стал заметно отстраняться от него и даже праздничные подарки принимал лишь после долгих колебаний. Подобное отношение сделало положение Лин Цзе еще более неловким.

В то же время отец Лина подвергся многочисленным опалам при дворе. Карьера остальных чиновников из клана Лин также складывалась крайне извилисто и тяжело, они едва ухитрялись защитить себя, не говоря уже о былой взаимовыручке времен расцвета.

И среди всего прочего самым главным вопросом оставались деньги.

После открытия Бары Счастливой Удачи круг торговцев Дааня пережил полную перетряску, и Шанцзин пострадал в первую очередь. К тому же, будучи некогда одним из крупнейших торговых кланов, клан Лин принял на себя самый сокрушительный удар.

Основной бизнес клана Лин строился на конопле, льне и шекелях, которые они прежде могли монополизировать. Однако после того, как армия и императорский двор взялись за дело, торговля покатилась под уклон, и семья стала выбиваться из сил.

Поскольку казна установила конкретные закупочные и продажные цены, это фактически удержало стоимость товаров в определенных рамках. Вдобавок теперь Бара Счастливой Удачи имела филиалы повсюду и даже принимала товары на комиссию за небольшую плату, что окончательно отрезало клан Лин от путей к отступлению.

Бара Счастливой Удачи.

Когда Му Юньси вошел в дверь, Тун Юй дремал, прислонившись к мягкой кушетке.

Судя по всему, он читал письма прямо перед тем, как зауснуть, и пальцы его правой руки, свисавшие с кушетки, слабо сжимали бумажный свиток. Солнечный свет падал на него сквозь оконную решетку, отчего атмосфера в комнате казалась еще более теплой и безмятежной.

Му Юньси тихо приблизился и бережно укрыл пледом Тун Юя, у которого тот соскользнул на пол. После чего не удержался и принялся внимательно разглядывать его.

Прошло несколько лет, и Тун Юй стал невероятно притягательным. Прежде изящные черты лица расцвели, сделавшись еще более красивыми и соблазнительными. А свойственная ему отрешенная книжная аура придавала ему мягкий, утонченный, чистый и недосягаемый вид.

Му Юньси наклонился, поднял выпавшее из пальцев Тун Юя послание и положил его на низкий столик, но случайно заметил еще несколько конвертов. Среди них были как отчеты чиновников с мест, так и новости, связанные с кланом Лин. Для столь педантичного человека, как Тун Юй, подобные важные вещи никак не могли быть разбросаны как попало — значит, это делалось намеренно, в качестве проверки.

Всё еще недостаточно доверяет. На дне глаз Му Юньси промелькнул мрачный огонек, однако следом слова Тун Юя прервали ход его мыслей.

— Не знал, что у Вашего Высочества есть такие пристрастия.

Тун Юй уже открыл глаза, и его взгляд был прикован к письмам в руках Му Юньси, тая в себе глубокий смысл.

Му Юньси вовсе не собирался смущаться или уклоняться от ответа, напротив, он с абсолютно непринужденным видом вытащил документы, касающиеся клана Лин, и протянул их Тун Юю:

— Кабинет министров уже обрел свои очертания, а новые законы на подходе. Если у тебя есть соображения, можешь уничтожить клан Лин.

Он взял и напрямую раскрыл замысел Тун Юя.

И даже несмотря на это, Тун Юй не спешил давать утвердительный ответ. Вместо этого он неторопливо парировал:

— Если Ваше Высочество непреклонны, Мин Цин, разумеется, подчинится. Вот только за эти годы за кланом Лин не числилось серьезных проступков — неужели вы не боитесь, что подобный внезапный удар вызовет толки и не удастся заставить умолкнуть людские молвы по всей Поднебесной?

На вид это выглядело как шутка, но на деле было дерзкой проверкой.

Тун Юй по-прежнему полулежал на кушетке, запрокинув голову и глядя прямо на Му Юньси. Выражение его лица оставалось спокойным и холодным, и хотя в уголках губ пряталась улыбка, до глаз она не доходила.

Тун Юй провоцировал его, иначе говоря, испытывал границы дозволенного в отношении себя. Прошедших лет вполне хватило, чтобы он выстроил свои планы и окреп крыльями. Но по мере того, как росло его влияние, отношения с Му Юньси становились всё более опасными, напоминая хождение по тонкому льду. В последнее время даже другие приближенные советовали Му Юньси остерегаться того, как бы Тун Юй не набрал слишком много власти.

Путь правителя зиждется на двух вещах: первая — золотая середина, вторая — баланс. Ни один монарх не потерпит, чтобы рядом с ним кто-то один забирал всю власть в свои руки, однако Му Юньси с самого начала выказывал ему удивительное попустительство.

Было ли это абсолютным доверием или... за этим крылся более глубокий расчет? Тун Юй чувствовал себя неуверенно, его терзало смутное беспокойство. Он сам вышел из самых низов и потому понимал лучше кого бы то ни было, что абсолютных союзов не существует. Тем более здесь, в эпоху, где императорская власть превыше всего.

Именно поэтому сейчас, когда всё встало на свои рельсы и до финала оставалось лишь затянуть сеть, он обязан был прояснить намерения Му Юньси.

Да и вопрос о том, наносить ли удар по клану Лин немедленно, служил лишь поводом. Даже без разрешения Му Юньси он точно так же сумел бы добиться своего.

Однако Тун Юю необходимо было убедиться в отсутствии скрытых угроз и в то же время решить, стоит ли продолжать сотрудничество с этим Наследным принцем.

В данный момент в его руках было достаточно козырей, и даже если бы они разругались, он смог бы защитить себя — момент подходил как нельзя лучше.

Ледяная атмосфера заполнила воздух, и взгляд Тун Юя сделался совсем холодным.

Однако, вопреки его ожиданиям, Му Юньси, казалось, ничуть не рассердился. Он лишь легко вздохнул и произнес:

— Мин Цин, ты слишком усердствуешь в своих раздумьях.

С этими словами он протянул руку и провел по его челке.

Теплые кончики пальцев нежно скользнули по коже у виска. А в этом простом, естественном жесте постепенно проступил привкус чего-то интимного.

Опять... снова эта двусмысленная манера поведения. Тун Юй нахмурился, с неудовольствием отвернувшись в сторону, но холодность и настороженность на его лице растаяли, подобно снегу.

Тун Юй был сиротой, и никто прежде не проявлял к нему такой близости. Тепло, подаренное Му Юньси, одновременно являлось тем, о чем его сердце тосковало больше всего, и тем, чего оно больше всего страшило.

Атмосфера в комнате вновь смягчилась, и Му Юньси непринужденно присел на край кушетки.

Взяв нефритовый подвес, который он ранее подарил Тун Юю, он с торжественным видом вложил его в ладонь юноши.

— Мин Цин, ты помнишь наше соглашение в Гоцзыцзяне?

— Теперь вся эта Поднебесная и так в твоих руках, а любые толки исходят лишь от тебя одного. Стоит ли говорить о каком-то ничтожном клане Лин — скажи, чего бояться мне? И чего бояться тебе?

Неужели это был намек на то, что они уже делят власть над Поднебесной на двоих?

— Ваше Высочество... — ошеломленно произнес Тун Юй, желая что-то добавить, но Му Юньси прервал его.

— Заполучив Мин Цина, обретаешь Поднебесную. Я никогда не боялся, что у тебя на уме второй умысок, поэтому тебе не нужно страшиться участи быть выброшенным за ненадобностью после того, как дичь перебита. Я не близорукий человек и, разумеется, не стану рубить собственные руки. А те, кто вопит, будто ложе правителя не терпит храпа соседа, — всего лишь ни на что не способные ничтожества.

Наклонившись к самому уху Тун Юя, Му Юньси заговорил низким, бархатным голосом, который звучал нежнее и мягче, чем в любые другие дни:

— С тем приближенным я уже разобрался. Мин Цин, я думал, ты понимаешь: всё, чего я хочу — это ты один.

Сказав это, Му Юньси поднялся и вышел, а Тун Юй так и замер на месте, нахмурив брови и долго храня молчание.

Уже у двери Му Юньси оглянулся на его озадаченный вид и не удержался от еще одного вздоха.

Всё-таки он еще слишком мал.

Покачав головой, Му Юньси толкнул дверь. Но в тот самый момент, когда он собирался переступить порог, Тун Юй окликнул его:

— Ваше Высочество!

Му Юньси обернулся.

— За оказанную Вашим Высочеством милость Линь Мин Цин ручается вечно хранить ее в сердце и никогда не подведет.

Лицо Тун Юя выражало крайнюю серьезность, а прежняя настороженость исчезла без следа.

Если кто-то относится ко мне с уважением, я отплачу ему в стократном размере. Таков был жизненный принцип Тун Юя. Раз уж Му Юньси обладает великодушием, подобающим правителю, то почему бы не вернуть ему цветущую и процветающую эпоху?

Тун Юй издавна не любил оставаться в долгу.

— Хорошо.

Услышав это, Му Юньси улыбнулся и действительно зашагал прочь. Однако стоило ему повернуться спиной, как в его глубоких глазах примешалась капля беспомощности.

Как ни крути, а из маленького лисенка вырос лишь молодой лис, от которого было мало толку. Мало того, что он так и не поумнел в сердечных делах, так еще и остался прежним тугодумом.

Тем не менее, будучи истинным монархом от рождения, терпения Му Юньси было не занимать.

Он не боялся ждать. Он боялся лишь того, что даже предложив в качестве свадебного подарка Поднебесную, ему не удастся заполучить искреннее сердце Тун Юя.

С момента откровения в Баре Счастливой Удачи Тун Юй по-настоящему открыл душу Му Юньси, и их связь стала еще крепче, достигнув полного взаимопонимания. Но меж тем в клане Лин царили невзгоды.

С наступлением зимы здоровье Старшей госпожи Лин резко ухудшилось. После того как во время инцидента в храме Ваньфо Тун Юй довел ее до кровавой рвоты, ее мучительный кашель никак не проходил. В прежние годы они непременно позвали бы императорского лекаря, но нынче дела в семье шли скверно, и поддерживать лишь видимость внешнего блеска было уже пределом возможностей.

Приближался Новый год, и мать Лин Цзе вместе со Старшей госпожой подсчитывали расходы на праздничные подарки. Однако траты оказались слишком велики, и как они ни латали дыры, перекладывая средства из одного кармана в другой, денег всё равно катастрофически не хватало. В конце концов им пришлось отворить кладовую и пустить с молотка часть приданого.

Слушая это неподалеку, Лин Цзе чувствовал на сердце всё большую тяжесть, но не мог придумать никакого выхода.

Нынче клан Лин служил для императорской семьи живой мишенью, чтобы показать остальным строптивым пример. При этом действовали методы искусно и гладко, не оставляя ни единой лазейки. И даже если человека доводили до смерти, нельзя было предъявить и полуслова упрека.

В академии.

Лин Цзе сидел в углу в полном одиночестве, упражняясь в каллиграфии, как вдруг услышал тихий разговор двух учеников за окном.

— Ты слышал? Новый Даосский Храм Циншуй невероятно чудотворен: все, кто приходит молиться с искренним сердцем, в конце концов получают желаемое.

— Правда? А мои домашние говорят, что всё это обман.

— Кто знает, ведь мы там не были.

Разговаривая, они удалились, и их голоса постепенно затихли. Однако слова эти запали в душу Лин Цзе, породив в ней кое-какие мысли.

Даосский Храм Циншуй.

В отличие от величественной и строгой атмосферы других храмов и обителей, обстановка в Даосском Храме Циншуй дышала земной жизнью, и даже статуи почитаемых там божеств несли в себе нечто неуловимо соблазнительное.

В растерянности Лин Цзе стоял за пределами главного зала. Внеся плату за благовония, он наугад подошел к циновке, опустился на колени и отвесил поклон.

Он не то чтобы сильно верил в это — ему лишь хотелось найти душевное успокоение. Однако в момент поклона он неожиданно услышал звучавший словно из ниоткуда невесомый голос, который, казалось, подсказывал тему для эссе. И к величайшему удивлению Лин Цзе, назавтра на экзамене в академии попалась именно эта тема.

Всё казалось сном.

Сначала Лин Цзе списал всё на простое совпадение, но несколько последующих проверок подтвердили, что предсказания сбывались неизменно. Успеваемость Лин Цзе взлетела вверх, поставив его во главе всех учеников академии. И прежде ходившие о нем пересуды после этого заметно утихли.

Поэтому, когда во время очередного визита в Даосский Храм Циншуй с целью воскурить благовония один из даосов осведомился, не желает ли он примкнуть к учению, Лин Цзе без малейших колебаний дал согласие, а затем привел человека домой, представив старшим членам семьи.

Отец Лина поначалу счел это неуместным, но, пообщавшись несколько раз, обнаружил, что в Даосском Храме Циншуй в основном проповедуют канонические тексты, а если изредка и лечат людей, то обходятся вовсе не пилюлями бессмертия, а вполне обычными рецептами да пульсом.

После отвара, выписанного тем даосом, кашель Старшей госпожи Лин действительно заметно уменьшился, а успехи Лин Цзе в учебе поразительно изменились. Тогда отец Лина махнул рукой и позволил сыну продолжать.

Вскоре Лин Цзе принес домой статуэтку божества и установил ее в семейной молельне. Каждые несколько дней он отправлялся слушать рассуждения наставника о Дао. И казалось, эта статуэтка действительно обладала некой магической силой — унылое положение дел в семье и вправду стало налаживаться. В конце концов даже Старшая госпожа Лин и мать Лин Цзе безоговорочно уверовали в Учение Циншуй.

Мелкая выгода затмевала людям рассудок, и в этот момент они еще не подозревали, что кризис уже подступил вплотную.

Восточный двор.

Ныне император состарился и уже не справлялся с государственными делами, поэтому бóльшую их часть вел Наследный принц Му Юньси.

В этот момент Тун Юй сидел рядом с Му Юньси, вместе с ним просматривая донесения, поступавшие из разных уголков страны, и выражение его лица становилось крайне серьезным.

В последнее время тайная стража отовсюду сообщала, что в народе неожиданно начал поднимать голову даосский храм под названием Учение Циншуй. И хотя методы завоевания людских сердец казались на редкость праведными, во всем сквозила тонкая и неестественная фальшь.

Либо они действительно были преисполнены добродетели, либо замышляли недоброе.

Большинство людей в этом мире не делают ничего без выгоды для себя. Переглянувшись, Тун Юй и Му Юньси всё прекрасно поняли без слов. Му Юньси громко позвал доверенного подчиненного и отдал ему ряд подробных распоряжений, в то время как Тун Юй взял кисть и решительным движением вывел на ответном письме тайной стражи исполненное острой свирепости слово: «Убить».

http://bllate.org/book/24922/2949109