Ближе к рассвету Пэй Цин однажды проснулся.
За окном всё ещё было темно, горело лишь несколько дворцовых фонарей, и их свет сквозь тени пологов пробивался внутрь мягким, блеклым золотом.
Стоило ему шевельнуться, как всё тело отозвалось ломотой.
Это была не острая боль.
А проступающая из самых костей усталость, смешанная с остаточной болью от сильнодействующих лекарств, пеплом Тайного Аромата и едва уловимыми следами того, как всю прошедшую ночь его бережно держали в объятиях.
Пэй Цин нахмурился.
В следующий миг рука на его талии легко сжалась.
— Ваше Величество?
Голос Мо Яня был очень низким, охрипшим от бессонной ночи.
Ресницы Пэй Цин дрогнули, но он не открыл глаз.
— Ты не спал?
Мо Янь на мгновение замолк.
— Спал.
Пэй Цин тихо усмехнулся.
— Лжёшь мне.
Мо Янь не стал оправдываться.
Он лишь чуть выше подтянул тонкое одеяло, укрывавшее плечи Пэй Цин, осторожно избегая подушечками пальцев покрасневших следов, и заговорил ещё тише:
— У Вашего Величества ничего не болит?
Пэй Цин наконец открыл глаза и посмотрел на него.
Мо Янь всё ещё был в ночной сокровищнице прошлой ночи, верхнее ханьфу наброшено как попало, волосы немного растрёпаны. Совершенно очевидно — вид человека после самой близкой близости, но выражение лица куда более напряжённое, чем тогда, когда он защищал императора во Дворце Ханьчжан.
Словно он боялся, что из-за малейшей неосторожности всё прошлое бережное отношение может обернуться болью.
Пэй Цин немного посмотрел на него, а затем вдруг протянул руку и коснулся его межбровья.
— Не хмурься.
Мо Янь опешил.
Кончики пальцев Пэй Цин всё ещё оставались прохладными, ложась ему между бровей словно нерастаявший снег.
Мо Янь неосознанно расслабил брови и глаза.
Тогда Пэй Цин лениво произнес:
— Сам главный лекарь Шэнь ещё и не заходил, а ты уже принялся расспрашивать вместо него.
Мо Янь тихо ответил:
— Ваш подданный боится, что Вашему Величеству плохо.
Пэй Цин смотрел на него, не спеша отвечать.
То, что случилось прошлой ночью, он помнил очень чётко.
Помнил, как Тайный Аромат проникал в самую кость, и помнил студёную горечь Пилюли Хладной Росы, растаявшей под языком.
Помнил иглы главного лекаря Шэнь, помнил покрасневшие глаза Мо Яня.
И ещё отчётливее помнил, как сам схватил Мо Яня за воротник и в полном рассудке произнес:
Это я хочу тебя.
Когда эти слова слетели с его губ, он на самом деле не пожалел.
Не жалел и теперь.
Просто сейчас, когда Мо Янь так боязливо и бережно вглядывался в него, он вдруг почувствовал, что кончики ушей немного горят.
Пэй Цин отвернулся.
— Немного утомился.
Мо Янь мгновенно напрягся.
— Болит?
Пэй Цин ненадолго умолк.
Мо Янь тут же добавил:
— Ваше Величество обещали не обманывать меня насчёт боли.
Пэй Цин посмотрел на него.
— Когда это Я обещал?
Мо Янь опустил взгляд.
— Прошлой ночью.
Пэй Цин задумался.
В конце прошлой ночи он действительно, убаюканный Мо Янем, пообещал многое.
Чуть что — говорить о боли, о холоде, не сметь кусать губы, не сметь терпеть через силу, не сметь на следующий день скрывать всё от главного лекаря Шэнь.
Обычно немногословный Мо Янь прошлой ночью словно набрался смелости на всю жизнь, вытягивая из него обещание за обещанием тихим голосом.
На беду, Пэй Цин тогда был до крайности истощен действием лекарств и усталостью, так что ответил согласием почти на всё.
Пэй Цин зло усмехнулся.
— Мо Янь, ты воспользовался моим бедственным положением.
Уши Мо Яня слегка покраснели, но он не отступил.
— Ваш подданный виновен.
— Раз знаешь за собой вину, зачем заводишь речь?
— Должен завести.
Пэй Цин пристально смотрел на него какое-то время и в конце концов сдался.
— Не болит.
Мо Янь явно не поверил.
Пэй Цин снова заговорил:
— Просто устал, и поясницу ломит.
Мо Янь окаменел всем телом.
Та самая волна красноты от кончиков ушей расползлась до самой шеи.
Глядя на такой вид Мо Яня, Пэй Цин вдруг почувствовал, как настроение немного улучшилось.
— Разве ты не мастак был расспрашивать прошлой ночью? Почему теперь язык проглотил?
Мо Янь тихо вымолвил:
— Это ваш подданный плох.
Улыбка на лице Пэй Цин исчезла.
Он прищурился.
— Мо Янь.
Мо Янь опустил глаза.
Пэй Цин протянул руку и ухватил его за подбородок — без особого нажима, но вполне достаточно, чтобы заставить поднять голову.
— Прошлой ночью на это было моё позволение.
Мо Янь смотрел на него.
Пэй Цин продолжил:
— И это было нужно мне самому.
Гортань Мо Яня судорожно качнулась.
Пэй Цин добавил:
— Если ты и дальше станешь брать всю эту вину на себя, я по-настоящему рассержусь.
В глазах Мо Яня всё ещё таилась неукротимая боль за него, но он наконец глухо ответил:
— Слушаюсь.
Пэй Цин отпустил его руку и снова откинулся на подушки.
— Я проголодался.
Мо Янь замер.
— Что Ваше Величество желает отведать?
— Рисовую кашицу, — Пэй Цин на мгновение умолк, а затем добавил: — Послаще.
Взгляд Мо Яня слегка качнулся.
Обычно Пэй Цин не любил сладкое.
Но сегодня ему вдруг захотелось съесть чего-нибудь сладкого.
Возможно, потому, что ночное лекарство было слишком горьким.
А может, потому, что Тайный Аромат оставил слишком грязный осадок, и ему хотелось перебить его чистой сладостью.
Мо Янь не стал расспрашивать дальше и лишь тихо произнес:
— Ваш подданный сейчас же велю подать.
Он уже собирался подняться, но Пэй Цин внезапно придержал его за рукав.
Мо Янь замер.
— Ваше Величество?
Пэй Цин прикрыл глаза, говоря очень тихо:
— Пошли Евнуха Вана.
Сердце Мо Яня растаяло.
— Ваше Величество хочет, чтобы я остался?
Пэй Цин даже не открыл глаз.
— Ты всё больше говоришь.
Уголки губ Мо Яня едва заметно дрогнули.
— Я останусь.
Он не стал звать слуг, а лишь поднялся, подошел к дверям покоев и отдал тихий приказ.
Евнух Ван уже нёс стражу во Внешнем покое.
Услышав движение, он тут же шагнул вперед.
— Ваше Величество проснулся?
Мо Янь негромко произнес:
— Проснулся. Ваше Величество желает сладкой каши.
Евнух Ван опешил.
Тотчас же в его глазах промелькнуло облегчение, смешанное с горечью.
— Сейчас же передам распоряжение.
Сказав это, он понизил голос и спросил:
— Как здоровье Вашего Величества?
Мо Янь на мгновение замолк.
— Говорит, что устал, поясницу ломит.
Евнух Ван: «……»
Уши Мо Яня снова покраснели.
Будучи человеком старой закалки во дворце, Евнух Ван быстро опустил глаза и тихо проговорил:
— Старый слуга велю Императорской кухне приготовить всё помягче и потеплее.
Мо Янь ответил шёпотом:
— Благодарю за труды, евнух.
Евнух Ван бросил на него сложный взгляд.
Что произошло прошлой ночью в покоях, он и без расспросов прекрасно понимал.
Но он также знал: на этот раз не было ни унижения, ни принуждения, ни сделки.
Пэй Цин выбрал всё сам.
При этой мысли лёгкая горечь на сердце Евнуха Вана немного отступила.
Он тихонько произнес:
— Господин стражник, Ваше Величество прошлой ночью……
Он запнулся, но в конце концов вымолвил лишь:
— Ваше Величество очень сильно доверяет вам.
Гортань Мо Яня напряглась.
— Ваш подданный знает.
— Раз знаете, то и славно.
Евнух Ван вздохнул.
— Ваше Величество из тех людей, кто на словах ничего не скажет, но в сердце всё держит крепче кого бы то ни было. Господин стражник, будьте впредь с ним помягче, берегите его.
Мо Янь ответил:
— Я согласен.
Евнух Ван посмотрел на него.
Эти три слова прозвучали слишком уверенно.
Настолько уверенно, будто он обещал не на мгновение, а на всю жизнь.
Евнух Ван наконец кивнул.
— Старый слуга пойдет готовить кашу.
Двери покоев снова закрылись.
Когда Мо Янь вернулся к ложу, Пэй Цин всё ещё лежал с закрытыми глазами.
Только кончики его пальцев покоились на краю одеяла, словно ожидая его возвращения.
Мо Янь подошел ближе и взял эту руку в свою.
Пэй Цин не открыл глаз, но легко сжал его ладонь в ответ.
Очень слабо.
Почти как иллюзия.
Но в этот самый момент сердце Мо Яня пронзительно смягчилось.
Главный лекарь Шэнь прибыл до того, как принесли сладкую кашу.
Когда он вошел во Внутренний покой, его лицо было ещё холоднее, чем прошлой ночью.
Пэй Цин полулежал на ложе и, заметив его, неторопливо произнес:
— Лицо главного лекаря Шэня выглядит так, будто он пришел на похороны.
Главный лекарь Шэнь бесстрастно ответил:
— Если Ваше Величество продолжит своевольничать, то рано или поздно мне пригодится именно такое выражение лица.
Пэй Цин: «……»
Мо Янь тут же поднялся и уступил ему место.
Главный лекарь Шэнь присел на край ложа, чтобы проверить пульс.
Стоило его пальцам опуститься на запястье, как его брови сошлись на переносице.
Выражение лица Мо Яня тут же стало жестче.
— Главный лекарь Шэнь?
Главный лекарь Шэнь ответил не сразу.
Он сменил запястье на другое.
Пэй Цин следил за ним, взгляд его чуть качнулся.
Главный лекарь Шэнь проверял пульс слишком долго.
Настолько долго, что подошедший с кашей Евнух Ван застыл за ширмой, не смея двинуться дальше.
А Чи присел на корточки у окна, забыв даже дожевать сахарный пирожок в своем рту.
Наконец главный лекарь Шэнь убрал руку.
— Остаточный яд Тайного Аромата отступил больше чем наполовину.
Мо Янь с облегчением выдохнул.
Евнух Ван тоже чуть расслабился.
Но Пэй Цин, глядя на главного лекаря Шэня, не пропустил ту мимолетную сложность, что промелькнула у него на дне глаз.
Главный лекарь Шэнь продолжил:
— Сердечный пульс всё ещё стабилен, но истинная ци и кровь иссушены. Сегодня нельзя проводить утренний совет, нельзя просматривать доклады, нельзя предаваться гневу и нельзя подолгу сидеть.
Пэй Цин лениво поинтересовался:
— А есть можно?
Главный лекарь Шэнь холодно бросил:
— Можно.
— А спать?
— Можно.
— А ругать главного лекаря Шэня?
Главный лекарь Шэнь поднял глаза.
— Нельзя гневаться.
Пэй Цин усмехнулся.
— Я не гневаюсь, я просто спрашиваю.
Главный лекарь Шэнь проигнорировал его.
Мо Янь спросил:
— У Вашего Величества болит поясница, есть ли в том вред?
В покоях воцарилась минутная тишина.
Взгляд Пэй Цин равнодушно скользнул по нему.
Мо Янь наконец задним умом сообразил, что он сейчас спросил, и кончики его ушей мгновенно запылали до предела.
Евнух Ван немедленно потупил взор.
А Чи моргнул, словно собираясь что-то сказать.
Евнух Ван наотмашь прижал его к себе.
Главный лекарь Шэнь, напротив, сохранил абсолютное спокойствие.
— Господин стражник может не беспокоиться: Ваше Величество просто иссушен и утомлен, ничего опасного.
Он сделал паузу и холодно добавил:
— Но если случится второй раз, лучше сперва спросить меня.
Пэй Цин схватил лежавшую у изголовья мягкую подушку и запустил ею в него.
Главный лекарь Шэнь уклонился в сторону.
— Вашему Величеству нельзя гневаться.
Пэй Цин зло усмехнулся:
— Евнух Ван, проводи гостя.
Евнух Ван, сдерживая улыбку, опустил голову:
— Главный лекарь Шэнь, прошу.
Однако главный лекарь Шэнь не спешил уходить.
Он посмотрел на Мо Яня.
— Господин стражник, сходите наружу за рецептом.
Мо Янь замер.
Взгляд Пэй Цин слегка похолодел.
— Шэнь Чанлин.
Главный лекарь Шэнь остался бесстрастен:
— Рецепт требует разъяснений.
Мо Янь перевел взгляд с Пэй Цин на главного лекаря Шэня и в конце концов произнес:
— Я скоро вернусь.
После того как он удалился, в покоях остались только Пэй Цин, главный лекарь Шэнь, Евнух Ван и А Чи.
Напускное спокойствие на лице главного лекаря Шэня наконец окончательно рухнуло.
Пэй Цин посмотрел на него.
— Говори.
Главный лекарь Шэнь понизил голос:
— Встретившись с ночным Тайным Ароматом, сильнодействующее лекарство разошлось по телу глубже, чем я рассчитывал.
Лицо Евнуха Вана слегка изменилось.
— Это к добру или к худу?
Главный лекарь Шэнь произнес:
— Трудно сказать.
Пэй Цин опустил взгляд.
Главный лекарь Шэнь смотрел на него:
— Жизненные каналы Вашего Величества раскрыты, к тому же прошлой ночью……
Он запнулся, словно эти слова давались ему с трудом.
Пэй Цин держался вполне спокойно.
— Есть вероятность зачатия?
Кончики пальцев Евнуха Вана задрожали.
А Чи поднял голову.
Главный лекарь Шэнь помолчал немного и кивнул.
— Да.
— Но сейчас слишком рано, по пульсу эмбриональное дыхание не определяется.
— Потребуется не меньше десяти дней, чтобы проявились хоть малейшие признаки.
Пэй Цин ничего не ответил.
Он опустил глаза, и выражение его лица было скрыто.
Зато глаза Евнуха Вана мгновенно покраснели.
— Ваше Величество……
Пэй Цин поднял руку, останавливая его.
— Рано радоваться.
Главный лекарь Шэнь заметил:
— По крайней мере, Ваше Величество всё еще рассудителен.
Пэй Цин усмехнулся.
— Я всегда рассудителен.
Главный лекарь Шэнь холодно посмотрел на него.
— Раз рассудителен, то должен понимать, что следующие десять дней имеют важнейшее значение.
— Нельзя больше позволять Мо Яню приближаться сверх меры.
— Нельзя позволять чувствам слишком сильно разгораться.
— Нельзя волновать ци и кровь.
— И тем более нельзя ночами напролёт плести интриги.
Пэй Цин чуть приподнял бровь.
— Главный лекарь Шэнь, только что ты говорил лишь о возможности, а теперь распоряжаешься так, будто всё уже случилось.
Голос главного лекаря Шэня звучал жёстко:
— Я предпочитаю считать, что всё уже случилось.
После этих слов в покоях волнообразно повисла долгая тишина.
Уже случилось.
Эти два слова прозвучали легко, но словно бы зажгли тихий огонек перед изголовьем.
Рука Пэй Цин медленно опустилась на низ живота.
Движение было невероятно легким, едва ли не чуждым для него самого.
Прямо сейчас там ничего не было.
По крайней мере, пока еще ничего невозможно было почувствовать.
Лишь оставшаяся с ночи ломота и тупая боль, вызванная сильнодействующим средством.
Но он вдруг подумал: а что, если и вправду зародилось?
Что, если этот крошечный слабый росток жизни действительно бесшумно укоренился после прошлой ночи?
Это был бы ребёнок — его и Мо Яня.
Не наследник престола, навязанный предписаниями предков.
Не сделка, заведённая во дворец знатными кланами.
Не брачный союз, не разменная монета, не основа государства на устах придворных сановников.
А то, что могло остаться после того, как он осознанно выбрал Мо Яня.
Пэй Цин вдруг не осмелился углубляться в эти мысли.
Он убрал руку, и его тон снова стал безразличным.
— Об этом пока запрещено говорить Мо Яню.
Главный лекарь Шэнь горько усмехнулся.
— Я так и предполагал.
Евнух Ван тихо проговорил:
— Ваше Величество, если и вправду зачал, неужели и дальше скрывать?
Пэй Цин ненадолго замолк.
— Подождём, пока эмбриональное дыхание не окрепнет.
Главный лекарь Шэнь сказал:
— Лучше бы Вашему Величеству запомнить собственные слова. Чтобы не вышло так, что придётся объясняться уже после рождения.
Пэй Цин: «……»
А Чи на полном серьёзе заметил:
— Когда родится, не скроешь.
Пэй Цин посмотрел на него.
А Чи опустил голову:
— Я ничего не скажу.
Главный лекарь Шэнь убрал чехол с иглами.
— Я буду приходить на осмотр ежедневно.
— Если Мо Янь спросит, говорите, что у Вашего Величества повреждены ци и кровь от Тайного Аромата, требуется восстановление.
Пэй Цин откликнулся:
— Изначально так оно и есть.
Главный лекарь Шэнь бросил на него взгляд.
— Теперь Ваше Величество даже правду говорит лишь наполовину, с каждым разом всё искуснее.
Пэй Цин улыбнулся:
— Благодарю за похвалу.
Главный лекарь Шэнь поленился отвечать ему.
Когда Мо Янь вернулся с рецептом, главный лекарь Шэнь уже обрел свой обычный холодный вид.
Он передал рецепт Мо Яню.
— По два отвара в день. Пить тёплым утром и вечером.
— Избегать вина, холодного, острой пищи.
— Если Ваше Величество откажется пить, господин стражник пусть сам ищет способ.
Пэй Цин неторопливо произнес:
— Шэнь Чанлин, я вообще-то ещё здесь.
Главный лекарь Шэнь:
— Я знаю.
Мо Янь взял рецепт с предельно серьёзным лицом.
— Я запомнил.
Наблюдая, как эти двое разыгрывают целое представление, Пэй Цин внезапно почувствовал, что в этих внутренних покоях у него совсем не осталось императорского авторитета.
А Чи тихонько бросил сбоку:
— Вступаю в партию Вашего Величества.
Пэй Цин окинул его одним взглядом.
А Чи уткнулся носом в сахарный пирожок.
После ухода главного лекаря Шэня сладкую кашу наконец подали перед Пэй Цин.
Мо Янь держал миску сам.
Пэй Цин взглянул на него.
— Снова будешь кормить?
Уши Мо Яня слегка покраснели.
— Если Ваше Величество пожелает, я могу.
Пэй Цин уже собирался отказаться.
Но вспомнив слова главного лекаря Шэня о том, что «лучше считать, что всё уже случилось», и глядя на не успевшую рассеяться усталость в глазах Мо Яня, он в конце концов просто откинулся обратно на подушки.
— Только полмиски.
В глазах Мо Яня мелькнул слабый свет.
— Слушаюсь.
Каша оказалась мягкой и тёплой, в неё добавили немного сладких фиников и рисового отвара, вкус не казался приторным, как раз вовремя заглушая лекарственный привкус.
Пэй Цин думал, что не осилит и ложки, но незаметно для себя съел полмиски.
Забрав пустую посуду, Мо Янь явно с облегчением перевёл дух.
Пэй Цин нашел это забавным.
— Я поел, а ты радуешься так, будто сокровища нашёл?
Мо Янь тихо вымолвил:
— Прошлой ночью я до смерти испугался.
Сердце Пэй Цин дрогнуло.
Мо Янь говорил очень спокойно.
Но именно из-за этой его невозмутимости от услышанного щемило сердце.
Пэй Цин опустил глаза.
— Разве я не в порядке?
Мо Янь ответил:
— Вчера Ваше Величество тоже говорил, что всё в порядке.
Пэй Цин: «……»
Мо Янь заговорил тише:
— Я не стану допытываться до того, о чём Ваше Величество не желает говорить.
— Но больше не обманывайте меня словами, что всё хорошо.
Пэй Цин посмотрел на него.
— Что же мне тогда говорить?
Мо Янь подумал немного.
— Говорить, что болит.
— Что плохо.
— Что хочешь, чтобы я остался.
Пэй Цин тихо усмехнулся.
— Ты не мои мысли озвучиваешь, а выпрашиваешь милость для себя.
Мо Янь признал:
— Я и впрямь хочу выпросить.
В груди Пэй Цин невероятно смягчилось.
Он протянул руку.
Мо Янь тут же вложил в неё свою ладонь.
Пэй Цин сжал её и прикрыл глаза.
— Плохо.
Мо Янь замер.
Пэй Цин не смотрел на него, голос его звучал едва слышно:
— И ещё немного устал.
Гортань Мо Яня напряглась.
— Я здесь.
Уголки губ Пэй Цин чуть дрогнули.
— Останься.
Мо Янь крепче сжал его руку, и его глаза постепенно покраснели.
— Я останусь.
Евнух Ван, стоявший за ширмой и услышавший эти обрывки фраз, тихо отвернулся.
А Чи присел рядом и шёпотом спросил:
— Евнух плачет?
Евнух Ван поднял руку и легко стукнул А Чи по лбу.
— Нет.
А Чи потрогал лоб.
— Врёшь.
Евнух Ван прошептал:
— Тише ты.
И А Чи умолк.
Во Внутреннем покое Пэй Цин полулежал на ложе, а Мо Янь держал его за руку.
После долгого молчания Пэй Цин вдруг произнёс:
— Мо Янь.
— Я здесь.
— Прошлой ночью я не забыл те слова.
Дыхание Мо Яня на секунду пресеклось.
Пэй Цин не открывал глаз.
— Это я хотел тебя.
Рука Мо Яня, державшая его ладонь, сжалась сильнее.
Пэй Цин продолжил:
— И сегодня, в полном рассудке, я хочу того же.
Мо Янь склонил голову, прижавшись лбом тыльной стороне его кисти.
Голос был настолько тихим, что едва улавливался:
— Я запомнил.
Пэй Цин открыл глаза и посмотрел на него.
Мо Янь припал к краю ложа, словно наконец-то дождался ответа, способного перевесить любое ожидание.
Пэй Цин вдруг подумал: если ребёнок и вправду появится, наверное, стоит дать ему знать, что его второй отец так преданно и бережно ждал всего одного слова.
Только пока об этом нельзя говорить.
По крайней мере, нужно подождать десять дней.
Пока главный лекарь Шэнь не сможет нащупать хоть какие-то признаки.
Пока эта хрупкая вероятность не перестанет быть просто вероятностью.
Пэй Цин снова закрыл глаза.
Снаружи постепенно светлело небо.
Заговор Тайного Аромата был разрушен, и при дворе наверняка снова поднимутся волны.
Но куда более глубокие бури таились здесь, в этих внутренних покоях.
Таились в пульсе, о котором не осмеливался открыто говорить главный лекарь Шэнь.
Таились в покрасневших уголках глаз Евнуха Вана.
Таились в словах А Чи «я ничего не скажу».
А также в тех тридцати днях, о которых Пэй Цин ещё не рассказал Мо Яню.
Прямо сейчас Мо Янь держал его за руку и ничего не ведал.
Знал лишь одно — Пэй Цин плохо.
Знал лишь одно — он должен остаться.
И Пэй Цин думал, что так даже лучше.
Попридержать правду ещё немного.
А когда настанет время, когда об этом действительно можно будет поведать — тогда он и обрадует его.
Что же до того, рассердится ли тот…
Пэй Цин вспомнил вчерашние слова Мо Яня.
Можно сердиться и одновременно стоять на страже.
Уголки его губ слегка изогнулись.
Ну что ж, тогда разберемся, когда придёт время.
http://bllate.org/book/24833/2937069
Сказали спасибо 0 читателей