Готовый перевод The Duke's Sin / Грех Пэй Гуна: Злодей не хочет искупления: Глава 14

Снова упав ниц и совершая земные поклоны, студент дрожал на снегу. Его синюшные пальцы от холода с трудом разгибались, и в каждом произнесенном напоследок слове неминуемо слышались слезы.

Плакать — это так естественно. Пэй Цзюнь думал о том, что стоящий перед ним студент еще слишком молод, и он действительно должен выплакаться от всего сердца.

В конце концов, сколько раз бывало такое: стоило лишь ученикам знатных и чиновных семейств, изгнанным из поместий в Столице, оказаться на улице, как их ждал лишь один-единственный исход. Их точно так же запирали перед своими дверями все те, кто обладал властью и влиянием в этом городе; их захлопывали перед носом врата столичной арены борьбы за власть, закрывались двери имперского двора. Им оставалось лишь наблюдать, как та самая служебная лестница, на которую они когда-то возлагали взоры и надежды, с грохотом рушится и обрывается прямо у них на глазах, пока они сами окончательно не поблекнут и не увянут в памяти всех, кто их знал. Словно кусок сгнившего дерева, погрузившийся на дно водоема, они тонули в пучине, и с той поры уже не могли вызвать ни малейшей ряби или перемены.

Они такие жалкие, Пэй Цзюнь знал это. Он даже знал, насколько лютым бывает холод при долгом стоянии на снегу — ведь когда ему самому было семнадцать, он точно так же, снедаемый обидой и гневом, стоял на коленях во внутреннем дворике перед родовой усыпальницей клана Чжан, лицом к стене, стоял посреди такого же не уступающего сегодняшнему снега. Будучи таким же студентом, как они, он тогда впервые повысил голос и стал пререкаться со своим наставником.

Тогда пронзительный холод пробирал до костей и заставлял ломить колени. Он был холоден точно так же, как ледяной путь закона, который клан Чжан изучал и претворял в жизнь из поколения в поколение. Стоя на коленях, он и не думал раскаиваться, пока, ухватившись за те самые мысли, что Чжан Линь клеймил как мятежные, не вступил на чиновничью службу, не открыл свои политические взгляды и в конце концов не разругался с Чжан Линем в пух и прах, порвав с ним все связи и превратившись во врагов.

Когда-то он был студентом, а в итоге подвел Чжан Линя; Дэн Чжунь был его студентом, а в итоге подвел его самого. Если уж многолетние уговоры и наставления у подножия трона можно было считать ролью учителя самого Сына Неба, то этот студент Цзян Чжань по отношению к нему, своему учителю, и вовсе был олицетворением самого нагого предательства.

Студент в конце концов предаст наставника; более того, любые человеческие чувства и вложения в этом мире в конце концов окажутся преданными.

Пэй Цзюнь мертвенно-бледно усмехнулся, опустил голову и произнес обращенное к Цянь Хайцину слово:

— Я больше не беру учеников, ступай-ка ты к кому-нибудь более искусному.

С этими словами он приподнял полу и повернулся, чтобы уйти.

Но едва он собрался сделать шаг и переступить порог поместья, как неожиданно почувствовал, что его правую ногу кто-то крепко обхватил руками, а у самого края сапога раздался отчаянный, полный неистового упорства голос Цянь Хайцина:

— Это сам господин Пей велел студенту явиться! Господин Пей должен нести за студента ответственность!

— Наглец!

Пэй Цзюнь резко дернул ногой, отступая на шаг назад, вспыхнул от гнева и рявкнул:

— С каких это пор это ведомство позволяло тебе являться сюда!

Слуги оттащили Цянь Хайцина от ног Пэй Цзюня. Тот снова прямо опустился на колени на каменных ступенях, стер рукой кровь с лица, выпрямил спину и громко ответил:

— Несколько дней назад за стенами Управления Цинъюнь господин Пей удостоил студента наставления, велев раз уж тот стал наложницей, не лезть в чужие дела с родней мужа. В древних Наставлениях женщинам сказано: выходя замуж за наложницу, храни единственное слово — целомудрие. В Лунь Юй же говорится: благородный муж тверд, но не слепо услужлив. Его твердость — это непоколебимость сердца и следование пути без сомнений. Разве эти слова господина Пей не означали, что студент, стремясь к желаемому, должен отбросить все постороннее и сосредоточиться? Тот же, кто сосредоточен, раз уж умыслил что-то, пойдет на любые крайности! А потому, раз студент избрал господина Пея своим учителем, то, претерпев любые терзания, вырвался из поместья маркиза Нинву! Уповаю лишь на то, что господин Пей приютит студента. Студент до конца дней будет хранить в сердце наставления господина Пея и отблагодарит за его милость хоть ценой тысячи смертей!

Сказав это, он вновь принялся усердно бить поклоны.

Услышав это, Пэй Цзюнь едва не содрохнулся в глубине души, а под ногами вдруг почудилось, будто самую душу насквозь пронизывает ледяная стужа снега, поднимая волну за волной зябкого холода. В следующий миг он все же собрался уйти, но услышал, как позади испуганно вскрикнул дядюшка Дун:

— Господин, этот студент потерял сознание!

Пэй Цзюнь обернулся и действительно увидел, что только что бивший поклоны Цянь Хайцин внезапно рухнул лицом в снег на каменных ступенях. Увидев, что дядюшка Дун в панике бросился поднимать юношу, Пэй Цзюнь окончательно вышел из себя:

— Вы можете не лезть не в свое дело? Он что, серебра вам дал, раз вы так за него вступаетесь?

— Нельзя же смотреть, как этот пацан здесь насмерть замерзнет!

Дядюшка Дун опустился на корточки, подхватывая Цянь Хайцина, и с горькой минкой уговорил:

— Господин, давайте сперва спасем ему жизнь?

— Хотите спасать — спасайте сами, ко мне это не имеет никакого отношения.

Бросив эти холодные слова, Пэй Цзюнь, не оглядываясь, перешагнул порог и вернулся в поместье. Дядюшка Дун посмотрел ему вслед, покачал головой, тяжело вздохнул, вознес про себя молитву Будде, а в конце концов всё же стиснул зубы и велел слугам занести Цянь Хайцина внутрь.

Снег шел всю ночь и прекратился только под утро. Слуги в поместье маркиза Чжунъи поднялись спозаранку и принялись неторопливо расчищать толстый слой сугробов.

Цянь Хайцин проснулся в западном флигеле, где прежде жил Дэн Чжунь. Превозмогая боль, он приволокся на хромой ноге, чтобы поблагодарить дядюшку Дуна, а затем расспросил слуг, где находится хозяин дома. Когда он в недоумении дошел до переднего двора, то и впрямь увидел: отведя руки за спину и уперевшись ногами в стойку мабу, Пэй Цзюнь совершает утреннюю разминку на расчищенной от снежной крошки площадке. В этот момент его длинные сильные ноги были намертво вбиты в землю, поясница застыла с надежностью монолитного камня, а широкие плечи и спина выпрямились. С сурового лица меж бровей исчезла та властная спесь, с которой он обычно ходил по правительственным учреждениям, оставив лишь безмятежность затаившейся в глубине воды.

Это зрелище на мгновение заставило Цянь Хайцина замереть.

Вдоль галерей по обе стороны переднего двора стояли стойки с оружием. Заметив в отражении сверкающих клинков чье-то присутствие за спиной и даже не повернув головы, Пэй Цзюнь неторопливо произнес:

— Что, гражданскому чиновнику уже и в стойке мабу постоять нельзя?

Только тут Цянь Хайцин пришел в себя. Краска мгновенно залила его лицо до самых ушей, и он торопливо опустился на колени, ухватившись за бедра. Он уже собирался заговорить, но Пэй Цзюнь перебил его на полуслове:

— Твой обморок и жалкий вид помогли тебе сладко проспать всю ночь, но дурачить дядюшку Дуна — не значит дурачить меня. Вчера я уже говорил: я не беру учеников, а поместье маркиза Чжунъи не дерхет дармоедов. То, что дядюшка Дун тебя спас — это его накопленная добродетель, ко мне она отношения не имеет. Раз ты теперь можешь ходить, так и ступай своей дорогой.

Не успел он договорить, как подошел слуга с докладом — готов утренний суп. Пэй Цзюнь взял поданное слугой полотенце, утер лицо, бросил на Цянь Хайцина один взгляд, закончил разминку и направился в цветочный зал.

В цветочном зале дядюшка Дун расставлял тарелки и как раз спрашивал, что же делать с испорченным парадным ханьфу. Пэй Цзюнь махнул рукой, поднимая пиалу с кашей:

— Сегодня не нужно идти в Министерство ритуалов и являться в императорский город, так что вовсе не обязательно напяливать этот наряд. Завтра починят, не суетитесь вы так, старик.

Покончив с завтраком, он позволил Лю Цзиню помочь ему умыться и переодеться в обычную одежду, после чего вышел из поместья, сел в паланкин и отправился на службу отмечаться.

Цянь Хайцин стоял на галерее и смотрел ему вслед издалека, так и не сказав Пэй Цзюню больше ни единого слова. Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Пэй Цзюня, он невольно слегка нахмурил брови, втайне начиная строить планы на будущее.

Солнце еще не успело подняться в самый зенит, когда Пэй Цзюнь прибыл в Цзинчжаоскую управу, но нигде не обнаружил князя Цзинь. Тут он вспомнил, что сегодня седьмое число, когда высшие чины Пятипалатного командования войск проводят смотр-инспекцию. Князь Цзинь, совмещавший должность главного командующего, как раз и был тем человеком, кто проверял различные ведомства, так что его присутствие там было совершенно естественным.

Тогда он взял с собой Цзинчжаоского советника Сун И и нескольких чиновников управы, намереваясь под предлогом сверки запасов зерна на исходе года в Среднем гарнизонном ведомстве отправиться на поиски князя Цзинь, чтобы перекинуться с ним парами слов. Во-первых, ему хотелось прощупать князя Цзинь: зачем тот подослал евнуха Суй Си доносить на Дэнь Чжуня? Неужели всё ради мести за нарушение слова при дворе и переголосование, желая довести его до гнева и унижения? Или же за этим кроется какой-то иной умысел и конкретные требования?

По его разумению, раз евнух Суй Си прознал о том, что Пэй Цзюнь берет взятки, лакомится солью и замышляет крамолу, то при возможностях князя Цзинь — если только тот сам не был в курсе всего этого — он ни за что не стал бы так опрометчиво посылать Суй Си прямо к нему. Подобным шагом князь Цзинь вряд ли пытался уличить его в слепоте; скорее, это был шантаж и попытка заключить сделку. Разумеется, продолжение еще последует.

Во-вторых, раз этот Суй Си являлся доверенным лицом из дворца Цзян Чжаня и к тому же уже провел ночь в поместье маркиза Чжунъи, во дворце давно должны были заметить исчезновение человека, и первыми под подозрением окажутся именно владения Пэй Цзюня. Но ведь этого человека поймал его высочество князь Цзинь, и теперь он очутился на руках у Пэй Цзюня — не значит ли это, что ему насильно всучили в объятия горячую картошку? И что теперь делать: отпустить его, вернуть князю Цзинь или отправить обратно Цзян Чжаню? Какой бы путь он ни выбрал, это с легкостью могло навлечь на него гнев.

При одной мысли об улыбке князя Цзинь после вчерашнего утреннего доклада у Пэй Цзюня зачесались руки от злости. Он подумал: ну до чего же у этого предводителя негодяев выдался приступ самодурства, неужто тот не боялся сорвать себе спину? Ему поистине хотелось разыскать старика Цао, чтобы тот надел на этого мерзавца мешок и как следует отлупил до синяков.

Пока он размышлял об этом, они уже прибыли в Среднее гарнизонное ведомство.

Когда Пэй Цзюнь вошел со своими людьми, князь Цзинь Цзян Юэ с самым невозмутимым видом восседал за массивным красным канцелярским столом прямо посреди двора ведомства. Над его головой простиралось синее небо, под ногами — земля; он небрежно поднес к губам чашку чаю, сделал легкий глоток, после чего с глубоким смыслом обратился к десяти подчиненным командирам высшего и среднего звена:

— Цифры жалования и запасов зерна не сходятся. Не стоит вечно жаловаться мне, вам следует побыстрее отправиться к господину Пею для сверки. Если не хватает — пусть господин Пей доплатит, а если излишек — велите господину Пею забрать всё до последней крупицы.

Сказав это, он поднял голову и как раз вовремя заметил входящего Пэй Цзюня, отчего улыбнулся еще непринужденнее:

— Господин Пей, скажите, прав я или нет?

— Правы, правы, конечно правы!

Пэй Цзюнь сквозь стиснутые зубы натянул улыбку, поспешно шагнул вперед и сложил руки в поклоне:

— Ваше Высочество мудры, наставления Вашего Высочества чрезвычайно верны! Подчиненные явились сюда как раз для того, чтобы сверить запасы зерна, навести безупречный порядок к концу года и избавить от хлопот как Ваше Высочество, так и императорский двор.

Князь Цзинь неторопливо опустил пиалу, поднялся на ноги и с улыбкой кивнул ему:

— Если говорить о том, кто в столице преданнее всех служит престолу, так это господин Пей — ему самое место быть образцом для подражания. Если он назовет себя вторым, вряд ли кто-то осмелится назваться первым.

С этими словами он бросил взгляд на стоявших позади Сун И и остальных, а затем вновь перевел глаза на Пэй Цзюня. Его улыбка приобрела еще более глубокий смысл:

— Люди под началом господина Пея, разумеется, столь же неизменно преданны делу. Я доверяю господину Пею.

Не посвященные в суть дела Сун И и остальные уже начали благодарить князя за похвалу. Пэй Цзюнь же, только вчера изгнавший из поместья шпиона, проглотил эту горькую пилюлю: с одной стороны, он с улыбкой принимал нескрываемые насмешки князя Цзинь, а с другой — улаживал с чиновниками служебные вопросы, пока они наконец не вышли вместе с князем за ворота ведомства.

Князь Цзинь шел впереди, заложив руки за спину, и вдруг обернулся. Посмотрев на идущего следом Пэй Цзюня, он с полным недоумением в голосе произнес:

— Господин Пей, что вы увязались за мной?

Пэй Цзюнь почтительно и с улыбкой ответил поклоном:

— Докладываю Вашему Высочеству: ваш покорный слуга пришел выразить благодарность за вчерашний щедрый дар. О, прекрасен тот дар, Вашего Высочества! Услышав и увидев его, я испытал такое прозрение, словно меня окатили ледяной водой — все мысли прояснились. Внезапно оглянувшись на себя, я понял, что и вправду был слепцом. Благодарю Ваше Высочество за заботу и наставление, ваш слуга безмерно стыдится.

Князь Цзинь, прекрасно понимая, к чему клонятся эти чиновничьи расшаркивания, с безмятежным лицом продолжил путь:

— Пустячный знак внимания, не сто́ит благодарности. Просто хотел отплатить господину Пею за его усердные труды ради новой политики двора.

Вот уж этот предводитель негодяев и впрямь затаил злобу за то переголосование, дела плохи. Пэй Цзюнь услужливо пристроился рядом:

— Вы слишком скромны, Ваше Высочество. Служить двору — прямой долг вашего слуги, а столь драгоценный дар я никак не заслуживаю. Не лучше ли мне вернуть его Вашему Высочеству?

Однако князь Цзинь успокаивающе похлопал Пэй Цзюня по плечу и сурово произнес:

— Ну что вы, господин Пей, говорите так, будто мы чужие. Раз этот подарок преподнесен господину Пею, то и распоряжайтесь им всецело по своему усмотрению, как же его можно забирать назад?

Сказав это, он даже покачал головой и шутливо вздохнул, упрекая Пэй Цзюня в излишней вежливости.

Выходит, этот горячий картофель в виде Суй Си он и вправду спихнул на меня, мать его так. Пэй Цзюню в этот момент до смерти хотелось снять сапог и запустить им в рожу князю Цзинь, но, опасаясь, что компромат все еще в руках этого негодяя, ему пришлось продолжать улыбаться и спрашивать:

— Тогда Вашему Высочеству все же следует позволить мне вернуть ответный дар. Получив столь прекрасный подарок, ваш покорный слуга чувствует себя крайне неловко.

Услышав это, князь Цзинь наконец остановился. Обернувшись, он с прищуром и улыбкой посмотрел на Пэй Цзюня:

— Господин Пей хочет что-то подарить мне? И что же именно?

Ну вот, глядите-ка, лисий хвост и показался! Этот негодяй действительно глаз положить не на что иное, как на то, что находится в моих руках. Пэй Цзюнь спрятал руки в рукава, отвесил ему еще один поклон и произнес со всей серьезностью:

— Не изволит ли Ваше Высочество поведать о своем заветном желании? Если ваш слуга окажется в силах исполнить его для Вашего Высочества, то он без колебаний бросится хоть в огонь, хоть в воду.

Стоило ему произнести эти слова, как князь Цзинь слегка опешил. Он на мгновение поджал губы, храня молчание, и с непонятным выражением в глазах задумчиво и отстраненно посмотрел на Пэй Цзюня. Прошло немного времени, прежде чем он неторопливо заговорил:

— На самом деле, я всегда…

Пэй Цзюнь невольно подался вперед, чуть насторожив уши:

— Ваше Высочество всегда… что?

Заметив, что Пэй Цзюнь слегка приблизился, князь Цзинь не удержался от легкой усмешки в уголках губ, а затем резко сменил тему и мягко произнес:

— На самом деле, я всегда хотел разделить трапезу с господином Пеем. Раз уж господин Пей изъявил желание выступить хозяином, я охотно принимаю приглашение.

В этот момент к ним подошел паланкин Резиденции князя Цзинь. Князь занес ногу через дугу носилок, но перед тем как забраться внутрь, оглянулся на Пэй Цзюня и сияющим взглядом произнес:

— Что ж, буду ждать приглашения от господина Пея.

После этого люди приподняли занавеску, он уселся внутри, и паланкин, покачиваясь, понес его прочь.

Пэй Цзюню оставалось лишь остолбенело стоять на месте с лицом, выражающим полное возмущение. Проводив глазами свернувший за угол паланкин, он сквозь зубы грязно выругался, повернулся и зашагал обратно в управу — доделывать расчеты по зерну для князя Цзинь.

Когда Пэй Цзюнь, закончив все дневные дела, вернулся в поместье маркиза Чжунъи, там уже зажгли фонари.

Из-за того самого поручительства князя Цзинь перед гарнизоном, Пэй Цзюня не только целый день донимали командиры ведомства, но ему еще и пришлось взять на себя пару чужих промахов от Министерства финансов и Военного министерства. Сейчас его душа была переполнена планами о том, как бы сторицей отплатить князю Цзинь, и мыслями о том, какой способ приготовления — жарка, тушение, варка или на пару — подошел бы для этого лучше всего. Проходя по переднему двору и невзначай подняв голову, он вдруг увидел до боли знакомую фигуру, сидевшую у входа в главный зал и помогавшую дядюшке Дуну пересчитывать посуду.

Услышав шаги, этот силуэт резко поднялся, обернулся и, завидев Пэй Цзюня, тотчас расплылся в улыбке:

— Господин Пей! Вы вернулись!

Пэй Цзюню сразу стало еще тоскливее на душе:

— …Цянь Сы Ци? Ты почему до сих пор не ушел?

Цянь Хайцин отвесил дядюшке Дуну поклон и почтительно ответил:

— Студенту некуда идти и не на что опереться, поэтому я попросил дядюшку Дуна указать мне путь, а дядюшка Дун оставил меня, сказав, что в поместье как раз нужен счетовод.

Тьфу, нужен черт с рогами. Пэй Цзюнь покачал головой, глядя на дядюшку Дуна, подумав, что старик и впрямь стал стар и излишне добросердечен. Сам же он до того устал, что у него не оставалось сил разбираться с этим, поэтому, тяжело вздохнув, он зашагал дальше — в задний двор, к себе в комнату.

Однако, вернувшись и толкнув дверь, он вновь увидел висевшее на стене парадное платье третьего ранга с прожженным краем. Подол был грязно-черным по всему кругу, и до сих пор оставался не заштопанным.

Дядюшка Дун вошел следом и, заметив, что Пэй Цзюнь молча разглядывает повреждения на ханьфу, решив, будто тот переживает из-за отсутствия парадной одежды для визита во дворец, тихо произнес:

— У вышивальщиц в поместье нет столько разноцветных нитей, я уже заказал их в Лавке драгоценного шелка, но доставят их только завтра. Если господин спешит, может, велеть вышивальщицам заделать дыру теми нитями, что есть в доме?

Но Пэй Цзюнь некоторое время молчал.

Глядя на серо-черные кудрявые нитки на ханьфу, он чувствовал, как в голове один за другим проносятся образы Дэн Чжуня, Цзян Чжаня, Суй Си и князя Цзинь. Эти лица и слова кружились в его мыслях все быстрее и запутаннее, пока в самом конце их словно не раскололо надвое внезапным озарением. Словно достигнув полного просветления, он провел ладонью по подбородку, а затем вдруг бросил дядюшке Дуну:

— Забудьте, не надо чинить.

С этими словами он разжал пальцы, отпустя полу одежды, и легко усмехнулся:

— Это платье давно пора сменить на новое.

http://bllate.org/book/24894/2946353