— Тот... я правда признался в любви Цзи Чан... молодому господину Цзи? — Бай Мянь с трудом проглотил готовое сорваться с языка имя, вовремя спохватившись.

Звук разбившегося стакана и глухой удар тела о пол — до того как задать вопрос, Бай Мянь еще тешил себя слабой надеждой: а вдруг Цзи Чанъе просто подшутил над ним? Но теперь, глядя на то, как Мо Мин разбил стакан, а Мо Ци распростерся на полу, он понял: факты доказывают, что Цзи Чанъе не из тех, кто страдает дурными наклонностями. Бай Мянь в отчаянии откинулся на спинку дивана. В глубине души он считал себя человеком достаточно широких взглядов.

Он никогда не страдал предрассудками относительно сексуальной ориентации. На его взгляд, все люди одинаковы и никто не может избежать власти чувств и желаний. Быть толерантным — такова была его позиция. До перерождения в его окружении были пары одного пола, и, видя их счастье, он искренне радовался за них.

Однако осознать, что он, стальной, как закаленный прут, мужчина, переродился в гея, который гнется, как спираль от комаров... жизнь воистину полна сюрпризов.

— Человек управляется мозгом. Сейчас я контролирую это тело, так что этого не существует, этого просто не может быть, — Бай Мянь снова начал заниматься самовнушением.

— Бай Мянь, ты ведь сказал, что ничего не помнишь? — Мо Ци поднялся с пола, схватил с дивана декоративную подушку и швырнул ее прямо в Бай Мяня. Тот поднял руки и прижал ее к груди.

— Мо Ци, закрой рот.

— Старший брат, этот парень врет! — завыл тот.

— Замолчи, — голос оборвался на полуслове.

Бай Мянь потер виски:

— Я правда ничего не помню.

Мо Ци уставился на него с выражением: «Тогда откуда ты знаешь? Ты что, бог?».

— Мне сказал молодой господин Цзи.

Челюсть Мо Ци отвисла так, что в нее можно было положить два яйца, Мо Мин выглядел не лучше.

— Что ты сказал? — голос Мо Ци, казалось, пробил крышу.

— Можете сами пойти и спросить у молодого господина Цзи. — Бай Мянь не хотел пускаться в объяснения: было такое чувство, что чем больше оправдываешься, тем сильнее пачкаешься. Конечно, у Мо Ци не хватило бы духу даже с десятью порциями храбрости.

— И... и что еще сказал молодой господин Цзи? — на этот раз подал голос Мо Мин.

— Он велел мне не брать это в голову.

— О, вот как... раз так, то тебе действительно не стоит переживать, мы тоже не будем.

Ни Мо Мин, ни Мо Ци не могли взять в толк: если Бай Мянь все равно ничего не помнит и на этом можно было поставить точку, зачем Цзи Чанъе вообще нужно было ему об этом говорить?

— А теперь я могу узнать, почему оказался в больнице?

Мо Ци втянул голову в плечи и пробормотал:

— Я не нарочно... ты внезапно выскочил и признался молодому господину Цзи в любви. Я разозлился и толкнул тебя, кто же знал, что ты такой хилый? Ты сам покатился по ступенькам и загремел в больницу.

Вот почему Бай Мянь должен был сыпать соль на свои раны? Выслушав предысторию, Бай Мянь решил, что Цзи Чанъе довольно великодушен, раз не стал сводить с ним счеты. Позже он сходил посмотреть на то самое место: десяток ступеней, да еще и прежний владелец тела, как на грех, ударился головой и отправился на тот свет. Приходится признать — такова судьба.

— Давайте забудем об этом. В тот день я проспорил другу, вот и натворил глупостей, разыграл молодого господина Цзи. Он человек большой души, не стал наказывать мелкого пакостника, больше такого не повторится.

Мо Мин был крайне удивлен этими словами Бай Мяня. Как ни посмотри, это не похоже на речь двадцатилетнего юноши, но все вышло складно, и он успешно выкрутился.

Мо Ци обнял Бай Мяня за шею и сказал:

— Думаю, ты прав. Ты посмотри, как ты нравишься девушкам! На самом деле, жаль, что ты не родился девушкой.

Бай Мянь теперь люто ненавидел это тело: мало того, что ростом не вышел, так еще и руки-ноги тонкие, того и гляди развалится. Иначе он бы точно уложил Мо Ци на лопатки. Но сейчас лучше смириться с фактами. Он молча вздохнул про себя.

— Где я буду жить? — Мо Ци повел Бай Мяня наверх и пояснил: — До твоего прихода нас тут было трое, как раз осталась одна свободная комната.

Мо Ци открыл дверь. Комната оказалась просторной, солнечной, с односпальной кроватью, письменным столом, отдельной ванной и даже балконом. Бай Мянь вышел на балкон и обнаружил, что комната выходит прямо на дом Цзи Чанъе. Их разделяло естественное озеро, и два здания смотрели друг на друга.

Наконец он понял, почему эта идеальная комната пустовала: с балкона открывается вид на виллу Цзи Чанъе. Вспомнишь его лицо — и аппетит пропадает, можно съедать на две порции риса меньше!

Бай Мянь осмотрелся: все базовые вещи были на месте. Захотелось принять душ и сменить одежду, больничный халат уже начал источать странный запах. Бай Мянь открыл шкаф — он был пуст.

— Послушай, Мо Ци, не мог бы ты одолжить мне что-нибудь из одежды? Мне не во что переодеться.

Мо Ци отвел Бай Мяня в свою комнату. Бай Мянь встал в дверях, не решаясь войти. Бросив беглый взгляд, он увидел полный бардак: вещи валялись где попало. Порывшись в шкафах, Мо Ци нашел комплект одежды — совершенно новый, с еще не срезанными ценниками.

— Сойдет, носи на здоровье.

— Спасибо. — Бай Мянь собрался уходить, но Мо Ци окликнул его:

— М? — Бай Мянь обернулся.

— Ты и дальше будешь носить косичку?

Бай Мянь коснулся пальцами маленькой косички на голове:

— Посмотрим по обстоятельствам.

— Жаль, что ты не моя младшая сестра.

Терпение Бай Мяня лопнуло. Смерть предпочтительнее бесчестия, а его уже второй раз за день приняли за девчонку.

— Мо Ци, давай драться!

— А?

— Ты сказал, что я похож на девчонку. Я в ярости, давай драться.

Видя, что Бай Мянь не шутит, Мо Ци ловко захлопнул дверь и крикнул из-за нее:

— Мечтать не вредно! Тебе меня не одолеть, иди лучше помойся и ложись спать!

Бай Мянь с силой ударил по двери кулаком и, полный досады, ушел.

Когда он вышел из душа, солнце уже косо висело в небе, готовое погрузиться за горизонт. Он переоделся в одолженную одежду — белая футболка, черные шорты. Немного великовато, зато в самый раз для такой погоды.

Конец июля, в Дицзине стояла невыносимая жара. Не прошло и десяти минут, как волосы Бай Мяня высохли и распушились на ветру. Он с наслаждением потянулся. После долгожданного душа с души словно свалился груз, стало так легко.

Мо Мин поднялся наверх позвать его к ужину, но внизу Мо Ци не оказалось.

— Где Мо Ци?

— Сказал, что хочет загладить перед тобой вину, ушел, загадочно улыбаясь.

— А родители молодого господина Цзи? Старшие? — Бай Мянь с удивлением огляделся, не заметив в доме никого из старшего поколения.

Мо Мин расставил тарелки:

— Ешь, а то остынет.

Он перевел тему, и Бай Мянь не стал настаивать. Он попробовал еду:

— Брат Мин, это ты готовил? Очень вкусно!

— Ха-ха, ты мне льстишь. Это наш повар. — Семья Цзи нанимала профессионального повара, который приходил в особняк, готовил и сразу уходил, задерживаться ему не полагалось.

Они только принялись за еду, как раздался яростный вопль:

— Бессовестные! Даже не подождали меня!

— Никто тебя не обделил, чего орешь? — Мо Мин покачал головой.

Мо Ци сунул какой-то предмет в руки Бай Мяня и, схватив миску, демонстративно отвернулся. Бай Мянь посмотрел на горшок с растением в своих руках, не зная, что и сказать.

— Мо Ци, зачем ты подарил мне кактус?

Мо Ци прожевал кусок:

— У тебя в комнате совсем нет зелени. Я специально нашел его, чтобы извиниться.

— О, на самом деле не стоит... — Бай Мянь был ошеломлен.

— Ты что, считаешь, что этот подарок недостаточно искренний?

— Нет, что ты. — Раз уж так вышло, отказываться было бы невежливо.

После ужина Бай Мянь вызвался убрать со стола.

— Какой прилежный, — пробормотал Мо Ци, развалившись на диване и довольно икая.

Мо Мин пнул его в ногу:

— Мелкий, где ты взял этот кактус?

— Брат, ты спрашиваешь о том, что и так знаешь?

Мо Мин ухватил Мо Ци за ухо:

— Я говорю, ты совсем страх потерял? Все, что угодно готов сотворить?

— Больно, больно! — Мо Ци сбросил руку брата. — Брат, ты меня за кого держишь? Как будто я посмел бы притронуться к этому кактусу без разрешения главного.

— Ты хочешь сказать, что молодой господин Цзи разрешил? — в голосе Мо Мина сквозило сомнение.

— Именно.

— С чего бы это?

— Не знаю. Я просто рассказал ему, в чем дело, и он разрешил забрать, — Мо Ци потирал покрасневшее ухо.

Мо Мин снова ткнул его пальцем в лоб:

— Как ты вообще додумался просить об этом у молодого господина Цзи? Это ведь...

Мо Ци нетерпеливо перебил:

— Брат, это все бред сумасшедшего, ты что, серьезно веришь?

— Я...

Мо Ци ухмыльнулся:

— Характер у Бай Мяня как у кактуса — чуть что, сразу колючками цепляет. Ему как раз подходит.

— Только поэтому? — Мо Мин окончательно уверился, что его глупый брат безнадежен.

— Я сначала сомневался, но раз уж дошел до дверей главного, решил рискнуть. В любом случае, вряд ли бы мне разрешили.

Бай Мянь закончил с уборкой. Увидев его, Мо Ци и Мо Мин замолчали. Бай Мянь сел рядом, и Мо Мин вкратце рассказал ему о семье Цзи.

Из его слов Бай Мянь постепенно осознал статус семьи Цзи и самого Цзи Чанъе. Семья Цзи занималась торговлей, специализируясь на нефритах, чае и благовониях, и в Дицзине им не было равных. Цзи Чанъе — фигура, способная повелевать ветрами и дождями в столице, человек, перед которым заискивали все знатные дома. Даже сейчас, когда он вел уединенный образ жизни, безумный интерес к нему не угасал.

— Не обманывайся тем, что молодой господин Цзи выглядит как интеллигент. Он страшнее любого из них. — Было видно, что братья искренне восхищаются им.

— Пойду отдохну. — Узнав все, что нужно, Бай Мянь взял кактус и вернулся в комнату. Включив свет, он поставил растение на стол. Ничего необычного: чуть зеленее обычного кактуса, да горшок изысканнее.

Бай Мянь взял бумаги, переданные Цзи Чанъе. В конце были данные о бывшем владельце тела. Он вышел на балкон и сел в кресло. Ночной ветерок развеял летний зной, принеся прохладу.

— Ого, младше меня на семь лет. В восемнадцать лет работал в ночном клубе, в долгах как в шелках... разве в таком возрасте не в школе нужно учиться? — ворчал он, листая записи, пока не дошел до графы о семье.

— Сирота... — Через несколько секунд Бай Мянь закрыл папку, лег на кровать и, глядя на лампу на потолке, вспомнил о своей прежней жизни. До перерождения он тоже был сиротой, но ему повезло больше, чем прежнему владельцу тела. В десять лет его усыновили пожилые супруги.

Они души не чаяли друг в друге и дарили ему бесконечную любовь. Учили читать, дали хорошее образование. Когда он вырос и смог отплатить им тем же, они один за другим ушли в мир иной.

Тогда Бай Мянь почувствовал себя абсолютно одиноким в целом мире — все его опоры рухнули. После похорон он собирался полететь за границу, чтобы развеяться, но случилась катастрофа.

Бай Мянь знал лишь одно: его комната выходит окнами прямо на виллу Цзи Чанъе. Чего он не знал, так это того, что окно его комнаты смотрит не просто на виллу, а прямо в спальню Цзи Чанъе.

В эту ночь в темноте загорелся оранжевый свет.

http://bllate.org/book/24847/2938696