Готовый перевод Never Marry a Man with Two Dicks / Не доставайся же никому: мой муж из другого мира: Глава 7

В голове роились самые жуткие фантазии, но к вечеру, проведя день в полном отупении, Чэн Нуо наконец взял себя в руки.

В самый момент перемещения в другой мир он тоже размышлял о своем предназначении здесь — спасти мир, стать гаремным главным героем или вроде того. Но теперь от этих догадок не осталось и следа.

При мыслях о том, что отныне ему придется смотреть лишь на мужиков-латинян, да еще и терпеть к себе отношение как к какой-то сраной самке, у него возникало непреодолимое желание горько заплатить ветру.

Из обычной собачьей травы и тонкой веревки Чэн Нуо скрутил человечка с крутыми изгибами, долго со слезами на глазах разглядывал его в руке, а затем аккуратно повесил на глиняную стену. Возможно, в будущем ему уже никогда не доведется увидеть мягких и прелестных девушек, так что созерцание этой соломенной куклы можно считать хоть какой-то отрадой. Вот только стоило ему сходить в нужник, как по возвращении он обнаружил, что Лю Гуан бросил эту куклу прямо в печной огонь.

Глядя, как языки пламени постепенно превращают соломенного человечка в пепел, он невольно вздохнул, словно провожая взглядом безвозвратно удаляющиеся спины всех девушек на свете. Пришлось признать: похоже, впредь ему суждено коротать дни в компании правой руки.

Какими бы странными ни были здешние порядки, к черту всё — он по-прежнему оставался мужчиной, самцом! Чистокровным мужиком!

Внезапно вспомнив кое-что, Чэн Нуо спросил:

— Прошлой ночью где ты спал?

Лю Гуан ведь вырубил его, а в хижине стояла всего одна маленькая кровать.

Лю Гуан с некоторым смущением указал на скамейки в стороне: он сбегал за двумя лавками, приставил их друг к другу и кое-как проспал так всю ночь. Ему было стыдно делить ложе с будущей женой, но и позволить отключенной жене спать на скамейке он, конечно, не мог.

Чэн Нуо попытался мысленно примерить эту ситуацию на себя: ну да, пацану лет десять, самый чувствительный возраст, когда к противоположному полу испытываешь любопытство, но шарахаешься от него, как от чумы... А из-за этой подставы судьбы в роли того самого противоположного пола оказался он сам!

Если подумать, хоть Лю Гуан в его глазах и оставался просто мальчишкой, спать вместе им всё же не стоило.

Он изо всех сил постарался изобразить естественную улыбку:

— Ну хорошо, сегодня ночью я посплю на скамейке.

— И думать забудь!

Парочка изумрудных глаз Лю Гуана уставилась на него:

— Самка должна послушно спать на кровати!

Услышав это слово, Чэн Нуо всё же не смог сохранить олимпийское спокойствие. Буря негодования клокотала внутри, выплеснуть ее было некуда, и в конце концов он обессиленно рухнул на ту самую маленькую кровать, отвернувшись к стене и уставившись в пустоту. Лунный свет падал в комнату через крошечное оконце, вычерчивая на неровном земляном полу серебристое пятно, так что в хижине было не сказать чтобы темно.

Лю Гуан тоже быстро улегся на скамейки и тут же заснул, а вот Чэн Нуо ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть.

Сдвинутые вместе скамейки по-прежнему оставались слишком узкими. Проспав какое-то время, Лю Гуан перевернулся и с громким стуком шмякнулся на пол, до смерти перепугав Чэн Нуо. Тот торопливо приподнялся и увидел, что Лю Гуан даже не открывает глаз: осоловело шаря рукой по скамейке, мальчишка взобрался на нее обратно и продолжил спать.

Чэн Нуо невольно усмехнулся — ну просто бог сна какой-то! Не прошло и много времени, как Лю Гуан снова грохнулся вниз, на этот раз со всего маху. Чэн Нуо больше не мог на это смотреть и поднялся с кровати.

Его осенило: если он сам сейчас начнет смотреть на себя иначе, чем на Лю Гуана и остальных, то не превратится ли он в конце концов в какую-то сраную бабу? Быть может, местные мужчины и способны рожать детей, но он-то точно не умеет! Понимая, что если разбудить этого сорванца, тот наверняка ни за что не согласится лечь на кровать, Чэн Нуо просто взял его на руки.

В тот момент, когда он поднял мальчика, он невольно замер: упрямый и вспыльчивый, с ядовитым язычком, этот ребенок при тонких ручках и ножках оказался невероятно легким. Сейчас, мирно уткнувшись в его объятия, с растрепанными волосами и выражением абсолютной наивности на лице, он действительно выглядел трогательным маленьким мальчиком.

Движения Чэн Нуо невольно стали мягче: он уложил Лю Гуана ближе к стене, а сам лег с краю, выполняя роль защитного бортира.

Вот только спал Лю Гуан из рук вон плохо — судя по всему, он и раньше вечно сваливался с кровати, так что Чэн Нуо пришлось терпеть то, что мальчишка использовал его как подушку для обнимашек. Руки и ноги Лю Гуана обвились вокруг него, а тело излучало жар куда сильнее его собственного; при такой погоде тесно прижиматься друг к другу было просто сущим кошмаром. Чэн Нуо даже не понял, в какой момент отключился, но и во сне его преследовали сплошные неудобства.

На следующее утро Лю Гуан буянить не стал, зато покраснел так, будто наелся обезьяньих задниц, и заикался, не в силах связать и двух слов:

— Я... я... я как тут оказался?

Настроение Чэн Нуо вдруг резко улучшилось, и он с улыбкой продемонстрировал пару клыкастых зубов:

— И правда. Ну-ка, угадай?

Подозрительно уставившись на него во все глаза, Лю Гуан пулей соскочил с кровати и, прямо в своих соломенных лаптях, выбежал во двор.

Чэн Нуо покатился со смеху: в этом паршивом мире, где не было девушек, ему приходилось самому добывать себе поводы для веселья. Он твердо решил наладить с Лю Гуаном хорошие отношения. Все эти словечки вроде «жена», скорее всего, мальчишка подцепил у кого-то другого, и нужно постепенно приучить его к мысли, что они с ним одного поля ягоды.

А что до тех двух пичуг... хм, да он их в глаза не видел, неужели эта хрень вообще существует?

Потянувшись, Чэн Нуо вышел наружу, прополоскал рот подсоленной водой и умылся. Принадлежностей для умывания у Лю Гуана тоже не водилось, так что ему пришлось отрезать край своей хлопковой футболки с коротким рукавом и временно использовать этот лоскут вместо полотенца. Ни зубной щетки, ни пасты не было — придется потом искать замену, как и другие предметы первой необходимости. А самую базовую еду нужно было добывать уже сейчас.

Увидев, что Лю Гуан уже принялся разводить огонь для готовки, Чэн Нуо поспешно забрал у него дрова и велел отправляться умываться.

Румянец на лице Лю Гуана уже спал, и он недовольно пробурчал:

— Разве не всего пару дней назад мы умывались? Какая же морока.

На лбу у Чэн Нуо запульсировала жилка. Он прикинул, что, кроме Бай Жуя, здесь, похоже, мало кто следит за гигиеной, и принялся терпеливо объяснять, почему так важно мыть лицо и чистить зубы. Ему было жутко любопытно, откуда вообще взялся Бай Жуй: ну никак он не походил на жителя трущоб!

Лю Гуан ушел с крайне неотасным видом, кое-как зачерпнул ладонями воды, потыкал в глаза и на этом закончил — сплошная отговорка. Чэн Нуо пришлось подойти самому: смочив тот самый хлопковый лоскут, он придержал Лю Гуана за плечи и принялся заново тщательно и аккуратно протирать ему лицо, а затем заставил опустить руки в таз и вымыть их, улыбнувшись:

— Вот так гораздо чище.

Движения его рук были в меру уверенными и приятными, так что Лю Гуан сопротивляться не стал.

Ошеломленно глядя на то, как пара красивых, чистых и чуть больших, чем его собственные, рук держит его ладони, Лю Гуан поднял голову и увидел два ряда ослепительно белых зубов. Улыбка Чэн Нуо оживляла все его лицо, а глаза ярко сияли. От этого щеки мальчика вновь начали медленно алеть.

Про себя он подумал, что будущая жена, хоть временами и ведет себя чокнуто и хлопотно, вообще-то неплоха.

В последующие дни Чэн Нуо изо всех сил старался приспособиться к местной жизни: научился готовить простейшую еду, отличать съедобную дикую зелень от ядовитой и так далее. Постепенно до него дошло, что ближайшая гора мусора на самом деле доставлялась сюда с помощью пространственной магии из города, которому принадлежали эти земли.

Он остолбенел: до чего же калечные законы у этого мира!

Многие здешние жители подбирали на тех свалках предметы обихода, старую одежду, остатки чужой трапезы. Злобно прищурившись, Лю Гуан указал на кучи мусора и процедил:

— Старики сказывали, что давным-давно всё было совсем иначе, и в земле не иссякала духовная энергия. Рано или поздно я перережу всех этих городских лордов!

Чэн Нуо испугался той лютой ненависти, что звучала в голосе мальчика. Социальное устройство здесь отчасти напоминало рабовладельческий строй, где городские правители и аристократические кланы обладали абсолютной властью. Как бы несправедливо это ни было, он совсем не хотел, чтобы у Лю Гуана возникали столь опасные мысли. В истории его родного Поднебесного мира многие радикалы либо добивались своего, либо гибли, но он-то хотел, чтобы Лю Гуан рос счастливым и нормальным ребенком.

За эти дни совместной жизни Лю Гуан во всем о нем заботился, и Чэн Нуо сам не заметил, как начал воспринимать мальчишку как младшего брата. Впрочем, он понимал и другое: пусть моральные устои людей этого мира кривые, его собственные представления здесь могут оказаться некстати, а потому придется учиться принимать здешние правила.

Тех ребятишек, что то и дело забегали к Лю Гуану, Чэн Нуо теперь в основном узнавал в лицо. Один из них, мальчишка по имени Цаотоу, хоть и не умел читать, страсть как любил книги — дома у него хранились несколько десятков старых томов, выкопанных на свалке. Обычные жители этого мира грамоты не знали, и простолюдинам выпал бы шанс научиться читать лишь в том случае, если удастся примкнуть к какой-нибудь фракции, основанной лордом или местной аристократией.

Чэн Нуо обрадовался до безумия и тут же одолжил у него пару книг. Раскрыв их, он испытал еще больший восторг. Иероглифы на страницах явно были выведены кистью; в начальной и средней школе Чэн Нуо занимался каллиграфией у дедушки, и хотя в старших классах забросил это дело, традиционные иероглифы казались ему вполне знакомыми.

Не откладывая дело в долгий ящик, Чэн Нуо нашел несколько деревянных щепок и прямо на земле начал выводить черточки, обучая Лю Гуана самым простейшим знакам. Нельзя было отрицать, что по силе Лю Гуан превосходил любых обычных детей, но с одной лишь грубой силой далеко не уйдешь — читать побольше книг всегда полезно.

Цаотоу, Чан Чунь и остальные тоже сбились в кучу. Лю Гуан нетерпеливо прикрикнул на них:

— Чего шумите? Моя жен... Чэн Нуо меня учит, какого черта вы тут толпитесь?

Чэн Нуо невольно усмехнулся. В конце концов он раздобыл кусок доски, приспособил обугленную деревянную палочку вместо мела и велел каждому притащить по камню вместо скамейки. Глядя на выстроившиеся в ряд перемазанные сажей детские лица, он почувствовал острое желание расплакаться: неужели судьба забросила его сюда лишь затем, чтобы он работал сельским учителем и поднимал уровень обязательного образования?

Ростом Лю Гуан был ниже всех среди этих детей, но сидел прямо в самом центре, а его чистое, красивое личико выделялось особенно сильно — Чэн Нуо едва сдерживал улыбку, глядя на него.

О пиньине, разумеется, не могло быть и речи: вздумай кто-нибудь обнаружить его, как бы он стал оправдываться? Чэн Нуо начал с самого простого — обучил их цифрам «один, два, три, четыре», а затем перешел к именам самих ребят. Имя Лю Гуана он вывел особенно крупно и с улыбкой пояснил:

— «Гуан» — прекрасный иероглиф, он означает «свет».

При этом он указал на солнце.

Лю Гуан ошеломленно смотрел на Чэн Нуо: когда будущая жена улыбалась, на ее лице словно отражался свет, и этот иероглиф и правда оказался хорошим.

Затем Чэн Нуо написал на доске собственное имя:

— Это «Чэн», а это «Нуо», то самое «Нуо», что означает слово, сдержанное крепче золота.

Оба иероглифа были довольно сложными, но Лю Гуан вгляделся так внимательно, что запомнил их написание практически с первого раза.

Чэн Нуо хлопнул в ладоши, давая понять, что урок окончен: в первый день не стоило забивать им головы слишком сильно, дома им всё равно придется потренироваться.

Время было еще раннее, и Чэн Нуо между делом поинтересовался у ребят, о чем те мечтали. Те понятия не имели, что такое мечта, и Чэн Нуо пришлось растолковывать всё заново: мол, кем они хотят стать в будущем или чего добиться.

Сидевший скраю Цаотоу тоненьким голоском произвел на свет заявление:

— Я хочу стать писателем.

Чэн Нуо тут же принялся его ободрять — молчание и информационный вакуум здешних трущоб делали эту цель для ребенка весьма возвышенной и великой мечтой.

Однако следующие слова Цаотоу тут же вогнали его в ступор:

— Чтобы продавать книги за кучу денег, а потом жениться на красивой самке.

— ...

Следом заговорил Чан Чунь, взъерошивая свою клочковатую шевелюру:

— А я хочу стать вором, а потом украсть красивую самку.

— ...

Затем подал голос клыкастый мальчишка по имени Мин Шань. Оскалив зубы, он ухмыльнулся:

— А я хочу стать великим купцом, а потом содержать целую кучу красивых самок.

— ...

Чэн Нуо был близок к истерике. Что вообще не так с этим миром? Почему куда ни кинь взгляд, все разговоры крутятся вокруг самок? Да блин! Какое же воспитание получают здешние дети с самого детства?! Неужели жениться на мужике так жизненно важно?!

Наконец дошла очередь до Лю Гуана. Помолчав с полминуты, тот выдал:

— Я стану главарем величайших воров.

И добавлять «украсть» было не нужно — свою жену он уже подобрал. Он бросил косой взгляд на Чэн Нуо.

http://bllate.org/book/24858/2940095