Деревянные палочки для допроса со стуком упали к ногам Фэн Цинлянь, напугав её до смерти. Она не раз слышала, что орудия пыток в уезде страшны и безжалостны: если уж пустили их в ход, житья не жди, с живого шкуру сдерут. Лежащие перед ней палочки были тонкими и острыми — их загоняли прямо под ногти на пальцах. Кончики их успели впитать столько чужой крови, что потемнели и жутко блестели, от одного взгляда на них волосы вставали дыбом.
Судья Чжао снова задал вопрос, но Фэн Цинлянь по-прежнему молчала. Тогда он без промедления бросил на пол огненную бирку и приказал приводить приговор в исполнение.
Стражники бросились вперёд: двое прижали руки Фэн Цинлянь, а третий взял бамбуковую палочку, разжал ей пальцы и вогнал её прямо под ногти.
Раздался пронзительный вопль. Фэн Цинлянь истошно закричала, её всё тело ссутулилось и задрожало, ноги и руки забили воздух, да так яростно, что двое крепких мужчин едва удерживали её.
Судья Чжао велел стражникам остановиться и снова спросил:
— Ну что? Будешь признаваться или нет?
Кончики пальцев связаны со всем телом, руки залиты кровью, ногти вывернуты и треснули, а эта жгучая боль пронзила её целиком, превосходя в несколько раз даже сотню ударов палками. Фэн Цинлянь мучилась так сильно, что у неё не осталось сил даже говорить, она лишь безумно качала головой и молчала.
Судья Чжао не стал продолжать пытку — наказания служили лишь вспомогательным средством, ведь перегиб мог привести к оговору невиновных. В судебном деле главным было сломить волю, и раз Фэн Цинлянь не поддавалась, можно было зайти с другой стороны.
Повернувшись, судья Чжао с мрачным, словно вода, лицом посмотрел на Пань Цзыханя, стоявшего на коленях рядом с Фэн Цинлянь:
— Пань Цзыхань, это ты состоял с Фэн Цинлянь в незаконной связи и подговорил её отравить Уродльца Фан?
Едва переступив порог зала суда, Пань Цзыхань от страха лишился чувств. Он стоял на коленях совсем близко к Фэн Цинлянь, и всё, что стражники делали с ней минуту назад, видел во всех подробностях. Жуткие, пронзительные крики Фэн Цинлянь резали слух, пронизывая барабанные перепонки насквозь. Душа Пань Цзыханя ушла в пятки, он смертельно боялся, что судья Чжао подвергнется пыткам и его самого, и испытает на себе эту плотскую боль. Услышав вопрос, он рухнул пластом на пол, прополз на коленях пару шагов и, истово кланяясь судье Чжао, указал на Фэн Цинлянь дрожащим пальцем:
— Ваша честь, я не виновен, не виновен! Умоляю, проявите проницательность! Это дело ко мне не имеет никакого отношения, всё сотворила эта женщина! Это она меня соблазнила! Какое еще убийство мужа, я ничего не знаю, а к яду не имею ни малейшего отношения!
Стоило Пань Цзыханю выговорить эти слова, как сердце Фэн Цинлянь обратилось в лед. Столько лет она беззаветно любила его, шла против всего света, лишь бы остаться с ним до конца, хранила в сердце пылкую верность, а в итоге, когда грянула беда, они разлетелись в разные стороны. Еще ничего толком не решилось, а он уже свалил всю вину на неё, выбелив себя дочиста. Окажись они осуждены по-настоящему, трудно было бы представить, какое отвратительное лицо он бы показал.
Душа её опустела. Еще мгновение назад здесь было нежное тепло, а теперь повеяло мертвящим холодом. Как же сильно она его ненавидела... Ей до смерти хотелось при всех выложить их прежние клятвы верности, чтобы весь мир узнал, насколько этот мужчина подл и беспринциплен и какими сладкими речами он её обманул.
Тогда судья Чжао приказал стражникам приволочь Шу Мо и спросить, собирается ли та говорить правду. Шу Мо тоже сильно испугалась. Впервые в жизни она видела судебное разбирательство, впервые видела, как чиновник применяет пытки. Потрясение оказалось слишком велико — пожалуй, оно даже превосходило тот ужас, когда вчера Фан Юньсюань пугал её, а она думала, что встретила призрака. Слова застревали в горле, зубы стучали от дрожи, ноги и руки онемели. Ей хотелось сказать правду, но от страха язык совсем не слушался, и произнести хоть слово она не могла.
Судья Чжао решил, что Шу Мо всё еще хочет отпираться, и бросил еще одну огненную бирку со словом:
— Бить!
Кто-то принес деревянную ладонь: на одном конце крепилась тонкая длинная ручка, а другой был в точности похож на настоящую человеческую руку. Её занесли для удара так, что в воздухе свистнуло — такую пощечину не вынесла бы не только хрупкая девчонка вроде Шу Мо, но и крепкий мужик завыл бы от боли.
Стражник высоко поднял орудие пытки и замахнулся прямо в лицо Шу Мо. Но прежде чем карающий предмет успел опуститься, Шу Mo от ужаса почувствовала, как кровь застыла в жилах, а дыхание остановилось. Извиваясь и выгибаясь дугой, она завопила на все лады:
— Я всё скажу! Я во всём признаюсь!
Судья Чжао велел стражнику отойти и знаком велел Шу Мо выкладывать всё как есть.
Шу Мо рухнула на пол, потеряв всякую надежду наотмашь лгать, и всхлипнула:
— Это молодая госпожа дала мне сверток с мышьяком и велела подсыпать в еду уродливому господину. Я... меня заставили, я сама не хотела этого делать! Но молодая госпожа сказала, что если я не отравлю его, она убьет меня... Меня вынудили!
Судья Чжао приказал секретарю записать показания Шу Мо, заставил её поставить подпись и отпечатками пальцев подтвердить вину, после чего велел отойти в сторону. Затем он обратился к Фэн Цинлянь:
— Твой любовник признал вину и утверждает, что это ты соблазнила его, а убийство мужа — дело рук тебя одной. А служанка семьи Фан Шу Мо говорит, что именно ты передала ей сверток с мышьяком и принудила отравить Фан Шихун... то есть Уродльца Фан.
С этими словами он приказал внести тушу бродячей собаки, выкопанную за пределами деревни Лопин, и, указав на нее Фэн Цинлянь, произнес:
— Теперь свидетельские показания и вещественные доказательства налицо. Фэн Цинлянь, ты всё еще не признаешь вину?
Руки Фэн Цинлянь сильно дрожали, она с трудом оперлась о землю и приподнялась. Волосы её растрепались, лицо покрывало грязь — от прежней яркой красоты не осталось и следа, лишь глаза по-прежнему горели странным блеском.
Она медленно повернула голову и посмотрела на сидевшего рядом Пань Цзыханя. Тот выглядел не лучше: одежда разорвана, полы распахнуты настежь, грудь и лицо в синяках и багровых пятдях, а вид до того жалкий и перепуганный, что в этом затравленном человеке уже невозможно было узнать прежнего смазливого паренька.
Вспомнив, как впервые увидела его и сочла утонченным, благородным юношей из высшего общества, она поняла, как сильно любила его — настолько, что забыла про приличия, стыд и готова была рискнуть всем ради него. Но что она получила взамен? Помимо нынешнего предательства — лишь бесконечные любовные интрижки Пань Цзыханя. Фэн Цинлянь знала, что ошиблась в человеке, но что с того? Раз уж полюбила, она ни о чем не жалела, и даже сейчас, когда он подставил её, у неё не хватало духу повернуться и укусить его в ответ.
Помолчав с минуту, Фэн Цинлянь тихо ответила:
— Эта женщина невиновна.
В этот момент в душе Фэн Цинлянь поднялась волна решимости. Ее вишневые губы чуть приоткрылись, и на них появилась едва заметная улыбка. Улыбка становилась всё шире, пока она не рассмеялась в голос, раскачиваясь из стороны в сторону и заливаясь истерическим смехом:
— Говорите, я убила мужа? Какой он мне муж? Мой единственный супруг — это Пань-лан. Чего стоит этот Уродлец Фан, неужели он достоин быть моим мужем?!
Ее голос резко изменился, она указала на Фан Юньсюаня и пронзительно завизжала:
— Я — чистая, цветущая девушка в самом расцвете лет, которую родители продали в жены какому-то уроду! Посмотрите сами раскрытыми глазами: неужели я обязана была всю жизнь сидеть взаперти с таким мужчиной, влачить жалкое существование, до самой смерти терпя ради трех повиновений и четырех добродетелей? Я ведь тоже человек! Пусть я женщина, но я живой, чувствующий человек! Почему я не могу жить так, как хочу сама? Что плохого в том, что я люблю Пань-лана, что я хочу быть с ним?!
Говорите, я убила мужа? Да мы с Уродльцем Фан никогда не жили как муж и жена, мы и дня не провели под одной крышей, какой он мне муж?! Ничтожный, бестолковый, боявшийся в будни даже пукнуть погромче! И что с того, что я отравила его? Я хотела его убить, только убив его, я могла бы открыто и по закону быть с Пань-ланом...
Все присутствующие были ошеломлены столь дерзкими речами Фэн Цинлянь, даже судья Чжао от неожиданности лишился дар речи.
Лишь спустя долгое время он пришел в себя, ударил судейской колотушкой по столу и гневнокрикнул:
— Дерзкая бесстыдница! Что за бред ты несешь?! В этом мире кто не живет в чане с горькой водой? Если у тебя были обиды, это вовсе не дает тебе права калечить других людей! Если ты не желала быть женой Уродльца Фан, ты вполне могла заставить его написать письмо о расторжении брака — тогда он женился бы на другой, а ты вышла замуж за другого, и никто бы тебе слова не сказал! Но ты зарилась на богатства семьи Фан, долгие годы пользовалась добротой отца и сына Фан и наглела с каждым днем, загнав их двоих жить в полуразвалившуюся лачугу, а сама захватила их поля и дом, и еще имела наглость называть это стремлением к воссоединению с любимым! Просто смешно!
Отчитав её за наглую ложь, судья Чжао огласил приговор прямо в зале суда:
— Фэн Цинлянь вступила в незаконную связь с чужим мужчиной и вместе с любовником умышляла убийство мужа; пусть преступление и не было доведено до конца, злодеяние сие непростительно. Приговорить к нанесению клейма золотыми иероглифами на лицо, прогулке по улицам в деревянной клетке и отправке на каторгу в приграничные земли! Старик Фэн с женой, будучи стариками, не сохранили почтенности, а будучи родителями, лишились человечности и силой захватили чужое имущество. Приговорить к пятидесяти ударам палками, немедленному выселению из дома семьи Фан и возвращению семье Фан всего их имущества! Шу Мо, будучи служанкой семьи Фан, предала хозяев и совершила преступление, отравив человека. Приговорить к отправке в музыкальное ведомство и понижению в статусе до подлых слуг! Пань Цзыхань...
Судья Чжао на мгновение замолк. За всё время этого процесса этот человек вызывал у него наибольшее отвращение — любой понимал, что к делу с ядом тот имеет самое прямое отношение, и если отпустить его просто так, судья, пожалуй, от злости потерял бы сон.
Поразмыслив немного, судья Чжао принял решение и громко провозгласил:
— Пань Цзыхань! Ты впустую прочел книги мудрецев и докатился до столь постыдных и бесчестных дел! Твоя мораль запятнана, и ты больше не имеешь права зваться учеником учителей конфуцианства. Эй, стража, лишить его ученой степени сюцая, нанести клеймо золотыми иероглифами на лицо и навеки запретить являться на императорские экзамены!
Пань Цзыхань раскаивался так сильно, что внутренности у него переворачивались. Знай он заранее, ни за что на свете не стал бы связываться с Фэн Цинлянь! Теперь его лишили научной степени, да еще нанесут клеймо на лицо, навсегда закрыв путь к экзаменам — десять лет упорной учебы в канун триумфа рухнули в одночасье. Как тут не разорваться сердцу от боли?
Он хотел закричать о своей невиновности, но в связи с Фэн Цинлянь он сам признался перед судом, и судья Чжао вынес приговор абсолютно справедливо. Открывая рот и скрипя зубами, он не знал, на ком выместить злость, и принялся бранить Фэн Цинлянь:
— Ах ты дрянь! Губительница! Это всё из-за того, что ты цеплялась за меня и не отпускала, я угодил в такую беду!
Его непрекращающаяся ругань заставила лицо Фэн Цинлянь окончательно побелеть. Улыбка на её губах стала совсем жуткой и безрадостной. Губы посинели, глаза закатились, и она замертво рухнула на пол.
Пань Цзыхань продолжал изрыгать проклятия. Судья Чжао, которому претило смотреть на это мерзкое зрелище, прибавил ему еще пятьдесят ударов палками и велел немедленно привести наказание в исполнение, чтобы избить его до кровавых лохмотьев и избавить душу от застрявшей комом злости.
Вся история прояснилась. Фан Юньсюань выбрал для подачи жалобы идеальное время — он нанес сокрушительный удар в тот момент, когда семья Фэн совсем потеряла бдительность. Все свидетельские показания и улики были тщательно подготовлены, и в тот же вечер судья Чжао завершил судебное разбирательство: все преступники подписали протоколы отпечатками пальцев и были отправлены в темницу в ожидании приговора.
Фан Юньсюань радовался в душе: наконец-то с этим делом было покончено. К счастью, судья Чжао оказался здравомыслящим и честным чиновником, иначе ему не удалось бы добиться справедливости так быстро.
Судья Чжао велел Фан Юньсюаню поскорее возвращаться домой и как следует заботиться о пожилом отце. Фан Юньсюань со слезами на глазах поблагодарил его, распрощался с судьей, нанял повозку и вместе с Фан Шихуном вернулся в Лопин.
http://bllate.org/book/24879/2943592
Сказал спасибо 1 читатель