Готовый перевод Spring Decree Locks You / Весенний указ: Императорские узы: Глава 13

В день, когда послы Внешней Монголии прибыли в столицу, в городе дул сильный ветер.

Конец поздней весны уже близок, и ветви ивы по обе стороны от императорской дороги низко склонялись под порывами ветра, касаясь каменных ступеней. За городской стеной внешнемонгольское посольство въехало в город, ведя за собой рослых коней. Меховые одежды, кожаные сапоги, изогнутые сабли и золотые украшения — всё это выставлялось напоказ на протяжении всего пути, привлекая зевак, наблюдавших издалека.

Монголы были высоки ростом, говорили грубыми голосами и при въезде в город даже не пытались скрывать оценивающих взглядов.

Во главе процессии ехал младший брат внешнемонгольского правого мудрого князя по имени Улань Хэ.

Ему было около сорока, черты лица грубые, а взгляд — проницательный. Он уже бывал в Центральном Китае вместе с внешнемонгольским ханом и входил в число тех, кто в годы тайных переговоров о мире яростнее всего настаивал на том, чтобы отправить Пэй Цина в шатер хана.

Прежде чем Улань Хэ вошел во дворец, Пэй Цин уже перелистал старые архивные дела.

В тех старых записях упоминалось, что Улань Хэ в те годы написал в тайном письме следующие слова:

Младший императорский сын Центрального Китая прекрасен лицом, если он войдет в шатер хана, то станет залогом радостного союза между двумя странами.

Когда Пэй Цин прочитал эту фразу, он лишь усмехнулся.

Мо Янь стоял рядом с ним, но его взгляд был до предела холоден.

— Ваше Величество, сегодня позвольте мне нести службу при вас.

Пэй Цин не поднял головы, его пальцы перелистывали страницы архива.

— Разве в какой-то из дней ты не несешь службу?

Мо Янь произнес тихим голосом:

— Сегодня мне хочется встать поближе.

Пэй Цин наконец поднял глаза и посмотрел на него.

Выражение лица Мо Яня было сосредоточенным, но в нем явно не было привычного спокойствия.

Пэй Цин помолчал немного, глядя на него, и вдруг усмехнулся:

— Боишься, что они обидят Меня?

Мо Янь ответил:

— Я боюсь, что не смогу удержаться и обнажу клинок.

Пэй Цин рассмеялся в голос.

— Мо Янь, а ты нынче и впрямь научился говорить суровые слова.

Мо Янь смотрел на него.

— Это не суровые слова.

Улыбка Пэй Цина угасла.

Мо Янь произнес:

— Я говорю серьезно.

В Императорском кабинете на мгновение воцарилась тишина.

Вошел евнух Ван с подносом, на котором стоял чай, и при звуках этих слов его пальцы едва заметно на миг сжались.

Пэй Цин захлопнул папку с архивными делами и холодно произнес:

— Сегодня будет дворцовый пир, а не поле боя.

Мо Янь ответил:

— Я знаю.

— Раз знаешь, так и веди себя соответственно. — Пэй Цин оттолкнул папку в сторону. — Если на пиру Внешняя Монголия вздумает затеять ссору, у Меня найдется кому с ними разобраться.

Мо Янь опустил взгляд.

— Я просто хочу стоять за спиной Вашего Величества.

Пэй Цин долго смотрел на него.

Спустя мгновение он произнес:

— Стой сбоку.

Мо Янь резко поднял голову.

Пэй Цин, казалось, вовсе не замечал сияния в его глазах, лишь протянул руку и взял нефритовый венец, поданный евнухом Ваном.

— Сегодня Я разрешаю тебе стоять сбоку.

Руки евнуха Вана, поправлявшего императору венец, чуть дрогнули, но он тут же вновь обрел самообладание.

Мо Янь низко поклонился.

— Слушаюсь.

А Чи сидел на корточках у окна, прижимая к груди небольшой узелок.

Пэй Цин, заметив это, приподнял бровь.

— Что это?

А Чи развернул узелок.

Внутри лежало несколько метательных ножиков, небольшой моток веревки, две дымовые шалюпы, а также сверток с сахарными пирожными.

Пэй Цин молча разглядывал содержимое.

— Зачем ты принес с собой всё это?

А Чи ответил:

— Защищать Ваше Величество.

Пэй Цин указал на сахарные пирожные.

— И это тоже?

А Чи кивл.

— Когда проголодаешься, руки начинают дрожать.

Пэй Цин: «...»

Евнух Ван с беспомощным вздохом произнес:

— Рабы еще с утра докладывали, что на пиру будет еда.

А Чи посмотрел на него.

— Невкусно.

Евнух Ван: «Ты что, пробовал?»

А Чи ответил:

— В прошлый раз пробовал.

Евнух Ван умолк.

Блюда на дворцовых пирах подчинялись строгим правилам подачи и придворному этикету, и они действительно уступали по вкусу тому, что Императорская кухня тайком отправляла в Императорский кабинет.

Пэй Цин был позабавлен столь невозмутимым видом А Чи.

— Бери раз принес.

А Чи тут же заново завязал узелок.

Евнух Ван тихо проговорил:

— Ваше Величество, если тайный страж явится на пир с сахарными пирожными, это несобежно нарушит правила приличия.

Пэй Цин равнодушно бросил:

— Кто из тех, кто находится рядом со Мной, когда-либо следовал их правилам?

Евнух Ван вздрогнул, после чего покорно опустил голову.

— Это старый раб излишне тревожится.

Мо Янь посмотрел на Пэй Цина.

Сегодня император был облачен в парадные одежды черного цвета с золотыми узорами, на талии красовался нефритовый пояс, волосы собраны под золотым венцом, а черты лица поражали воображение своей яркостью, но несли в себе леденящую душу строгость. В таком обличье Пэй Цин казался до остроты прекрасным и столь величественным, что на него едва ли осмеливались смотреть исподлобья.

Мо Янь внезапно вспомнил строки из тех старых архивных документов.

Прекрасен лицом.

Войти в шатер хана.

Залог радостного союза.

Он лишь почувствовал, как в груди поднимается и никак не желает утихать холодный гнев.

Как мог кто-то посчитать столь неповторимого человека вещью, которой можно торговать или которую можно кому-то отдать?

Пэй Цин, словно прочитав его мысли, шагнул ближе и легонько коснулся пальцем рукояти его сабли.

— Если сегодня не будет Моего приказа, обнажать клинок запрещено.

Мо Янь тихо спросил:

— А если кто-то оскорбит Ваше Величество?

Пэй Цин посмотрел на него.

— Тогда сначала дождись, пока Я закончу говорить.

Мо Янь на мгновение замолчал.

— Слушаюсь.

Пэй Цин слегка улыбнулся.

— Умница.

Кончики ушей Мо Яня мгновенно покраснели.

Евнух Ван тут же опустил голову.

А Чи поднял взгляд и посмотрел на уши Мо Яня.

— Покраснели.

Настроение Пэй Цина было превосходным.

— Пойдемте.

Пир был назначен в Зале Чэнмин.

Когда внешнемонгольское посольство вошло в зал, зазвучала музыка. Церемониймейстеры Центрального Китая указывали дорогу по всем правилам этикета, однако монголы явно не испытывали терпения к этим утомительным церемониям, и несколько молодых послов даже тихо переговаривались со смешками, без малейшего стеснения оглядывая убранство зала.

До тех пор, пока в зал не вошел Пэй Цин.

Все звуки вмиг стихли.

Среди внешнемонгольских послов было немало тех, кто никогда прежде не видел нового императора.

Они слышали, что новый правитель Центрального Китая убил отца и братьев, действовал безжалостно, а также ходили слухи, что он демонически красив и в юности едва не был отправлен во Внешнюю Монголию для заключения мира через брак.

Слухи оставались слухами.

До тех пор, пока Пэй Цин неспешным шагом не вошел в Зал Чэнмин.

Темные парадные одежды, прошитые золотой нитью драконьих узоров, нефритовый венец, ярко-выраженные черты лица и улыбка на губах. Его лицо и вправду было до безумия прекрасно, но в этой красоте не было ни кротости, ни стремления кому-то угодить.

Он походил на холодный клинок, усыпанный драгоценными камнями.

Все знали, как он прекрасен, но никто не смел протянуть к нему руку.

Улань Хэ прищурился.

Он узнал Пэй Циня.

Или, вернее сказать, он узнал того самого младшего императорского сына из давних тайных переговоров, который едва не оказался в шатре хана.

Вот только тогда юноша был спрятан в глубоких дворцовых покоях, и разглядеть его тень можно было лишь по портретам да тайным донесениям.

Теперь же эта тень восседала на троне дракона.

Пэй Цин занял свое место.

Мо Янь по повелению встал в полушаге за его левым плечом, замерши с мечом на поясе.

Церемониймейстер громко объявил приветствие.

Послы Внешней Монголии ответили поклоном; их позы нельзя было назвать почтительными, но и откровенных изъянов в них не нашлось.

Улань Хэ поднял голову и издал раскатистый смешок:

— Сколько лет прошло, а император Центрального Китая выглядит еще величественнее, чем прежде.

Атмосфера в зале слегка изменилась.

Сколько лет прошло.

В этих словах сквозила двусмысленность.

Некоторые из чиновников Центрального Китая, знавшие о тех старых договоренностях, тут же почувствовали себя неуютно.

Однако Пэй Цин лишь улыбнулся.

— А посол правого мудрого князя заметно постарел.

Улыбка Улань Хэ застыла.

Некоторые послы во внешнемонгольской делегации едва не переменились в лице.

Пэй Цин поднес к губам чашку чая, говоря с беззаботной легкостью:

— Помню, когда ты приезжал в столицу в прошлый раз, то еще был способен стрелять из лука на скаку и поражать цель со ста шагов. А теперь вошел в зал и уже запыхался.

В глазах Мо Яня мелькнула искорка улыбки.

Лицо Улань Хэ дернулось, но он тут же громко рассмеялся:

— Император Центрального Китая все так же остер на язык.

Пэй Цин произнес:

— А ты всё так же невежественен.

В зале воцарилась абсолютная тишина.

Чиновники из Министерства Церемоний побелели лицами.

Монгольские послы никак не ожидали, что Пэй Цин начнет разговор с такой бестактности, и на мгновение растерянно переглянулись.

Улыбка Улань Хэ понемногу сошла с его лица.

— Ваше Величество, мы прибыли во Внешнюю Монголию с искренними намерениями.

Пэй Цин опустил чайную чашку.

— Я вижу.

Его взгляд скользнул по поданным Внешней Монголией спискам коней, пушнине и золотым изделиям.

— Кони еще сойдутся, золото простовато, а от пушнины сильно пахнет.

По всему залу повисла мертвая тишина.

А Чи, укрывшись в тени дворцовой балки, подумал, что Ваше Величество абсолютно прав.

От той пушнины и впрямгь разило.

Евнух Ван стоял неподалеку, сохраняя на лице привычное выражение.

А Мо Янь стоял еще более непоколебимо.

Улань Хэ явно не рассчитывал на столь прямой отпор со стороны Пэй Циня; его лицо на миг помрачнело, но он тут же взял себя в руки.

— Если Вашему Величеству кажется, что пушнина пахнет, то у Внешней Монголии припасены иные богатые дары.

Пэй Цин слегка приподнял веки.

Улань Хэ хлопнул в ладоши.

Монгольские слуги преподнесли длинную лакированную шкатулку.

Когда крышку откинули, внутри показалась изогнутая сабля, украшенная золотом и драгоценными камнями.

Клинок отливал водной гладью, а на рукояти сверкали рубины — вещь невероятно роскошная.

Улань Хэ произнес:

— Эта сабля зовется Лунный Волк, в прошлые годы она хранилась у моего старшего брата. Сегодня мы преподносим ее Вашему Величеству в надежде на возобновление былой дружбы между двумя нашими странами.

Пэй Цин бросил на нее беглый взгляд.

— Слишком пестро.

Улыбка Улань Хэ вновь застыла.

Пэй Цин равнодушно произнес:

— У Меня при себе есть свой клинок.

Стоило ему произнести эти слова, как взгляды многих в зале невольно устремились на Мо Яня.

Лицо Мо Яня осталось беспристрастным.

Пэй Цин даже не взглянул на него, лишь поднес к губам чашку.

Но эта фраза, прозвучавшая для всех присутствующих, несла в себе глубокий смысл.

У Меня при себе есть свой клинок.

Это означало не только то, что в Центральном Китае хватает оружия, но и то, что стоящий рядом с ним Мо Янь и есть его личный клинок.

Улань Хэ, разумеется, тоже уловил этот подтекст.

Его взгляд упал на Мо Яня, он с минуту изучающе рассматривал его, а затем неожиданно усмехнулся:

— Не тот ли это императорский стражник, о чьем особом доверии со стороны Вашего Величества в последнее время так много говорят?

В глазах Мо Яня мелькнул холод.

Пэй Цин поставил чашку на столик.

— Что, хочешь сам выбирать для Меня людей?

Улань Хэ улыбнулся:

— Не смею. Просто во Внешней Монголии всегда почитали храбрых воинов, и, видя столь статного стражника, я невольно захотел узнать его имя.

Мо Янь произнес тихо:

— Мо Янь.

Улань Хэ кивнул.

— Прекрасное имя.

Затем он неожиданно добавил:

— Интересно, искусен ли стражник Мо в конной езде и стрельбе из лука? Монгольские мужи превыше всего ценят боевые искусства в седле, и если представится случай, я бы с удовольствием померился силами со стражником Мо.

Пэй Цин ответил:

— Случая не представится.

Улань Хэ посмотрел на него.

Выражение лица Пэй Цина было безмятежным.

— Мои люди не развлекают гостей.

Кончики пальцев Мо Яня едва заметно дрогнули.

Придворные чиновники в зале хранили самые разные выражения лиц.

Послы Внешней Монголии выглядели не слишком довольными.

Улань Хэ, не сводя глаз с Пэй Циня, вдруг рассмеялся:

— Ваши слова, Ваше Величество, невольно заставляют вспомнить былое.

Метелка из конского волоса в руке евнуха Вана чуть натянулась.

Взгляд Мо Яня сделался ледяным.

На губах Пэй Циня играла улыбка.

— Былое?

Улань Хэ, словно наконец дождавшись этого момента, повысил голос:

— В те годы наш хан слыхал, что в Центральном Китае живет младший императорский сын, обладающий несравненной красотой, и если бы он вошел в наш ханский шатер, это непременно стало бы прекрасной легендой для обеих стран. Жаль только, что тогда этому не суждено было сбыться.

В Зале Чэнмин воздух, казалось, мгновенно замерз.

Лица нескольких пожилых сановников вмиг побелели.

Все они знали об этом деле.

И все знали, что это было старое происходило, о котором меньше всего стоило упоминать в присутствии Пэй Цина.

Рука Мо Яня, лежавшая на рукояти сабли, резко сжалась.

Пэй Цин не шевельнулся.

Он даже слегка улыбнулся.

— Легендой?

Улань Хэ, казалось, не замечал опасности — или же, заметив ее, нарочно шел на обострение.

— И то верно. Если бы тогда Ваше Величество вошли в мой ханский шатер, то нынче, пожалуй...

Звук рассекаемого воздуха разорвал тишину.

Клинок Мо Яня наполовину выскользнул из ножен.

Холодный блеск резанул глаза, и имперские гвардейцы в зале мгновенно пришли в боевую готовность.

Монгольские послы тоже инстинктивно схватились за сабли.

— Мо Янь.

Пэй Цин произнес лишь одно имя.

Очень тихо.

Мо Янь замер.

Его дыхание было тяжелым, а глаза холодели, покрываясь корочкой инея. Но раз Пэй Цин позвал его, он через силу задвинул клинок обратно в ножны.

Лезвие со стуком вошло в пазы, издав глухой звук.

Пэй Цин повернул голову и посмотрел на него.

— Я же говорил: дождись, пока Я договорю.

Мо Янь опустил взгляд.

— Я потерял выдержку.

Пэй Цин отвел взгляд и снова посмотрел на Улань Хэ.

— Продолжай.

Улань Хэ на секунду опешил от того мгновенного блеска клинка, но теперь, видя, что Пэй Цин по-прежнему улыбается, напротив, почувствовал себя неуверенно.

— Разве Ваше Величество не гневается?

Пэй Цин улыбнулся:

— С чего бы Мне гневаться?

Он медленно поднялся с места.

Вслед за этим весь Зал Чэнмин погрузился в еще более глубокую тишину.

Пэй Цин сошел с императорских ступеней, и евнух Ван тут же последовал за ним. Мо Янь хотел было пойти вслед, но Пэй Цин остановил его жестом руки.

Мо Янь остался стоять на месте, его суставы побелели от напряжения.

Пэй Цин подошел к середине зала и посмотрел на Улань Хэ.

— Когда Внешняя Монголия просила о мире, они действительно заводили разговор об одном деле.

Придворные чиновники в зале едва не перестали дышать.

Голос Пэй Цина был негромким, но оттого казался пугающе отчетливым.

— Вы хотели заполучить в ханский шатер императорского сына.

Улань Хэ прищурился.

Пэй Цин легко улыбнулся.

— И при дворе действительно нашлись те, кто посчитал, что отдать красивого младшего императорского сына, не имеющего ни власти, ни влияния, в обмен на несколько лет спокойной жизни — это весьма выгодная сделка.

Несколько старых сановников тут же рухнули на колени.

— Ваше Величество...

Пэй Цин не удостоил их взглядом.

Он продолжил:

— В те дни никто не спросил Меня, желаю ли Я.

Дыхание Мо Яня стало еще тяжелее.

Евнух Ван опустил глаза, и на самом их дне проступила боль, которую было невозможно скрыть.

Пэй Цин посмотрел на Улань Хэ.

— Ты завел об этом речь сегодня, желая Меня оскорбить?

Улань Хэ не ответил.

Улыбка Пэй Цина стала еще глубже.

— Жаль.

Он повернулся и обвел взглядом чиновников всего зала и внешнемонгольское посольство.

— Теперь Я стою здесь.

— И я не человек из ханского шатра.

— Не разменная монета для заключения мира.

— Не чей-то щедрый дар.

— И не легенда из ваших уст.

Его голос холодел с каждым словом.

— Я — император Центрального Китая.

Зал погрузился в абсолютную тишину.

Пэй Цин поднял руку.

Евнух Ван тут же подал ему свиток старых архивов.

Пэй Цин взял его и медленно развернул.

— Я уже приказал людям заново упорядочить те тайные переговоры. Имена и фамилии каждого, кто выступал за то, чтобы использовать в качестве разменной монеты для мира потомков императорского рода, представителей знати, женщин или мужчин, — все они записаны здесь.

Лица тех, кто некогда участвовал в тех давних обсуждениях, смертельно побледнели.

Пэй Цин произнес:

— Раз уж послы Внешней Монголии заговорили об этом при всех, Я тоже выскажусь открыто.

Он поднял взгляд.

— С сегодняшнего дня Центральный Китай больше не станет торговать человеческими жизнями ради мира.

Лицо Улань Хэ резко переменилось.

Пэй Цин продолжил:

— Заключение брачных союзов по собственному желанию дозволяется. Но если кого-то принуждают к этому по воле государя, отца или рода — запретить.

— Использование свадеб для погашения долгов, вымогательства чинов, земель или прекращения войн — запретить.

— Всякого, кто под предлогом государственных интересов, высшей справедливости или интересов клана принуждает людей вступать в брак — подвергнуть расследованию.

Чиновники в зале потрясенно замерли.

Это заходило гораздо дальше весеннего приказа на пиру.

Весенний пир касался лишь дворцовых женщин.

Теперь же император перенес эту черту на отношения между государствами.

Улань Хэ мрачно произнес:

— Неужели Ваше Величество намеревается собственноручно перекрыть дорогу брачным союзам между двумя странами?

Пэй Цин улыбнулся.

— Брачные союзы заключаться могут.

Он посмотрел прямо на Улань Хэ, чеканя каждое слово:

— Но торговать людьми — нет.

Улань Хэ холодно усмехнулся:

— Ваше Величество, сдается мне, излишне милосердны.

Пэй Цин приподнял бровь.

— Ты ошибаешься.

Он вернулся на императорские ступени и снова сел.

— Я не милосерден.

Он обвел взглядом тех, кто стоял внизу.

— Я просто терпеть не могу, когда кто-то приставляет к чужому горлу нож и при этом утверждает, будто это прекрасный союз.

Мо Янь стоял рядом с ним и смотрел на Пэй Циня.

В этот момент он вдруг понял, что Пэй Цин вовсе не пытался добиться запоздалой справедливости для своего прошлого «я».

По крайней мере, не только для него.

Он просто вписывал то самое непроизнесенное в прошлом «желаешь ли» в законы, высекал в указах.

С этого дня, если кого-то из подданных этого мира вновь вздумают куда-то отправить, у них хотя бы появится возможность опереться на букву закона.

Сказать:

«Не желаю».

Лицо Улань Хэ окончательно помрачнело.

— Раз Ваше Величество настроены столь решительно, боюсь, во Внешней Монголии сочтут это за нехватку искренности с вашей стороны.

Пэй Цин ответил:

— Торговля на рынках, коневодство, охрана границ — всё это открыто для переговоров. Если же вы полагаете искренностью лишь отправку людей в чужие шатры, тогда да, такой искренности у Меня действительно нет.

Кто-то среди внешнемонгольских послов в гневе не выдержал:

— Император Центрального Китая ведет себя слишком дерзко!

Взгляд Мо Яня мгновенно похолодел.

Однако Пэй Цин лишь тихо рассмеялся.

— Дерзко?

Он перевел взгляд на этого посла.

— Вы явились во дворец с оружием, вели себя надменно и при всех упомянули старое оскорбление в Мой адрес. То, что Я до сих пор не приказал выволочь вас отсюда и обезглавить, — уже проявление величайшей учтивости.

Лицо того посла покраснело до корней волос, но Улань Хэ остановил его жестом руки.

Улань Хэ долгим взглядом посмотрел на Пэй Циня.

— Ваше Величество и впрямь не похожи на себя прежнего.

Пэй Цин равнодушно бросил:

— В те годы ты и вовсе не был достоин предстать передо Мной.

Улань Хэ: «...»

Евнух Ван едва не утратил контроль над лицом.

А Чи, прятавшийся на балке, подумал, что слова Вашего Величества сегодня звучали очень красиво.

В конце концов дворцовый пир завершился на минорной ноте.

Когда послы Внешней Монголии в сопровождении церемониймейстеров направились к гостевому двору, лица у них были прескверными.

Придворные чиновники тоже предавались самым разным мыслям.

После сегодняшнего дня старая история о внешнемонгольском союзе через брак перестала быть тайной договоренностью — император лично сорвал с нее покровы и выставил на всеобщее обозрение.

Когда Пэй Цин вернулся в Императорский кабинет, его шаги по-прежнему были тверды.

Но Мо Янь знал: он не мог не испытывать хотя бы малейшего потрясения.

Как только двери зала закрылись, евнух Ван тут же выступил вперед:

— Ваше Величество.

Пэй Цин остановил его взмахом руки.

— Я в порядке.

Мо Янь стоял за его спиной и тихо произнес:

— Ваше Величество.

Пэй Цин не обернулся.

— Ты тоже хочешь уподобиться Шэнь Чанлину?

Мо Янь ответил:

— Я не собираюсь спрашивать, в порядке ли Ваше Величество.

Пэй Цин умолк.

Мо Янь шагнул вперед.

— Я просто хочу взять Ваше Величество за руку.

Пэй Цин хранил молчание.

Евнух Ван бесшумно и очень мягко отступил назад, попутно прикрыв за собой двери Императорского кабинета.

В зале остались только они двое.

Пэй Цин стоял у окна, глядя на угасающий весенний свет, и долго ничего не говорил.

Мо Янь не стал допытываться, а просто встал рядом с ним и протянул руку.

Пэй Цин посмотрел на эту ладонь.

И вдруг вспомнил, как много лет назад он стоял у стен Зала Усердного Управления, а кончики его пальцев немели от холода.

Тогда никто не смел открыто взять его за руку.

Евнух Ван мог лишь обиняками говорить за него в покоях.

Шэнь Чанлин был тогда лишь нелюдимым молодым лекарем.

А Чи все еще томился в темном застенке, не зная, доживет ли до завтрашнего дня.

А Мо Яня и вовсе не было рядом.

Поэтому ему оставалось лишь прятать руки в рукава, притворяясь, что ему не холодно, что он ничего не боится и что слова тех людей не имеют к нему никакого отношения.

Теперь всё было иначе.

Мо Янь стоял рядом с ним.

Его ладонь излучала тепло.

Пэй Цин медленно опустил свою руку поверх его.

Мо Янь сжал ладонь.

— Я здесь.

Пэй Цин опустил взгляд и вдруг тихо рассмеялся.

— Если бы Я не окликнул тебя только что, ты бы и вправду обнажил клинок?

Мо Янь ответил тихим голосом:

— Да.

Пэй Цин посмотрел на него.

Мо Янь добавил:

— Я виновен.

Пэй Цин спросил:

— А если Я стану винить тебя за это?

Мо Янь помолчал немного.

— Я приму наказание.

— В следующий раз снова посмеешь?

Мо Янь смотрел на него.

— Если кто-то еще раз посмеет так оскорбить Ваше Величество — посмею.

В груди Пэй Цина вдруг стало горячо.

Ему хотелось отчитать Мо Яня за опрометчивость, сказать, что обнажать клинок на дворцовом пиру — значит портить дело, напомнить, что он император и ему не нужно, чтобы кто-то вступался за него ценой собственной головы.

Но все эти слова, доходя до губ, рассеивались.

Потому что Мо Янь вовсе не не ведал о последствиях.

Он просто не мог стерпеть.

Не мог стерпеть, когда старые шрамы Пэй Циня используют ради насмешек.

Пэй Цин внезапно почувствовал усталость.

Он прислонился к невысокой тахте у окна, но руку так и не разжал.

Мо Янь послушно опустился на колени рядом с тахтой.

Пэй Цин посмотрел на него сверху вниз.

— Мо Янь.

— Я здесь.

— Если бы ты был рядом тогда, ты бы и вправду увез Меня?

Мо Янь замер.

Это были те самые слова, которые он произнес перед старыми архивами.

Тогда Пэй Цин еще смеялся над ним, говоря, что похищение императорского сына карается смертной казнью.

Теперь же император вновь заговорил об этом, но голос его звучал очень тихо.

Мо Янь крепче сжал его руку и ответил тихо:

— Да.

Пэй Цин спросил:

— Ты тогда был всего лишь рядовым стражником, куда бы ты Меня увез?

Мо Янь немного подумал.

— Сначала — за пределы дворца.

Пэй Цин улыбнулся.

— А потом?

— Найти место, где никто не знает Вашего Величества.

— И что же дальше?

Мо Янь поднял на него глаза.

— Я буду защищать Ваше Величество.

Пэй Цин долго смотрел на него.

— Ты же знаешь, что это невозможно.

Мо Янь ответил:

— Я знаю.

Пэй Цин вздрогнул.

Мо Янь продолжил:

— Но если бы я был рядом тогда, я бы по крайней мере дал Вашему Величеству понять, что есть тот, кто хочет увезти Вас прочь.

Пэй Цин неожиданно лишился дар речи.

Сам факт того, что кто-то хотел его увезти...

Возможно, это было даже важнее самого побега.

Тот он, шестнадцатилетний юноша из прошлого, возможно, и не смог бы уйти.

И уж точно не факт, что сам захотел бы.

Он уже тогда начинал понимать всю необходимость власти, понимал, что если не взобраться на самую вершину, куда бы он ни сбежал, его снова схватят и заставят заново торговаться им.

Но если бы в те годы нашелся человек, который осмелился бы протянуть ему руку, рискуя собственной жизнью...

Тому шестнадцатилетнему Пэй Цину, пожалуй, показалось бы, что этот мир еще не до конца прогнил.

Пэй Цин прикрыл глаза.

— Мо Янь.

— Я здесь.

— Теперь Мне больше не нужно, чтобы ты увозил Меня.

Ладонь Мо Яня чуть сжалась.

Пэй Цин открыл глаза, глядя на него, и тихо промолвил:

— Теперь Я хочу заставить их изменить дорогу.

Мо Янь замер.

Пэй Цин посмотрел в окно.

— Раньше, чтобы выжить, оставалось лишь бежать, терпеть и пробиваться с боем наружу.

— Но весь мир не может вечно пробиваться с боем.

— Поэтому Я изменю эту дорогу.

В горле Мо Яня слегка першило.

— Я пойду с Вашим Величеством.

Пэй Цин усмехнулся.

— Снова эти слова.

Мо Янь ответил:

— Я умею говорить только так.

Пэй Цин смотрел на него.

— Этого достаточно.

Эти слова были столь легкими, но они подарили Мо Яню невероятное ощущение покоя.

Он крепко сжал руку Пэй Циня и тихо произнес:

— Мое сердце принадлежит Вашему Величеству.

Пэй Цин не ответил привычным «Я знаю».

Он просто смотрел на Мо Яня, а спустя долгое время вдруг спросил:

— Когда ты стоял рядом со Мной сегодня на пиру, тебе было страшно?

Мо Янь ответил:

— Нет.

— На тебя смотрели внешнемонгольские послы, смотрели придворные чиновники. Все они знали, что ты человек из Моего ближнего круга.

Мо Янь произнес:

— Я с самого начала был человеком Вашего Величества.

Кончики пальцев Пэй Циня едва заметно дрогнули.

Мо Янь добавил:

— И я хочу, чтобы они все это знали.

Сердце Пэй Циня словно кто-то легонько сжал.

Он медленно улыбнулся.

— Мо Янь, ты становишься все более жадным.

Мо Янь тихо ответил:

— Да.

— Хочешь, чтобы все знали?

— Хочу.

Пэй Цин должен был отстраниться.

Но он не сделал этого.

Он просто смотрел на Мо Янь, и в глубине его глаз сиял сложный, но мягкий свет.

— Подожди еще немного.

Мо Янь опустил взгляд.

— Я подожду.

На сей раз Пэй Цин больше не чувствовал тяжести в этих словах.

Он даже обрел умиротворение.

Вскоре после этого Шэнь Чанлин действительно был вызван А Чи.

Ворвавшись в Императорскую врачебницу, А Чи бросил всего одну фразу:

— Вашего Величества обругали.

Движение ступы в руках Шэнь Чанлина замерло.

— Кто обругал?

А Чи подумал.

— Внешняя Монголия.

Шэнь Чанлин тут же схватил аптечку и поспешил во дворец.

Когда он добрался до Императорского кабинета, Пэй Цин полулежал на тахте, а Мо Янь сидел рядом, держа его за руку.

Шэнь Чанлин бросил на них короткий взгляд.

— Судя по всему, еще жив.

Пэй Цин закрыл глаза:

— Шэнь Чанлин, сегодня Я уже наслушался оскорблений сполна.

Шэнь Чанлин присел и нащупал пульс.

— Я еще ничего не сказал.

Пэй Цин: «...»

Шэнь Чанлин, прислушиваясь к пульсу, постепенно расслабил брови.

— Пульс сердца все еще ровный.

Мо Янь заметно выдохнул.

Шэнь Чанлин бросил на него взгляд.

— Господин стражник сегодня оказался полезен.

Пэй Цин открыл глаза.

— Шэнь Чанлин.

Шэнь Чанлин исправился:

— Сегодня вы держались неплохо.

Мо Янь тихо сказал:

— Ваше Величество сами держались стойко.

Шэнь Чанлин произнес:

— Если бы Ваше Величество и вправду держались стойко, А Чи не прибежал бы в Императорскую врачебницу с криками, что Вашего Величества обругали.

Пэй Цин перевел взгляд на А Чи.

А Чи стоял у дверей, потупившись.

— Они ругались.

Пэй Цин пояснил:

— Это была провокация, а не ругань.

А Чи задумался.

— Почти одно и то же.

Евнух Ван поспешно вывел А Чи за дверь.

Шэнь Чанлин выписал Пэй Цин отвар для успокоения духа и укрепления каналов.

Когда лекарство доставили, Пэй Цин понюхал его и поморщился.

— Горько.

Шэнь Чанлин с бесстрастным выражением лица произнес:

— Раз Ваше Величество сегодня способны признать, что лекарство горькое, значит, есть прогресс.

Пэй Цин предпочел промолчать.

Мо Янь взял чашу с лекарством и слегка подул на него.

Пэй Цин посмотрел на него.

— Ты тоже собираешься уговаривать Меня выпить?

Мо Янь ответил:

— Я составлю компании Вашему Величеству.

— Ты же не пьешь его.

Мо Янь перевел взгляд на Шэнь Чанлина.

— Мне можно выпить?

Шэнь Чанлин: «...»

Пэй Цин: «...»

Шэнь Чанлин холодно бросил:

— Если не болен, не пей всякую гадость без причины.

Мо Янь опустил голову.

— Слушаюсь.

Пэй Цин наконец не удержался и улыбнулся.

После этой улыбки остатки тяжести в груди, казалось, окончательно рассеялись.

Он взял чашу и осушил ее в один присест.

Мо Янь тут же протянул засахаренные фрукты.

Пэй Цин, катапультируя во рту цукаты, невнятно произнес:

— А ты нынче наловчился.

Мо Янь тихо ответил:

— Я буду учиться и дальше.

Пэй Цин взглянул на него и больше ничего не сказал.

Когда наступила глубокая ночь, эхо сегодняшнего дворцового пира с внешнемонгольскими послами уже разнеслось по всему двору.

Кто-то со страхом судачил о том, как император лично сорвал покровы со старых темных дел.

Кто-то считал поступком излишне жестким, что непременно навлечет на себя недовольство Внешней Монголии.

А кто-то уже начал понимать, что император вознамерился изменить вовсе не отдельный брачный союз, а старые правила всего подлунного мира, где людьми торговали как разменной монетой.

В Императорском кабинете после выпитого лекарства Пэй Цина сморил легкий сон.

Мо Янь по обыкновению дежурил во Внешнем покое.

Жемчужная занавесь по-прежнему была опущена наполовину.

Пэй Цин прислонился к кушетке с закрытыми глазами, но вдруг заговорил:

— Мо Янь.

Из Внешнего покоя тут же донесся голос:

— Я здесь.

— Сегодня твой клинок выбыл из ножен на полдюйма.

— Подданный признает вину.

— Наказываю тебе завтра отправиться в Императорский сад и срезать ветку бегонии.

Мо Янь замер.

Пэй Цин с закрытыми глазами лениво произнес:

— Та, что в нефритовой вазе, скоро завянет.

В глазах Мо Яня медленно проступила улыбка.

— Подданный повинуется воле государя.

Уголки губ Пэй Цина чуть изогнулись.

— Срежь красивую.

Мо Янь тихо ответил:

— Подданный выберет самую красивую.

Пэй Цин велел:

— Не разрешаю выбирать слишком долго, завтра еще слушать, как Сун Хуайчжан составляет проект нового закона.

— Слушаюсь.

Ночная прохлада смягчилась.

Ровное дыхание из Внешнего покоя отчетливо раздавалось за полуприкрытой занавесью.

Под этот звук Пэй Цин погрузился в сон.

Во сне он, казалось, снова вернулся в тот год, когда ему исполнилось шестнадцать.

Он стоял у Зала Усердного Управления, плечи засыпало снегом, а голоса в зале звучали невнятно.

Кто-то говорил, что его нужно отправить во Внешнюю Монголию.

Кто-то говорил о верном служении родине.

Кто-то говорил, что его красота способна умиротворить чужеземные государства.

Но на этот раз за пределами зала он был не один.

Кто-то взял его за руку, и ладонь была очень теплая.

Тот человек тихо произнес:

— Подданный уведет Ваше Величество.

Юный Пэй Цин оглянулся, лица того человека разглядеть не удавалось, но голос показался до боли знакомым.

Он немного подумал и не сдвинулся с места.

Лишь крепче сжал в ответ руку того человека.

— Никуда не нужно уходить, — произнес он во сне. — Я заставлю их изменить путь.

Когда он проснулся, на небе еще не рассвело.

Во Внешнем покое все так же стоял на страже Мо Янь.

Пэй Цин смотрел на полуопущенную жемчужную занавесь, и на сердце было удивительно спокойно.

Он вдруг подумал, что, пожалуй, некоторым снам вовсе не обязательно повторяться заново.

Ведь теперь он уже проснулся на новом пути.

http://bllate.org/book/24833/2937065