Готовый перевод The Duke's Sin / Грех Пэй Гуна: Злодей не хочет искупления: Глава 12

Речь Пэй Цзюня умолкла, и оставшиеся позади него чиновники Шести министерств тут же один за другим выразили согласие:

— Докладываю, поддерживаю голос.

— Поддерживаю.

— Я тоже поддерживаю…

Эти голоса следовали один за другим, отвечая воле Небес и решению Кабинета министров, словно широкая река, вливающаяся в бурлящие воды, текущие на восток. Они несомненно превращали претворение в жизнь новой политики в решенный вопрос. И когда все сделали этот шаг вперед, единственный на всем дворе князь Цзинь, который остановился и не поддержал данный курс, естественно, превратился в невероятно бросающийся в глаза рифовый утес посреди бурного потока.

Пэй Цзюнь снова приподнял брови и посмотрел за золотую колонну. И впрямь, среди рядов императорских родственников он увидел князя Цзиня, который смотрел прямо на него.

Князь Цзинь улыбался. Даже когда из-за вероломного поступка Пэй Цзюня он превратился в будущую мишень для всеобщей травли, улыбка его оставалась крайне отстраненной. Столкнувшись взглядом с Пэй Цзюнем, он даже не выказал ни малейшего недовольства — лишь издалека поднял чашку чая с небывалым изяществом выразив почтение Пэй Цзюню, а затем продолжил беседу с сидевшим рядом князем Тай.

В главном зале снова поднялся шум. Почти все переводили взгляды то на Чжан Линя на задворках Кабинета министров, то на стоявшего во главе Шести министерств Пэй Цзюня, обсуждая, как это учитель с учеником до сих пор препирались из-за новой политики так яростно, что едва не разорвали учительско-ученические узы и чуть не стали заклятыми врагами, а Пэй Цзюнь вдруг взял да переметнулся на другую сторону, решив оказать новой политике поддержку?

Чжан Линь, занимавший одно из девяти мест в Кабинете министров, тоже смотрел на застывшего вдали Пэй Цзюня с полным замешательством на лице. С мрачным выражением он сжал табличку-ху и подался корпусом вперед.

Цай Янь, сидевший во главе девяти сановников, приподнял седые брови. Сохраняя невозмутимость, он запечатлел в памяти поведение этих двоих, а затем снова опустил взгляд, не говоря ни слова. Рядом с ним великий секретарь Восточного дворца Цай Ян нахмурился еще сильнее и подался ближе, понизив голос среди общего гама:

— Отец, раз так, наши дальнейшие действия, пожалуй, придется изменить.

Цай Янь глубокомысленно хмыкнул и, продолжая сидеть с безмятежным видом, словно погруженный в медитацию, лишь бросил тихо:

— Мальчишка из семьи Пэй опомнился. Понял все. Это он пакостничать вздумал.

С момента основания династии наше государство почитало неоконцианство и превозходило принцип совместного правления чиновников и монарха. Здесь не только сохранялась система Кабинета министров, но и всячески прославлялся путь обсуждения указов. Чиновники отбирались из народа и служили народу — этот шаг двора свидетельствовал о том, что воля Небес совпадает с чаяниями народными, будучи деянием в угоду простым людям. Потому императоры прошлых поколений обладали великими талантами и стратегическим видением, жили долго и счастливо, заложив своими героическими свершениями прочный фундамент. Однако к эпохе отца Цзянь Чжаня, императора Сун-нина, государи зачастую страдали от болезней и слабости, с трудом удерживая власть в своих руках, так что государственные дела постепенно полностью перешли под контроль Кабинета министров. Вплоть до самой кончины императора Сун-нина, когда внезапно последовал донос от дворцовой служанки на назначенного наследником престола наследного принца Цзянь Ху: его обвинили в наведении губительных чар колдовства ву-гу на покойного отца, из-за чего он лишился права на престолонаследие, и при дворе воцарился хаос. После череды потрясений и тайных переворотов ключевые сановники Кабинета министров договорились с императорской родней и выбрали на престол младшего сына императрицы, Цзянь Чжаня. Руководствуясь здравым смыслом, что Юный император еще мал и нуждается в поддержке, они, действуя со всей осмотрительностью, закрепили бразды правления государством за собой.

За восемь лет правления Цзянь Чжаня в Кабинете министров случались небольшие перестановки, но постоянную девятку сановников по-прежнему составляли три высших сановника и шесть великих секретарей. Большинство этих девяти лиц являлись высокоуважаемыми чиновниками с обширной сетью учеников. Главные среди них во главе с Цай Янем сформировали собственную фракцию, которая уже давно за счет права предварительного рассмотрения докладов и запутанных связей при дворе узурпировала императорскую власть. Но решения Кабинета министров все равно требовали исполнения Пятью ведомствами и Шестью министерствами. Поэтому Пэй Цзюнь из прошлой жизни, попав в Шесть министерств и стремясь дать Цзянь Чжаню силы для противостояния Кабинету министров, из кожи вон лез повсюду, используя всевозможные связи с сокурсниками и выпускниками других годов из Управления Цинъюнь. Он сплотил чиновников Шести министерств в единую группировку, чтобы при любых разногласиях во взглядах на политику можно было через систему обсуждения указов противостоять Кабинету министров лицом к лицу ради защиты собственных интересов. И хотя ранг каждого из них по отдельности уступал девятке сановников Кабинета министров, объединившись, они могли влиять на движение большей части реальной власти при дворе.

Таким образом при дворе образовалось несколько фракций: первая — императорская родня и академическая интеллигенция во главе с Чжан Линем, стоящие под началом императорской власти Юного императора Цзянь Чжаня; вторая — влиятельные сановники и провинциальные чиновники во главе с кланом Цай; третья — средняя прослойка чиновников во главе с Пэй Цзюнем и Шестью министерствами, которую позднее также называли фракцией Пэя; и четвертая — императорская родня и военные силы, близкие к князю Цзиню Цзянь Юэ. Большинство из них не имели права голоса в обсуждении указов: хотя они не могли состязаться в принятии политических решений с гражданскими чиновниками двора, они были способны сделать так, чтобы каждый шаг государственной политики приводил к последствиям, способным перевернуть всё вверх дном.

Всякий раз, когда при дворе заходила речь о новой политике, новых реформах или преобразованиях, Сын Неба передавал этот вопрос на рассмотрение чиновникам. Те же сановники, что обладали правом голоса, естественно, в тревожных раздумьях гадали, к какой именно из придворных фракций примкнуть, чтобы обезопасить себя. А их тревога, разумеется, проистекала из исхода той самой новой политики, за которой они следили.

Они следили за тем, сможет ли их властная группировка извлечь выгоду в случае успеха новой политики и насколько велика будет эта выгода, а также за тем, удастся ли им спасти свои жизни в случае провала или же они что-то потеряют. Часть чиновников на самом деле лишь слепо шла за толпой в принятии решений, стремясь обеспечить себе прочное положение при дворе, будучи не в силах даже представить, скольким простым людям и провинциальным чиновникам из-за этого решения придется пролить слезы и расстаться с жизнью. Другая же часть влиятельных сановноков, за которыми следовали эти ведомые люди, в подавляющем большинстве заботилась лишь о результате, и лишь единицы обращали внимание на сам процесс.

Пэй Цзюнь в прошлой жизни был еще слишком молод и недальновиден, чтобы войти в число этих немногих, однако Цай Янь являлся среди них выдающимся мастером. Именно потому, что он предвидел колоссальную выгоду, которую можно было извлечь из предложенной Сюэ и Чжаном новой политики, он от начала и до конца решительно поддерживал ее. Благодаря этому он захватил лидерство в проведении реформ и всего за несколько лет добился того, что ветви клана Цай пустили корни повсюду, разрастаясь всё больше. Если бы не запоздалое пробуждение Пэй Цзюня, отчаянно развивавшего чиновников, обладающих реальной властью, ради противоборства с ними, то спустя десять лет название и хозяева этой страны вполне могли бы измениться, и это не показалось бы чудом.

Пэй Цзюнь этой жизни прекрасно понимал данный принцип, а потому должен был действовать на опережение.

Тем временем голосование Шести министерств вызвало легкий вздох облегчения среди чиновников Пяти ведомств: все они радовались временному обретению безопасного пристанища. На высоком тронном месте пальцы Юного императора Цзянь Чжаня, до побеления впившиеся в подлокотник драконьего кресла, постепенно обретали цвет. Наконец он разжал их, убрав руки в рукава, и даже его напряженные плечи расслабились, а уголки губ тронула улыбка.

Раннее заседание завершилось под звуки шушуканья и пересудов. Министр чинов Янь Юйлян вывел двоих чиновников из Министерства работ, оттеснил Фэн Цзиру, и они зашагали вместе с Пэй Цзюнем: один впереди, другой позади.

— Цзыюй, нынче вечером я договорился выпить с помощником главы Великого судебного приказа Ли, идешь? — с улыбкой спросил он Пэй Цзюня.

Пэй Цзюнь с усмешкой бросил на него взгляд:

— Ну надо же, как старший братец проворлен, уже всё налаживает.

— Раз уж все сели в одну лодку, естественно, нужно опередить тех ребят из Кабинета министров, — заместитель министра финансов Фан Минцзюэ тоже догнал их, с шутливой улыбкой ткнув Янь Юйляна в плечо. — Мы же все одного года выпуска, почему ты зовешь только его? Прихвати тогда хотя бы и меня! Я еще парочку младших братьев из Хунлусы позову, устроим алко-состязание!

В пару слов круг застолья стал расширяться. Говоря это, он притянул к себе и главу собственного министерства, а затем обернулся назад:

— Учитель, вы тоже идите!

Министр наказаний Цюй Юй был постарше, немногословен и исполнен достоинства. Услышав это, он переглянулся с заместителем министра своего ведомства, легко кивнул и обернулся к двоим из Министерства военного дела:

— Учитель и старик Цзян, вы тоже с нами?

Его учитель, министр Шэнь из Министерства военного дела, которому перевалило за пятьдесят, лишь отмахнулся, сказав, что здоровье уже не то:

— Мы всё равно через несколько дней снова соберемся, так что сегодня пропущу, идите развлекайтесь, молодежь.

Стоявший рядом заместитель министра Цзян был немногим моложе его, так что тоже ответил отказом. Воспользовавшись моментом, когда все гурьбой выходили из зала, он лишь неспешно подошел к Пэй Цзюню и спросил:

— Господин Пэй, насчет экзамена для этого негодника в будущем году…

— Раз уж уважаемый Цзян завел об этом речь, сказал бы раньше, к чему эти церемонии с подарками? — Пэй Цзюнь поднял руку и с улыбкой похлопал его по правому плечу. — Младший по чину никак не может принять подобное.

Хоть дежурные любезности были высказаны, заместитель министра Цзян прекрасно всё понимал и лишь бросил: «Это так, лишь проявление искренности», добавив, что после успешного завершения дела последует щедрая благодарность, и попросил Пэй Цзюня уделить этому вопросу немного внимания, выразив глубочайшую признательность.

Обменявшись с сановниками Шести министерств парой дежурных фраз и шагая по каменным ступеням за пределами зала Цинхэ, Пэй Цзюнь поднял голову и как раз увидел впереди бирюзовую фигуру, которая собиралась спуститься со ступеней и свернуть в длинную галерею. Он торопливо окликнул:

— Князь Цзинь, прошу попридержать шаги!

Однако шедший впереди князь Цзинь даже не замедлил шаг и, словно ничего не услышав, решительно продолжал спускаться следом за остальными императорскими родственниками.

Пэй Цзюнь беспомощно улыбнулся, был вынужден оставить чиновников Шести министерств, ускорил шаги и громко повторил:

— Князь Цзинь! Князь Цзинь, прошу остановиться!

Этот окрик услышали все находившиеся поблизости знатные особой, так что невольно покосились на князя Цзиня. Лишь после этого князь Цзинь был вынужден распрощаться с родственниками императорской фамилии, остановился, заложил руки за спину и обернулся. Спрятав леденящий холод под легкой улыбкой, он безмолвно посмотрел на быстро приближающегося Пэй Цзюня и наигранно-скорбно тяжело вздохнул:

— Ну и подставил же меня господин Пэй.

Пэй Цзюнь спрятал руки в рукава, придерживая табличку-ху, и с лучезарной улыбкой ответил поклоном:

— Куда уж мне, недостойному. Ваша светлость напрасно обвиняет меня.

Князь Цзинь принял болезненный удар от той самой невозможности изменить голос на голосованиях, и, разумеется, прозрел в самый момент предательства со стороны Пэй Цзюня. Теперь он улыбался еще холоднее, искоса поглядывая на него, и ледяным тоном произнес:

— При дворе все твердят, что господин Пэй сколачивает клики ради личных интересов и является коварным чиновником. Поначалу я думал, что пускай корни господина Пэй повсюду и он плетет политические интриги, но в вопросе новой политики у него хотя бы хватит смелости побороться, и он просто подлец. Но сегодня я никак не ожидал… что господин Пэй — еще и слепец.

Услышав это, Пэй Цзюнь замер. Волей-неволей он проглотил слова, которые уже собирался произнести, выпрямился и посмотрел на князя Цзиня, с показной обидой вымолвив:

— Ваша светлость, с тех пор как я поступил на службу государству, все, что я видел — это судьбы страны и двора с одной стороны, и мудрого правителя с долголетием с другой. Я усердно трудился в Министерстве ритуалов и лишался сна и пищи в Цзинчжао. Пусть мой слух притупился, а глаза ослепли, как же можно называть меня слепцом? Ваша светлость снова меня обижает.

Князь Цзинь легко усмехнулся, не подтверждая и не опровергая его слов. Когда он снова поднял на него глаза, в этом взгляде на миг мелькнуло свирепое холодное выражение, а остальное — то ли скорбь о чужом несчастье, то ли гнев на глупость — в конце концов растворилось в зародившемся холоде в голосе:

— Ох и подвешен же язык у господина Пэй. Раз господин Пэй все еще не понимает, какой именно глаз у него ослеп, то сегодня я преподнесу господину Пэй отличный подарок, который поможет ему сорвать повязку с глаз и как следует протрезветь.

С этими словами, не дожидаясь, пока Пэй Цзюнь сможет еще что-либо ответить, он развернулся, спустился по каменным ступеням и скрылся в галерее. Пэй Цзюнь остался стоять в одиночестве перед опустевшим после утреннего доклада главным залом, глядя на удаляющуюся стройную фигуру, снова затерявшуюся среди императорской родни. Он постепенно приподнял длинные брови, чувствуя себя совершенно озадаченным.

Заглянув напоследок в Министерство ритуалов, он покинул императорский город уже после полудня. Пэй Цзюнь держал в голове задачу раздобыть для князя Цзиня уточек, а также размышлял о том, как проложить путь к будущему поглощению соляного дела У Гуана, поэтому снова сел в паланкин и велел везти его в резиденцию старого друга Цао Луаня.

Мягкое зимнее солнышко осколками рассыпалось по крыше паланкина, и под мерное покачивание он добрался до обнесенного темными воротами поместья на юге города. На вывеске над воротами красовались простые неказистые иероглифы без рамы, на которых даже виднелись трещины и волокнистые разводы дерева, однако размашистым почерком было выведено «Поместье Цао». Выглядело это простодушно, но не лишено определенной непринужденной вольности.

Вскоре его вышел встретить проворный слуга. Едва ступив за ворота галереи, Пэй Цзюнь почувствовал, как под ногами теплеет: судя по всему, подземное отопление дилун уже давно растопили, да вдобавок соединили с теплыми стенами и печами. Войдя в переднюю залу и выпив чаю, он ощутил еще большее тепло, сбросил лисью шубу, уселся и прислушался к тиканью западных часов, успев оглядеть всевозможные диковинки, заполнявшие комнату, как дождался, пока высокий статный мужчина не вошел в залу с улыбкой:

— Ох уж этот занятой господин Пэй, редкий гость! Из-за твоего визита я теперь даже посреди дня вздремнуть не могу!

Пэй Цзюнь с улыбкой покосился на вошедшего Цао Луаня и, устроившись в кресле, даже не встал:

— Раз у брата такая золотая чаша, сколько же серебра утекает в никуда во время сна? Лучше уж вовсе не спать. — Обменявшись дежурными любезностями, он поинтересовался: — А где невестка и Сюаньсюань?

— В заднем дворе вещи собирают, — Цао Луань расслабил густые брови и опустился в кресло напротив, принимая поданную слугами чашу горячего чая, чтобы взбодриться. — Как раз конец года, они поехали к родителям навестить стариков, а я послезавтра собираюсь по делам в Цзянлин, вот заодно и возьму их с собой.

С этими словами он искоса бросил взгляд на Пэй Цзюнь и с укоризной произнес:

— Раз уж мне уезжать, какую новую заботу ты мне принес? Только не говори, что это из-за сегодняшнего голосования по новой политике! Слышал, там не было никого, кто выступал против и кого нужно было усмирять, кому же ты успел насолить?

Услышав это, Пэй Цзюнь протянул руку, собираясь дернуть его за ухо:

— Братец, ну и длинные же у тебя уши, не укоротить ли их немного, а то ночью спать ляжешь — невестке по лицу достанется.

— Цыц! Перестань баловаться, — Цао Луань отставил чай и хлопнул его по руке, весело рассмеявшись. — Если бы я не следил за столь крупными делами, мне оставалось бы только закрыть лавочку и ждать банкротства. Зачем ты вообще ко мне пожаловал? Не скажешь — сдеру с тебя плату.

— Нет-нет-нет, говорю, говорю, — Пэй Цзюнь убрал руку, оперся о стол и перешел к делу. — Я пришел попросить братца помочь мне достать красивых маленьких уточек, обязательно с белым пухом.

— …Маленьких уточек? Красивых? — Цао Луань некоторое время пристально смотрел на него, прищурив глаза, а затем многозначительно кивнул и снова поднес к губам чашку чая: — Ладно. Сколько нужно?

Пэй Цзюнь призадумался:

— Пожалуй, надо сотен две...

— Кхе! Кхе-кхе… Сколько? — Цао Луань тут же поперхнулся чаем. С трудом переведя дыхание, он поднял брови и с ног до головы окинул взглядом фигуру Пэй Цзюня: — Ты сколько уже воздерживаешься от баб и вина, неужто сотни… выдержишь вообще?

— Тьфу, да мне нужны настоящие уточки с белым пухом, а не твои мальчики-красавчики для плотских утех.

Пэй Цзюнь и впрямь был поражен грязно-пошлым мыслишкам Цао Луаня, мысленно вздохнув, что тот оказался точь-в-точь такого же мнения, как Мэй Линьюй. В конце концов он пояснил всё начистоту:

— Несколько дней назад в Управлении Цинъюнь я испачкал одежду князя Цзиня из утиного пуха и поручил молодому господину Мэю ее починить. Только он никак не может найти столько уточек, вот мне и приходится утруждать тебя.

Цао Луань внезапно всё понял и цокнул языком от удивления:

— Оказывается, то самое платье… Ну тогда тебе и вправду крупно «повезло». Готовь серебро: в том наряде ценен вовсе не утиный пух, а целебный отвар.

Пэй Цзюнь ни капли не усомнился в словах Цао Луаня, ведь он изначально был готов потратить тысячи золотых ради спасения Дэн Чжуня, поэтому лишь произнес:

— Назови сумму, а не то мне останется только обхватить колени князя Цзиня и заплакать.

Цао Луань посмеялся над ним:

— Тот отвар привозят из-за моря, изначально это целебное средство. Говорят, чтобы выловить хотя бы одну гигантскую акулу и сварить из нее зелье, гибнут бесчисленные суда, да и акул требуется немало, чтобы получился всего один флакон. Если натереть им тело, оно способно заживить раны до самых костей. Разве ты не знал? В былые времена наложница Сян-линь именно благодаря этому отвару сохраняла молодость и очаровывала покойного императора-прародителя. Слух о нем прогремел еще тогда, вещь редкая, цены не сложить, и нынче при дворе едва ли наберется два флакона. Где я тебе его разыскую? Придется сначала поспрашивать.

Но раз уж речь шла о вещи, которую никто не мог найти, поручение Цао Луаню все же оставляло призрачный шанс на успех, и Пэй Цзюнь согласился:

— Ладно, тогда придется побеспокоить братца. Примерно когда удастся что-то узнать?

— Послезавтра я уезжаю в Цзянлин, самое позднее — завтра вечером, — сказал Цао Луань, вспомнив о другом деле. — Верно, не планирует ли министр Цюй из Министерства наказаний каких-либо пиров в ближайшее время?

Столичные чиновники должны были заранее регистрировать банкеты в Министерстве ритуалов, чтобы контролировать пышность и заодно справляться, не пересекается ли торжество с чьим-либо трауром или радостным событием, поэтому Пэй Цзюнь примерно представлял, кто из высших сановников устраивает приемы:

— В следующем месяце его младшему сыну исполняется год. А что, есть дело?

— Годовалый сын… Нет, так не годится, — Цао Луань нахмурился, раздумывая пару мгновений, но ничего не придумав, напрямик выложил всё Пэй Цзюню: — Есть одно дельце: нужно вызволить человека из тюрьмы, он сидит в темнице Министерства наказаний, зовут Ли Сы.

— В таком месте, как Министерство наказаний, почему ты не обратишься к кому-то из хорошо знакомых тебе главных чиновников, а цепляешься за этого старого пенька Цюй Юя? — Пэй Цзюнь, спрятав руки в рукава, покосился на Цао Луаня с улыбкой и прямо сказал: — Пока приговор не утвержден, только министр обладает печатью, способной изменить меру наказания… Тот, кого ты хочешь вытащить, случаем, не убийца?

— Ну и что, что убийца? У человеческой жизни есть цена, лишь бы были деньги заплатить, — усмехнулся Цао Луань. — Что любит министр Цюй? Золото или серебро?

Пэй Цзюнь неторопливо ответил, откинувшись в кресле:

— Старик Цуй не любит деньги.

Цао Луань предположил:

— Раз уж министр Цуй на вид человек солидный, должно быть, любит антиквариат, древние картины да каллиграфию?

Пэй Цзюнь улыбнулся:

— Старик Цуй всего лишь вершит суд, он ни за что не отличит стихи Ли Бо, Ду Фу, Ван Вэя и Бай Цзюя.

Цао Луань задумался и вдруг просиял взглядом:

— Неужели министр Цуй…?!

Пэй Цзюнь кивнул и хлопнул себя по коленям:

— Ай, на этот раз ты угадал верно! То, к чему у старика Цуй лежит душа, весьма остренькое. Если раздобудешь что-то стоящее, обязательно подкинь ему побольше, он ведь так мучается в поисках.

Цао Луань восхитился:

— Ни за что бы не подумал, что министр Цуй тоже умеет отдыхать со вкусом.

— Разве человека сразу раскусишь? — договорив с беззаботным видом, Пэй Цзюнь поднялся на ноги, собираясь уходить. — Мы с ним в свое время тоже воевали несколько лет, разве могли мы подумать, что сегодня будем вместе пить чай?

При этих словах он вспомнил тюремные будни прошлой жизни и теперь, глядя на гораздо более молодое, чем в его воспоминаниях, лицо Цао Луаня, неожиданно ощутил легкую ностальгию.

— О чем задумался? — Цао Луань поднялся, чтобы проводить его, и, заметив, что тот уставился на его лицо, с удивлением бросил: — Прошло столько лет, неужто я наконец приглянулся тебе? Поздно, Цзыюй, я ведь уже семейный человек.

— Да как я посмею отнимать человека у невестки, — Пэй Цзюнь прижал руку к груди и, подражая Мэй Линьюй, жалобно захлопал ресницами. — Братец, просто вспоминай иногда обо мне да заглядывай в гости, я не в обиде.

Цао Луаня едва не стошнило от такой тошнотворной сцены, и он принялся выталкивать его за дверь:

— Ладно, катись-ка ты отсюда. Достану уточек и зелье — отправлю сразу молодому господину Мэю, не твоего ума дело.

Пэй Цзюнь с улыбкой обменялся с ним еще пара дежурными фразами. Как раз в этот момент госпожа Ли вывела дочку Сюаньсюань в поисках Цао Луаня. Пэй Цзюнь еще немного поиграл и пошутил с девочкой, уговорив ее назвать его приемным отцом, позволил малышке покататься у него на плечах и только после этого распрощался с домом Цао, сел в паланкин и поехал домой.

Когда он вернулся в поместье, Лю Цзинь уже поджидал его у ворот под большими желтыми фонарями. Увидев, что господин вышел из паланкина, он тут же подбежал с криком:

— Господин, господин! Какой-то чиновник пришел вас искать!

Пэй Цзюнь нахмурился и спросил, кто именно. Увидев, что Лю Цзинь отчаянно качает головой, мальчик затараторил:

— Не знаю! Этот чиновник такой незнакомый, раньше его не видел. Лицо у него холодное, а с собой он привел какого-то человека с накинутым на голову мешком, прямо в залу вошел, жутко так! Говорит только, что будет ждать господина, мы и не смели спрашивать.

Охваченный крайними подозрениями, Пэй Цзюнь поспешно вошел в ворота поместья. Едва ступив в переднюю залу, он увидел, что Чжан Сань, приближенный князя Цзиня, сидит на стуле по правую руку от входа. Заметив возвращение хозяина, тот поднялся и холодно поприветствовал его:

— Прошу прощения за беспокойство, господин Пэй.

Пэй Цзюнь бросил на него взгляд, а затем поверх него заглянул вглубь залы. Там на коленях кто-то стоял.

Этот человек был худ и мал ростом, одет в серо-голубые холщовые одежды. Голова его была скрыта под мешковиной, так что лица разглядеть не удавалось, и он дрожал всем телом, стоя на коленях на полу.

Пэй Цзюнь спросил Чжан Саня:

— Господин Чжан, кто это?

Чжан Сань снова сложил руки в поклоне и произнес с непроницаемым лицом:

— Прошу господина Пэй выслушать. Сегодня ведомство охраны столицы Восточного города доставило этого человека в Палату цензоров, и по поручению я доставил его сюда, к господину Пэй.

Услышав это, Пэй Цзюнь бросил взгляд на стоящего на коленях человека и, слегка приподняв брови, спросил:

— По чьему поручению? Твоего наставника?

Чжан Сань не ответил и лишь опустил глаза в знак приветствия:

— Раз человек доставлен, я не смею дольше утруждать господина Пэй и позволю себе откланяться.

С этими словами под провожатым-слугою он покинул поместье.

Проводив взглядом исчезающую в повороте галереи фигуру, Пэй Цзюнь вспомнил прозвучавшие утром странные слова князя Цзиня о подарке после окончания утреннего доклада. Медленно подойдя к стоявшему на коленях человеку, он протянул руку и стянул с его головы мешок.

В ту же секунду этот человек поднял голову и в панике встретился взглядом с Пэй Цзюнем, так что тот сразу же узнал его:

— …Евнух Суй Си?

А прятавшийся за его спиной Лю Цзинь, разглядев лицо гостя, всплеснул руками и звонко произнес:

— Господин, да это же тот самый человек, который приходил искать братца Наньшаня!

http://bllate.org/book/24894/2946351