Готовый перевод All Enemies Bow to Me / Все враги падут к моим ногам: Глава 9

Этот юноша — Тун Юй, который поселился в храме Ваньфо с самого раннего утра. Цель Тун Юя ничем не отличалась от цели Лин Цзе: он тоже пришёл ради канцлера.

В гостевых покоях шла напряжённая партия в го. Чёрные и белые камни переплетались в причудливом узоре, а в сочетании с доносившимися из-за окна журчанием воды и щебетанием птиц это создавало особую поэтичную и живописную атмосферу.

— Маленький господин играет весьма искусно, этот старик признаёт своё поражение, — премьер-министр Лу сделал глоток чая, покачал головой и, опустив игровой камень в коробочку, с улыбкой посмотрел на сидящего напротив Тун Юя, чьи глаза сияли искренним восхищением.

Этот юноша был совсем ещё молод, но стратегия его игры отличалась безупречной правильностью. Хотя он ловко использовал явные замыслы, он не цеплялся слепо за условности и умел проявлять гибкость. Время от времени его гениальные озарения приводили премьер-министра Лу в такой восторг, что тот испытывал невероятную радость.

— Старый господин слишком высоко меня оценивает, — Тун Юй покачал головой, не проявляя ни самодовольства, ни чрезмерной скромности.

За чашкой прозрачного чая они доиграли сложную партию. Старик и юноша беседовали так непринуждённо, будто были старыми друзьями, чья разница в возрасте не имеет никакого значения. Наблюдавший за ними молодой монах не удержался от реплики:

— Маленький благодетель в последнее время ходил мрачнее тучи, молясь о благополучии своей семьи, он сильно похудел и почти ни с кем не разговаривал. Зато теперь, повстречав вас, господин, он стал гораздо оживлённее.

— Значит, мы нашли общий язык, — с улыбкой ответил премьер-министр Лу, а затем ещё несколько раз внимательно оглядел Тун Юй. Заметив тень заботы на его челе, он мысленно задумался.

Тун Юй ничего не ответил, лишь молча привёл в порядок доску для го и подлил обоим чаю.

Премьер-министр Лу от природы не отличался излишним любопытством, поэтому, видя, что тот молчит, не стал допытываться — в конце концов, они были лишь случайными попутчиками. Однако в этот самый момент из-за дверей донёсся шум и гам, нарушивший тишину гостевых покоев.

— Кто там? — нахмурившись, громко спросил премьер-министр Лу.

— Докладываю вашему превосходительству: это Лин Цзе, законный сын из Резиденции Лин. Говорит, что у него есть деликатная просьба, и надеется на ваше снисхождение, — заметив недовольство в голосе сановника, слуга поспешно вошёл в комнату с докладом.

— Лин Цзе из Резиденции Лин... — премьер-министр Лу показалось, что это имя звучит до боли знакомо. — Разве это не та Резиденция Лин, на которую на днях подали жалобу императору?

— Именно так. Лин Цзе — это законный сын опального господина Лина.

— Раз уж он здесь, пусть войдёт, — премьер-министр Лу кивнул, разрешая слуге привести гостя.

Слуга откланялся и вскоре привёл юношу, который был чуть старше Тун Юя. Премьер-министр Лу незаметно окинул его взглядом и обнаружил, что наряд этого парня невероятно похож на одеяние Тун Юя. Единственным отличием было то, что ткань его платья оказалась гораздо качественнее: даже будучи скромной на вид, она выдавала знатное происхождение.

— Ученик приветствует ваше превосходительство, — Лин Цзе почтительно поклонился у порога.

Ещё до входа в комнату он очистил одежду от грязи, но ссадина на лбу и хромота выдавали всё, через что ему только что пришлось пройти. Внешность у Лин Цзе и без того была весьма приятной, а сейчас, когда он изображал послушание, это невольно вызывало симпатию. Премьер-министр Лу отличался сыновьей почтительностью, а узнав, что тот молится о здоровье бабушки, и вовсе проникся к нему некоторой теплотой.

— Вставай, — лицо премьер-министра Лу немного смягчилось. — Слуга доложил, что у тебя есть дело ко мне?

— Видите ли в чём дело, — мягко пояснил Лин Цзе. — Моя бабушка тяжело заболела, и приглашение лучших лекарей Шанцзина не принесло результатов. Когда мой отец уже отчаялся, он услышал от знакомых о некоем даосском наставнике, искусном в подобных делах, и поспешно за щедрую плату пригласил его в дом. Тот даос заявил, что в наш дом закрались завистники и недоброжелатели, из-за чего бабушка и хворает. По его словам, лишь зажжение сотни неугасимых лампад и искренние молитвы смогут изменить судьбу и отвести беду. Хоть это и пустые россказни бродячего даоса, у нас больше не осталось выхода, поэтому я умоляю ваше превосходительство оказать содействие.

Лин Цзе стоял с опущенной головой, выказывая крайнюю степень почтительности, но в душе торжествовал. Изначально он ломал голову над тем, как бы ненавязчиво сблизиться с этим влиятельным канцлером, и лампады как нельзя кстати предоставили ему подходящий повод.

Эту сотню неугасимых лампад следовало зажечь в главном зале, но там уже стояли светильники других паломников. Если он хотел воспользоваться ими в одиночку, ему приходилось лично просить об одолжении.

Рассказ Лин Цзе должен был тронуть премьер-министра Лу, однако к своему удивлению тот покачал головой и с недоумением посмотрел на него:

— Лампады в главном зале зажёг вовсе не я. Кажется, ты ошибся адресом.

— Но младший монах в главном зале сказал мне, что те лампады зажгли здесь, — растерянно произнёс получивший отказ Лин Цзе.

В этот момент звонкий голос нарушил тишину:

— Это я их зажёг.

Лин Цзе обернулся на звук и встретился взглядом с Тун Юем, сидевшим у доски для го. Голос Тун Юя звучал холодно, а в его глазах не читалось ни капли тепла. Именно это равнодушие мгновенно разожгло ярость в сердце Лин Цзе, заставив его вмиг забыть об осторожности, которую он заставлял себя соблюдать. Плотно сжав губы, он бросил на него исполненный ненависти и дерзкий взгляд.

— Ого, так это ты?

— Совершенно верно, это маленький благодетель Лин, — поспешно подтвердил следовавший за Лин Цзе молодой монах.

— Вот как? — Лин Цзе издал бессмысленный звук, а затем слегка прищурился.

Получалось, что Тун Юй сам шёл навстречу пощёчине.

В представлении Лин Цзе, единственным человеком, за которого Тун Юй мог возносить молитвы, была его прикованная к постели биологическая мать. Если дело обстояло именно так, это давало ему прекрасный шанс для мести. Каким бы ни было положение матери Тун Юя, могла ли она сравниться со Старшей госпожей Лин? Это был поистине идеальный момент: сегодня он непременно повесит на Тун Юя ярлык неблагодарного сына!

Украдкой бросив взгляд на стоявшего рядом премьер-министра Лу, Лин Цзе унял эмоции и глубоко поклонился в сторону Тун Юя:

— Всё, что было раньше, — наша вина. Но сейчас настал критический момент, и я надеюсь, что лучший на Шанцзин учёный сможет проявить снисхождение.

Это был их самый первый разговор, но звучал он так, будто Лин Цзе уже много раз обращался с мольбами, неизменно получая отказ. Стоявшие рядом монахи, знавшие правду, невольно нахмурились, да и премьер-министр Лу почувствовал замешательство.

Хотя во время партии в го они с Тун Юем вели приятную беседу, именами они не обменивались. Теперь же, узнав истинное имя юноши, канцлер почувствовал некую двусмысленность происходящего.

В настоящее время имя Тун Юя было у всех на устах в Шанцзине. Он блестяще выиграл три экзамена подряд, подал императорскую жалобу, из-за которой рухнул вековой аристократический клан, и умудрился довести до болезни тётку-старожила — Старшую госпожу Лин. Об этом премьер-министр Лу тоже был наслышан.

Изначально он не слишком благоволил к Тун Юю, считая, что при всей смелости и одарённости тот ведёт себя слишком крайно, и слова Лин Цзе лишь косвенно подтверждали это.

Но с другой стороны, у столь юного создания оказался на редкость правильный, широкий и безмятежный стиль игры. Это порождало странное противоречие.

На мгновение в комнате повисло неловкое молчание. Лин Цзе застыл в прежней позе, внешне умоляя, но на деле шаг за шагом загоняя соперника в угол. Тун Юй же, казалось, о чём-то раздумывал и не спешил с ответом.

— Благодетель, вы не так поняли, на самом деле... — видя затруднение Тун Юя, монах попытался вмешаться.

Однако Тун Юй остановил его взмахом руки, а затем кивнул Лин Цзе:

— Хорошо. В конце концов, эти лампады изначально не мне надлежало зажигать.

Последние слова он произнёс тихо, и в них сквозила неизбывная тоска.

Несколько монахов тяжело вздохнули, а премьер-министр Лу перевёл взгляд на Тун Юя. Тот тем временем поднялся с места и молча последовал за Лин Цзе в главный зал, чтобы перенести лампады.

Главный зал храма Ваньфо.

Неугасимые лампады горели непрерывно: стоило им зажечься, как они должны были пылать до полного выгорания масла. Поскольку эти светильники символизировали удачу, богатство и долголетие, гасить их раньше времени возбранялось.

В настоящий момент перед статуей Будды в главном зале мерцала тысяча лампад. Источаемый ими дым и трепетное пламя придавали и без того ярко освещённому залу поистине величественный и строгий вид.

Юноша в простых белых одеждах благоговейно опустился на колени перед Буддой, совершая тройной поклон и девять раз ударяясь лбом о пол, после чего по наставлению настоятеля взял в руки первую лампаду. По правилам, каждый перенесённый светильник требовал такого же ритуала.

А лампад здесь была тысяча, и значит, поклонов предстояло сделать тоже тысячу.

По правде говоря, перенос лампад не представлял собой ничего сложного: приди сюда кто-нибудь вроде Лин Цзе или премьер-министра Лу со слугами, всё было бы закончено в мгновение ока. Но Тун Юй был совершенно один, к тому же тысячу лампад заправили маслом только утром, что делало задачу во многом тяжелее.

Раскалённые донельзя основания лампад обжигали нежную кожу пальцев, а его сосредоточенный взгляд подёрнулся дымкой от окружавшего пламени. Хрупкий на вид юноша снова и снова переносил лампады — без единого помощника, без поддержки со стороны.

Прежде искренний и торжественный ритуал под взглядами зевак выглядел крайне жалким и унизительным. Особенно если учесть, что все присутствующие принадлежали к знати и богачам, и лишь на Тун Юе красовалось простое, застиранное до белизны одеяние.

Глядя на его движения, Лин Цзе впервые ощутил пьянящее чувство превосходства и триумфа. Ведь сегодня он собственными руками, самым законным и открытым способом — на глазах у изумлённой публики — втоптал в грязь двоюродного брата, который превосходил его в таланте и гордости, и которому проиграл даже его могущественный отец. Он мог наслаждаться этим унижением вволю.

Это действительно доставляло невыразимое удовольствие. Торжество в глазах Лин Цзе становилось всё заметнее, однако он не замечал, что окружавшие их монахи бросали на него исполненные гнева взгляды, а настоятель, руководивший обрядом, лишь сокрушённо качал головой. Что же касается Тун Юя, который, по мнению Лин Цзе, терпел унижения, то на дне его глаз давно уже заледенел мрачный холод.

Тысяча неугасимых лампад была лишь ловушкой, в которую его заманивали.

Маленькая молельня позади главного зала.

Красивый молодой человек держал в руке чёрный камень, разглядывая сложную позицию на доске — ту самую партию, в которой Тун Юй только что победил премьер-министра Лу. Словно заметив суету в главном зале, он поднял голову и рассеянно бросил взгляд за окно.

— Хозяин, не стоит ли мне пойти и всё объяснить? В конце концов, этот молодой учёный Лин... — почтительно осведомился прислуживавший настоятель.

— Не нужно, — молодой человек покачал головой, ещё раз обдумал ход и опустил камень на доску, после чего тихо рассмеялся: — Подожди ещё четверть часа. Если выйдешь сейчас и всё испортишь, когти этого лисёнка окажутся слишком острыми.

— Слушаюсь, — отозвался настоятель и умолк. В глубине души он находил эту ситуацию весьма странной: его господин обычно отличался глубоким умом и непостижимым характером, но стоило зайти речь о молодом учёном Лине, как в голосе звучало столько нежности и даже некого снисхождения.

Тем временем в главном зале прошло уже больше часа, а перед статуей Будды было перенесено лишь около сотни лампад. По сравнению с тысячей это была лишь капля в море.

Между главным и боковыми залами пролегало некоторое расстояние, а в летнюю жару хрупкое тело Тун Юя выглядело всё более изнурённым, и лицо его совершенно побелело.

Сопровождавшие его молодые монахи давно уже едва сдерживались, несколько раз пытаясь прийти на помощь, но каждый раз колеблясь из-за различных соображений. Настоятель, руководивший процессом, тоже то и дело вздыхал.

Премьер-министр Лу слегка нахмурился: хотя поначалу он был предвзят к Тун Юю из-за дурной славы, вид этого несчастного парня невольно вызывал жалость.

Лин Цзе наконец заметил перемену в настроении окружающих и, изображая великодушие, предложил:

— Пожалуй, я позову людей помочь тебе. Хоть господин Тун и происходит из боковой ветви клана, мы всё же родственники. Если он не возражает, я готов проявить уважение младшего.

Слова звучали красиво: будучи главным наследником и будущим главой рода, ради молитвы о здоровье бабушки Лин Цзе готов поступиться гордостью и преклонить колени перед родственником из младшей ветви. Это свидетельствовало о его безграничной сыновей почтительности.

Премьер-министр Лу одарил его одобрительным взглядом, но Тун Юй оставался холодным. Посмотрев на Лин Цзе долгим взглядом и словно отбросив какие-то колебания, он пробормотал:

— Ну что ж, пусть будет так.

Благодаря помощи Лин Цзе и слуг клана Лин, не прошло и получаса, как почти все лампады в главном зале оказались перенесены. На столе осталась лишь стоявшая в самом центре главная лампада.

Силы Тун Юя были полностью исчерпаны: сейчас он едва держался на ногах, его фигура покачивалась, а в глазах помутилось.

Стоявший рядом монах поспешно поддержал его за руку и мягко произнёс:

— Это последняя лампада. Все предыдущие перенесены в целости, а с вашей искренностью небеса обязательно услышат ваши молитвы.

— Благодарю за добрые слова, наставник, — тепло ответил Тун Юй, перевёл дыхание, и на его лице наконец появилась слабая улыбка.

Однако для Лин Цзе эта улыбка выглядела как новая насмешка. Шагнув вперёд, он взял лампаду в руки и сказал Тун Юю:

— Раз так, позволь мне перенести эту лампада за лучшего учёного. Если медлить дальше, мы упустим благоприятный час для молитвы о здравии бабушки.

— Нельзя! — словно почуяв неладное, Тун Юй попытался возразить и протянул руку, чтобы остановить его.

Лин Цзе, изначально задумавший пакость, видя, как дорожка Тун Юю эта главная лампада, тем более не собирался уступать.

В этот момент всё произошло в одно мгновение. Из-за их борьбы за светильник масло из главной лампады плеснуло прямо на рукав Лин Цзе, и тот мгновенно вспыхнул.

— Ах ты, чёрт! — жгучая боль в руке заставила Лин Цзе выругаться, а главную лампаду он с испугу швырнул на пол.

Слуги бросились тушить огонь на его рукаве, оценивая степень ожогов. Даже премьер-министр Лу вздрогнул от неожиданности и велел срочно позвать лекаря.

В главном зале воцарился хаос, все взоры были прикованы к Лин Цзе, и никто не обращал внимания на упавшую и разбитую лампада.

Из-за спин толпы Лин Цзе бросил на Тун Юя торжествующий и презрительный взгляд. Тун Юй же, казалось, ничего не заметил — он лишь молча опустил голову, глядя на разбитую главную лампаду.

Несколько молодых монахов наконец расплакались. Один из тех, кто посмелее, поднял осколки светильника и, проложив дорогу сквозь толпу, подошёл прямо к Лин Цзе.

— Раньше говорили, что клан Лин лишён добродетели, но теперь я вижу: они способны на беспредельную тиранию и запугивание слабого.

Он протянул Лин Цзе обломки, на которых отчётливо виднелось наклеенное имя.

— Это... — лицо Лин Цзе вмиг переменилось, ведь там чёрным по белому было выведено имя Старшей госпожи Лин. Просителем значился Тун Юй, проявивший себя как младший родственник.

— Тысяча неугасимых лампад перед статуей Будды была зажжена маленьким благодетелем за здоровье и долголетие Старшей госпожи Лин. Маленький благодетель ночами горько вздыхал: если бы не безвыходное положение, он бы ни за что не пошёл на крайние меры ради спасения, но он никак не ожидал, что это так сильно расстроит госпожу.

— С того самого дня, как пошли слухи из вашей Резиденции Лин, маленький благодетель тратил все свои сбережения на масло для этих лампад. Они горели уже шестьдесят пять дней, оставались ровно сутки до завершения, но тут появились вы и всё разрушили! Маленький благодетель не хотел раздувать скандал, но я не могу молчать перед лицом Будды. Вы только что говорили, будто даос предсказал завистников в вашем роду? По-моему, этот завистник сидит в вашем собственном дворе! Отец — мерзавец, и сынок под стать ему — хуже свиньи или собаки! — монах выпалил это на одном дыхании, в нескольких фразах раскрыв всю скрываемую Тун Юем горькую правду.

Разве Лин Цзе, поднимаясь в храм с поклонами на каждом шагу, действительно проявлял почтительность? Это было лишь дешёвое шоу, чтобы покрасоваться перед людьми. Тун Юй же два месяца назад без лишнего шума прибыл в храм Ваньфо: днём он читал сутры о здравии госпожи вместе с настоятелем, а по ночам до глубокой темноты переписывал книги, чтобы заработать деньги на масло для этой тысячи лампад.

Что такое истинная сыновняя почтительность? Не забывать предков, взращивать добродетель — вот первооснова. По сравнению с Тун Юем Лин Цзе казался до тошноты фальшивым.

Как такое могло случиться? Лин Цзе наконец понял, что всё пошло прахом, и его тело задрожало. Тун Юй молился за здоровье его бабушки, а он сам разбил эту лампаду! Если весть об этом просочится наружу, вся вина за ухудшение состояния Старшей госпожи Лин падёт на него.

Всё было тщательно спланировано, почему же после встречи с Тун Юем всё рухнуло в один миг? Глаза Лин Цзе были полны ужаса, а ноги подкашивались.

Наблюдавший за происходящим премьер-министр Лу тоже был глубоко потрясён.

В конце концов, первыми начали давить отец и сын Лин, но этот ребёнок сумел заняться самоанализом и, несмотря на обиды, молча исполнял свой долг младшего. Это свидетельствовало о его безупречной морали.

В этот момент из внутренних покоев вышел настоятель. Увидев беспорядок в главном залле, он вздохнул и утешил Тун Юя:

— Маленькому благодетелю не в чем себя упрекнуть. Вы проявили достаточную искренность, но раз небеса не благоволили, значит, тому не суждено было сбыться.

— Благодарю наставника за наставление. Раз дело окончено, мне не гоже дольше докучать обители, я возвращаюсь домой, — поклонившись, попрощался Тун Юй.

Выражение его лица оставалось бесстрастным, будто всё происходящее вокруг его не касалось. Однако каждая мелочь говорила сама за себя, включая ту трогательную сыновнюю преданность, что таилась на дне его сердца.

Настоятель покачал головой и приказал слугам собрать вещи Тун Юя из гостевой кельи. Помимо безупречно выстиранного одеяния монаха, там обнаружилось ровно девятьсот девяносто восемь списков «Медицинского канона Жёлтого императора», причём девятьсот девяносто девятый был исписан уже больше чем наполовину. Смысл этого не требовал пояснений.

Премьер-министр Лу взял в руки один из свитков, вгляделся в аккуратный почерк и вздохнул ещё тяжелее. Вспомнив агрессивный натиск Лин Цзе, он проникся к Тун Юю ещё большей симпатией и в то же время почувствовал лютое отвращение к Лин Цзе.

Что же касается паломников, привлечённых шумом у главного входа, то, узнав всю подоплёку дела, они прониклись к Тун Юю глубочайшим уважением.

— Я же говорил: тот, кто трижды подряд сдал экзамены лучше всех, должен в совершенстве знать мудрость древних, а не быть тем презренным созданием, о котором судачат в сплетнях.

— И то верно, эти слухи с самого начала казались подозрительными. Наверняка дело рук клана Лин.

— Прикрываться властью, чтобы издеваться над подростком... Похоже, в этой Резиденции Лин не осталось ни одной чистой души, одни мерзавцы!

Шепотки не стихали, и каждая фраза несла проклятия в адрес Лин Цзе и его семьи. Лицо Лин Цзе то бледнело, то синело; прячась за спиной слуги, он не знал, куда деться от стыда и ненависти к Тун Юю. Но даже при всём желании он был бессилен что-либо изменить.

Хотелось покрасоваться, а в итоге сел в лужу. Лин Цзе едва ли мог представить, какое будущее его теперь ожидает.

Наблюдая за его жалкими метаниями, Тун Юй слегка приподнял уголки губ в едва заметной улыбке.

Грязные слухи, распущенные Резиденцией Лин, развеялись сами собой. Наступало время для его собственного удара.

Тем временем премьер-министр Лу нахмурился, молча созерцая разворачивающуюся драму.

— Кажется, старый господин принял это близко к сердцу? — тихо осведомился стоявший рядом слуга.

Канцлер ничего не ответил. Хотя Тун Юй ему нравился, а поведение клана Лин вызывало возмущение, он всё ещё сомневался, стоит ли ему вмешиваться в это дело. В конце концов, аристократические кланы были тесно связаны между собой, и даже если Резиденция Лин временно пала, это не значило, что она не возродится в будущем. Да и с Тун Юем они были лишь случайными знакомыми.

Слуга, давно получивший инструкции свыше, заметив колебания господина, ненавязчиво напомнил:

— Не забывайте, нынче Его Величество весьма опасается знатных кланов.

— Вот как? — сердце премьер-министра Лу дрогнуло, и в голове созрел план.

А молодой человек в маленькой молельне, досмотрев представление, собрался уходить со своими слугами.

Видя прекрасное настроение хозяина, слуга подобострастно заметил:

— Ваша светлость, этот молодой господин Лин и вправду невероятно добросердечен. Даже после того, как клан Лин обошлся с ним столь жестоко, он продолжал так самоотверженно служить им.

— Добросердечен? — молодой человек обернулся, и в его голосе зазвучал смех. — Пожалуй, что так. Боюсь, если эта старуха из клана Лин и скончается от гнева, ей придётся проглотить обиду, вернуться к жизни и при этом делать вид, что хворает не слишком быстро. Иначе... это будет истолковано как обман императора.

Тон юноши резко изменился, став зловещим и леденящим душу. Ноги слуги подкосились, и он рухнул на колени.

http://bllate.org/book/24922/2949106