Готовый перевод Rebirth of the Ghost White / Призрачный Фонарь: Жизнь после смерти: Глава 25

Больше всего на свете пугает внезапная тишина — пожалуй, именно это лучше всего описывало нынешнюю обстановку.

Цян Лян был готов закатить глаза до самого неба, и если бы не мысль о том, что Бай Цзэ всё ещё погружён в беспробудный сон, он бы уже давно перевернул стол и пошёл лупить этого наглеца!

Неизвестно, повредился ли этот человек рассудком или просто был болен, но он оказался донельзя бесстыдным! Чуть что — величает себя не иначе как великим божеством, просто невероятная наглость! Если бы его лицо не было столь ослепительно прекрасным, Цян Лян, пожалуй, не стал бы раздумывать, спит Бай Цзэ или бодрствует: он бы тут же обрушил на наглеца удар молнии, целясь прямо в макушку.

Что? Почему он хотел его ударить? Да потому что слишком уродлив, глаза мозолит!

— Ты в этих красных одеждах и с красным венцом на голове — неужто попал в какое-то радостное событие? — Бай Ло окинул его с ног до головы оценивающим взглядом. Уголки его глаз источали ледяной холодок, голос звучал чисто и звонко, а в тоне сквозило нечто неопределенное.

— Э-э... — Система оглядел свой собственный наряд — такой красивый и яркий, что он почти влюбился в него сам. На его смазливом личике неожиданно промелькнуло нечто вроде смущения. Он бросил ответный взгляд на Бай Ло, застенчиво улыбнулся и прикрыл рот рукой, не в силах скрыть застенчивость.

— Ну как? Красиво? Стильно?!

— Я же говорил: с такой внешностью, да в алых одеждах, я выгляжу из ряда вон элегантно! В этот раз спущусь вниз — точно покорю толпы фанатов!

Сказав это, он, видимо, посчитав выступление недостаточно впечатляющим, уперся одной рукой в бок, другой коснулся щеки и залился хохотом, излучая уверенность и бурный энтузиазм.

— Кто сравнится с красотой Бай Цзэ из Куньлуньсюй?!

— Ты... Бум!

Смех еще не затих, как только что сиявший неукротимой энергией юноша в красном внезапно рухнул на землю. Глаза его были широко раскрыты в гневе, уголки глаз едва заметно подёргивались, а средний палец руки красноречиво указывал в сторону юноши в синем.

Невозмутимо убрав силу удара и растирая ладонь о ладонь, Бай Ло легко фыркнул, холодно глядя на распростёртого на земле разряженного павлина, и бросил выразительный взгляд на Цян Ляна, чьё лицо сменило уже множество оттенков.

— Свяжи его!

Цян Лян хмыкнул, подумав про себя, что старик уже давным-давно хотел это сделать!

Раньше, в Большом Каньоне, он люто ненавидел своё детское, незрелое личико, искренне полагая, что взрослому мужчине с такой физиономией катастрофически не хватает авторитета. Поэтому он вечно любил величать себя предком, обладал прескверным нравом и в поступках не стеснял себя никакими условностями.

Теперь же, проведя с компанией Бай Цзэ добрых полгода на верхнем этаже и ежедневно лицезретав несколько божественных ликов с неизреченной, парящей в облаках красотой, он с удивлением обнаружил, что бо́льшая часть его дурного нрава куда-то испарилась, а манеры и вовсе подскочили на несколько уровней вверх!

Был тут Гуй Дэн, в чьих глазах, кроме Бай Цзэ, вечно читалось глухое равнодушие ко всему на свете; был Бай Ло, который вечно норовил задеть предка посильнее (всех, кроме своего наставника); и была Юэцзы — добропорядочная жена и заботливая мать, которая вела себя безупречно во всём, кроме моментов, когда засыпала в неположенном виде.

Каждый день перед его глазами мелькали четыре лица, словно сошедшие с небес образы бессмертных: одно — изящное и утонченное, словно орхидея; другое — грозное и властное, поистине блистательное. Вдобавок к юному гордецу, только познающему вкус первой любви, имелся еще один — тихий и степенный, как благородный муж, но дикий, как хищный зверь во время движения, писаный красавец.

Эти люди каждую секунду безмолвно являли миру собственную индивидуальность, демонстрируя личное очарование. На их фоне Цян Лян выглядел несколько блекло и дни напролёт был вынужден носить детское лицо, смиренно снося давление этой компании.

Столкнувшись лицом к лицу с несколькими равнодушными мужчинами, столь далёкими от мирской суеты, он со временем и сам смягчился нравом.

Но сегодня, видя, как Бай Ло вышел из себя из-за этого психопата и пустил в ход кулаки, он помимо удивления испытал какое-то странное, мстительное злорадство — пожалуй, так и проявлялось взаимное влияние членов одной семьи.

Одной семьи? Звучит неплохо.

Цян Лян завязал на теле юноши в красном мертвый узел, протянул руку и с силой ущипнул Систему за еще не до конца возмужавшие щеки, размышляя, из какой же такой непутевой семьи этот малолетний сорванец, раз посмелся явиться сюда и притворяться Бессмертным Хуаном?

Ладно бы он просто прикидывался Бессмертным Хуаном — все всё равно приняли бы его за дурачка, но он ведь додумался пойти на такой безрассудный шаг и на глазах у Бай Ло вздумал соревноваться в красоте с его учителем! Разве это не напрашивание на тумаки?!

Пришёл бы да хоть расспросил заранее, кого Бай Ло считает самым красивым и прекрасным в мире? Разумеется, своего учителя.

А кого Бай Ло боится больше всего? Разумеется, старого любовника своего учителя — Гуй Дэна.

— Эй, что он за фрукт? Как мог в одиночку прорваться в Бамбуковую Рощу Цуйчжу да еще бессовестно рядиться тут под небожителя? Не твой ли это давнишний родственник, с которым вы потеряли друг друга в толпе?

Бамбуковые планки в его руках слегка задрожали. Бай Ло с большим трудом заставил себя успокоиться, усесться на место и продолжить чтение древних фолиантов, но всё же оставался восемнадцатилетним юношей: хоть внешне он и пытался держаться солидно, ребячливость еще не выветрилась из него до конца. Не выдержав слишком долго, он повернул голову и наградил Цян Ляна выразительным закатыванием глаз.

— Я с малолетства круглой сиротой рос, ни братьев, ни сестер у меня отродясь не было. Как подобрал меня учитель, так и зажил в этой Бамбуковой Роще Цуйчжу, даже друзей заводить не пытался. С какой стати ко мне станут заявляться всякие дальние родственники да друзья?

— Хм, смотри, не оставил ли ты в том Богом забытом Большом Каньоне каких-нибудь любовных долгов, вот и явилась брошенная пассия требовать плату?

Закончив фразу, Бай Ло многозначительно усмехнулся:

— По-моему, он ведет себя с тобой подозрительно свойски, да и крик за окном про «пассивчика» был таким нежным... Совершенно очевидно, что вы знакомы!

— Полно, полно! Не вешай на меня эти легкомысленные должки! У меня, между прочим, теперь приличный мужчина с семейной жизнью за плечами!

Цян Лян поспешно замахал руками, открещиваясь от этой гнусной истории, и серьезно произнес:

— По-моему, хоть он и несёт чушь на словах, на физиономии у него нет ни капли смущения, и в глазах вовсе не видать растерянности или страха.

Обменявшись парой презрительных фырканий и словесных выпадов, они в конце концов махнули друг на друга рукой и разошлись по своим комнатам со свитками в руках, оставив связанного павлина в красном одиноко валяться на полу.

Шаг, второй, шаг, второй... Шаг за шагом — точно когтистая лапа, точно поступь демона. Трение, трение, трение о гладкий пол... Система навострил чуткие уши, улавливая, как шаги в коридоре удаляются всё дальше, пока не раздался сухой щелчок закрывающейся двери. Тогда он сделал резкий кувырок назад и вскочил на ноги — тугие путы, сковывающие его тело, к тому моменту уже неизвестно куда исчезли.

— Эх, тупицы бревенчатые! Я ведь и впрямь небожитель, спустившийся спасать мир!!!

Досадливо фыркнув, Система стряхнул пыль с одежды и вальяжно поднялся на второй этаж. Он вел себя столь развязно, будто вовсе не чувствовал себя гостем, и, слоняясь туда-сюда, в два счёта добрался до пункта назначения.

— Ого, а спит-то крепко? — он протянул руку и провел ладонью над постелью Бай Цзэ. Ярко-красные шёлковые рукава мягко скользнули по его бледному, лишённому сил лицу, останавливаясь как раз на бровях, тонких, словно далёкие горы.

Алый наряд горел насыщенным цветом, из-за чего излишне бледные черты лица казались чуть более живыми, приобретая едва заметный оттенок здоровья.

Лежавший на кровати человек крепко сжимал тонкие губы, изгиб которых был прекрасен и мягок. Даже во сне уголки его рта чуть приподнимались — это было неизменное, приветливое выражение человека, готового встретить любого с улыбкой.

— Ха, кто красивее — я или Бай Цзэ? — Система загнул палец, изобразив кокетливый жест ручки, бросил взгляд на Бай Цзэ, а затем окинул себя оценивающим взором.

Не прошло и мгновения, как Система с полнейшей самокритичностью убрал жест, который сам находил чересчур жеманным, цыкнул языком, покачал головой и тихо вздохнул:

— А отец еще уверял, будто эта оболочка несравненна по красоте и наделена поистине высочайшим уровнем темперамента! Я ведь и сам обрадовался до беспамятства, нарочно выбрал красное платье... И надо же было такому случиться — меня в два счёта затмила жена этого Гуй-Гуя!

Даже простую белую одежду он умудряется носить так отрешенно и одухотворенно, словно настоящий небожитель: волосы чернила чернее, прекрасные глаза завораживают. Стоит ему прилечь вот так — и у любого душа в пятки уйдет от восторга. Истинное сокровище... Жаль только, что он почти при смерти!

Эх, век добрых недолог, а у красавиц судьба тонка...

Система совершил ревизию по всей комнате, сожрал всё, что было съедобно, пересмотрел всё, что можно было увидеть, а напоследок решил раздеться и доспать.

— Туц-туц-туц-туц...

— Это ты отпустил его любовничка?

— Да ты с ума сошёл! Я же говорил, он мне не любовник!

— Между прочим, это Верёвка, Связывающая Бессмертных, которую подарил мне учитель! Чем сильнее сопротивляешься, тем туже она затягивается, обычный человек не смог бы сбежать!

Цян Лян вычистил пальцем ухо и покосился на нервно притопывающего юношу в синем:

— Он же сам сказал, что он великий небожитель, неужели твоя верёвка способна его удержать?

— И ты поверил словам этого психопата?! — Бай Ло не верил своим ушам. Пляшущий на подставке огонёк свечи падал на бумажную перегородку, вырисовывая фигуру метавшегося в бешенстве парня.

Во взгляде Цян Ляна проступило еще больше сомнений. Он сделал шаг вперед, в упор глядя на Бай Ло своими чистыми, ясными глазами — так пронзительно, что тот невольно смутился.

— Говори толком, что ты разглядел в том пареньке?

— Ничего, ничегошеньки! — Бай Ло с виноватым видом потёр нос.

Цян Лян молча смотрел на него, явно не веря ни единому слову. Помолчав с мгновение, Бай Ло отвёл глаза в сторону и тихо бросил:

— Его целью был учитель.

— Ох... Что?! — Цян Лян в ужасе схватил Бай Ло за воротник, выпучив на того огромные круглые глаза и изливая всё своё разочарование: — Ты еще утром с ним общался, и только спустя целые сутки догадался прочитать в его мыслях, что он пришёл за учителем?

— Что это за хвалёное чтение мыслей такое?! Если оно у тебя так безбожно лагает, с какой стати ты вообще позволил мне назвать тебя учителем, бесстыдник ты этакий?!

Побледневший Бай Ло замер под градом упрёков. Он никак не ожидал, что Цян Лян разозлится вовсе не из-за самой сути дела, а из-за того, что его способности чтения чужих мыслей оказались столь никудышными! Разве главной проблемой сейчас не должно было стать выяснение того, куда убёг этот сумасшедший и не несёт ли он угрозу учителю?

При этой мысли у него внутри всё закипело:

— Тупой ты Цян, свиные мозги! Да ведь это ты тогда, пытаясь добиться Юэцзы, со слезами на глазах умолял меня взять тебя в ученики! А теперь перекладываешь вину на меня, так тебе и надо оставаться снизу!

— Чего?! Да это он увивался за мной, я за ним сроду не бегал! Сопляк безбородый, да что ты вообще понимаешь!

Цян Лян никак не ожидал, что Бай Ло, ещё недавно столь наивный и далёкий от сердечных дел, окажется столь подкован в этой сфере и с одного удара попадёт в самую болевую точку, лишая его всякой надежды занять доминирующую позицию. Как же яростно он рассвирепел!

Грохот, грохот...

Он уставился на Бай Ло зловещей, зловеще-кривой ухмылкой:

— Пойдём побранимся на улице, нечего мешать Бай Цзэ спать.

Бай Ло намеревался было прямиком направиться в комнату учителя, чтобы во всём разобраться, но этот чурбан упёрся рогами и во что бы то ни стало вознамерился выяснить с ним отношения. Ну до чего же невыносимый тип!

Просто однажды он случайно, безо всякого умысла увидел, как Юэцзы прижимает Цян Ляна к полу страстным поцелуем, а следом в памяти всплыла картинка, как учитель и Гуй Дэн нежно обнимаются. Изнемогая от любопытства, он полистал древние трактаты и заодно просветился насчёт всех этих дел с Икс-Икс-Оу-Оу. В общем, весь этот процесс оказался поистине чудесным.

— Чего ты раскраснелся, придурок?! — озадаченно глядя на Бай Ло, который в мгновение ока сменил грозный вид на застенчивую мину пугливой девчонки, Цян Лян почувствовал себя ещё более пристыженным.

Моя безупречная репутация была разрушена каким-то сопливым пацаном! А-а-а-а!

Подумаешь, пассив! Мне и самому нравится, чего ты тут всё вываливаешь?!

А-а-а! Мужа можно оскорбить действием, но нельзя позорить словом!

И вот на заснеженной равнине застыли друг напротив друга два красивых мужчины, причём лица обоих синхронно пылали густым румянцем.

Стоило небу, затянутому тучами, внезапно забурлить от поднявшейся бури, как в самую макушку парня в синем без предупреждения ударил мощный заряд молнии. Раздался оглушительный грохот, но парень в синем повел себя быстрее молнии и чудом увернулся от смертоносного удара.

Мать твою разорви! Ксо!

Хватит рассуждать о манерах и благородстве — Бай Ло чувствовал, что от бешенства сейчас задохнётся!

Он и помыслить не мог, что Цян Лян решится напасть по-настоящему! Тупица чертов, тут человек пропал невесть куда, а он ещё находит время устраивать с ним балаган!

— Веер Разрывающей Луны! — в гневе Бай Ло перестал сдерживаться и нанёс ответный удар. Легкое движение рукояти — и россыпь серебристых лучей со свистом устремилась прямо на Цян Ляна!

Цзин! Цзин! Цзин! Несколько дюймов плотного снега на земле разлетелись под ударами лезвий, мелкие ледяные крошки брызнули во все стороны, впившись в полы развевающихся одежд Цян Ляна и мгновенно пробив в них две крупные дыры.

— Моя новая одежда!

А-а-а-а-а!

Грохот, грохот, грохот... Цзин-цзин-цзин... Бац-бац-бац...

Стоя у окна и глядя на устроенный внизу кавардак, Система с легкой головной болью помассировал переносицу, думая про себя, что хорошо хоть успел дать Бай Цзэ успокоительное, не то его бы точно разбудили вопли этих двоих!

За окном не утихала драка, летал мелкий снег — выдалась еще одна снегопадная ночь.

Неподалеку от башни показались Гуй Дэн и Юэцзы. Они выглядели усталыми, запыленными от долгой дороги, но шаг не замедляли.

Особенно после того, как до них донеслись раскаты грома и свист лезвий: оба синхронно нахмурились, их взгляды потемнели, а ноги задвигались еще быстрее. Даже когда мелкий снег залетал в глаза и обжигал холодом, они не изменили выражения лиц и не остановились ни на секунду.

Насчет перерождения?

Заснеженная земля лежала в полном запустении, Бамбуковая Роща Цуйчжу пестрела обломанными стеблями бамбука и опавшей листвой — нетрудно было догадаться, что здесь только что отгремела жестокая схватка равных по силе противников.

В глубине башни ярко пылал очаг. Древесные угли источали приятный аромат сухой древесины. Система отпил глоточек чая и с усмешкой окинул взглядом привязанных к колонне с уныло опущенными головами страдальцев.

Разве это было похоже на двух человек? Вылитые свинопасы, не иначе!

У каждого рожа распухла до размеров свиного рыла! Особенно у Цян Ляна: его кругленькое детское лицо покрылось синяками да кровоподтеками, распухло и покраснело до такой степени, что смотреть было больно!

При одной мысле о том, с каким изможденным и суровым видом примчались тогда Гуй Дэн и Юэцзы, Систему до сих пор пробирала легкая дрожь.

Эти двое в тот момент как раз пылали яростью в разгаре боя, явно преисполненные решимости превратить друг друга в отбивную.

В подобном состоянии умопомрачения холодные окрики Гуй Дэна — прекратите! — разумеется, были благополучно проигнорированы.

И тогда изнуренный, уставший, с темным выражением лица великий бог решил не тратить лишних слов. Молча бросившись к дерущимся, он занес свою Булаву с волчьими зубами и принялся без разбора колотить их так, что родная мать бы не узнала!

Гуй Дэн подоткнул одеяло на плечах Бай Цзэ, и в его взгляде читалась такая невыразимая нежность и ласка, которые испарились лишь в следующее мгновение, стоило ему повернуться обратно.

— Ну как?

— Положение не радует, — помолчав, взвесил слова Система.

— Учитель... — услышав это, Бай Ло со слезами на глазах вскинул голову и прошептал, но суровый взгляд Гуй Дэна заставил его умолкнуть. В конце концов, все слова свелись лишь к этому короткому слову — учитель, в котором звучало столько раскаяния, самообвинения и растерянности.

— Он исполняет свой долг ценой собственной жизни. За десятки тысяч лет его духовные силы истощились слишком сильно; хотя он и долго практиковал сердечные техники, в конце концов расходы превысили доходы, повредив саму основу.

Юэцзы поначалу стоял рядом с Цян Ляном, с нежностью вытирая платком подсыхающую кровь с уголков его губ, но при этих словах его рука дрогнула. Шёлковый платок грубо провёл по губам Цян Ляна, оставив на них длинную кровавую царапину.

— Ай! Ты что, убить меня вздумал?..

Тишина стояла мёртвая — слышно было лишь резкий, странный крик Цян Ляна, эхом разносившийся по комнате, словно ногтем по стеклу, отчего на душе становилось тревожно.

Все молчали добрую минуту, и каждый чувствовал, как во рту и в груди разливается невыносимая горечь...

В какой-то момент Гуй Дэн и Система один за другим вышли из внутренних покоев.

— Когда ты узнал об этом? — понизив голос, спросил Юэцзы у самого уха Цян Ляна, дыхание его всё ещё оставалось чуть сбитым, а в голосе проступали шок и изумление.

— Сегодня утром, когда мы с Бай Ло просматривали древние свитки. Кто бы мог подумать, что так называемые священные звери, символы благополучия, несут на себе столь омерзительный груз!

— Ха, священный долг? Пожалуй, это самая жалкая шутка на свете...

Цян Лян горько усмехнулся, но тут же скривился от боли — неосторожное движение потревожило рану на губе. Его глаза наполнились слезами, но он изо всех сил сдерживался, не позволяя им пролиться.

Бережно вытерев кровь у него на губах, Юэцзы бросил взгляд на молча опустившего голову Бай Ло, и в его глазах промелькнуло бесконечное сочувствие.

— Что за птица этот парень в красном? И с какой стати вы вдруг затеяли такую драку?!

Побоявшись встретиться взглядом с Юэцзы, Цян Лян помялся пару секунд, но в конце концов пал перед строгим взором возлюбленного и, опустив голову, пробормотал:

— Этот малец объявился ни с того ни с сего, да ещё заявил, что он Бессмертный Хуан. Мы не поверили и привязали его, а потом мы с Бай Ло повздорили на словах и сдуру полезли в драку...

Закончив, он украдкой скосил глаза на Бай Ло, но тот сидел с низко опущенной головой, так что разглядеть выражение его лица было невозможно — лишь в янтарных глазах угадывалось полное одиночество.

— Во всём виноват я, это я первый затеял! Скажи ты Гуй Дэну, пусть не сердится на Бай Ло: пацан худенький, не вынесет суровых наказаний!

Протянув руку, Юэцзы потрепал взъерошенные волосы привязанного к столбу парня. В его привычно прохладном голосе прозвучало нечто среднее между досадой и забавлением:

— С чего бы ему сердиться?

— Он и не думал ни на кого держать зла. Просто мы с ним в это время были поодаль, кое-что улаживали, и нам пришлось пережить немалое потрясение...

Что именно они улаживали, Юэцзы уточнять не стал — лишь сделал паузу и замял тему, не вдаваясь в подробности.

— Обстановка тогда была опасной, а вернувшись и застав такую картину, он не мог не разозлиться. К тому же вы лупили друг друга так ожесточённо, что если бы он не вмешался, вы бы наверняка искалечили друг друга до полусмерти, вышло бы куда хуже, чем сейчас.

Юэцзы аккуратно стёр кровь с лица Цян Ляна, повернул его подбородок из стороны в сторону и с лёгкой усмешкой поддразнил:

— Вылитый пухлый поросёнок.

— Сам ты... Сам... Никакой я не толстый!

Надувшись, Цян Лян отвернулся в сторону, изображая крайнюю обиду.

Юэцзы помедлил и на этот раз не стал, как обычно, доводить дело до того, чтобы перед ним сидел раскрасневшийся, донельзя смущённый парень с милой физиономией.

Он обладал натурой тонкой и чуткой, а сейчас хотел лишь одного — чтобы этот дурачок не занимался самоедством и не предавался тоске, так что требовалось лишь немного отвлечь его внимание.

Окунув чистый платок в воду, он оттер кровавые разводы с лица Бай Ло, затем отступил на шаг. Глядя на бледного юношу, упрямо закусившего разбитые губы до такой степени, что по ним снова потекла тонкая струйка алой крови, окрашивая зубы в красный цвет, Юэцзы вздохнул.

В этой позе он всё ещё оставался тем же замкнутым, неразговорчивым мальчишкой, каким они увидели его впервые — не по годам взрослым и до боли упрямым.

В его глубоких зрачках таилась непроницаемая тьма. Опустив веки, Юэцзы с беспомощным вздохом покосился на всё ещё надувшегося и сердитого Цян Ляна, а на душе у него шевельнулось странное облегчение вперемешку с благодарностью.

Выпрямившись, он с комичным выражением на лице развернулся к привязанной парочке и бесшумно вышел за дверь, а его шаги показались какими-то шаткими.

Пройдя так несколько шагов, он наконец не выдержал и закашлялся, выплюнув на пол сгусток крови. Затворив за собой дверь в комнату, Юэцзы уже не удержал ослабевшие ноги и рухнул на колени.

Смертельно бледный, он сдавленно выдохнул и без выражения принялся распускать завязки плаща, сдергивая со спины одежду, намертво пропитавшуюся кровью.

Тяжелые черные одежды плотно облегали торс, а поверх них был наброшен плащ, поэтому посторонний глаз никогда бы не догадался, насколько тяжело он ранен. Тонкая ткань, оторвавшись от раны, оказалась сплошь залита кровью.

Швырнув окровавленную тряпку прямо в жаровню, он наблюдал, как та мгновенно обратилась в пепел. Спекшийся запах крови постепенно перебивался ароматом угольного дымка — словно он и не думал волноваться, словно ничего особенного не произошло.

Поскольку рана приходилась на спину, двигаться было неудобно. Кое-как перевязав себя, он взял в руки свиток. Брови его сошлись на переносице, а лицо стало еще суровее.

Сегодняшняя утренняя засада выдалась донельзя опасной. Вдвоем противостоять сотне противников — пусть в итоге нужную вещь добыть удалось, но путь к ней лежал через смертельную мясорубку. Сколько бы он ни повидал на своем веку гибелей, ему не хотелось даже мысленно возвращаться к той жестокой резне.

После боя воздух был пропитан едким запахом крови вперемешку с промозглой зимней стужей, от которой грудь сдавливало так, что невозможно было вздохнуть. Оглянувшись тогда, он увидел лишь то, как Гуй Дэн с совершенно беспристрастным лицом вправляет себе вывихнутое плечо.

Звук вставшей на место кости прозвучал лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы он остолбенел на месте и на секунду лишился дар речи, не зная, что и сказать.

Он всегда знал, что этот мужчина действует безжалостно и решительно, но чтобы он проявлял такую жестокость к самому себе... Вправить сустав — дело, конечно, не смертельное, но и не пустяковое, однако Гуй Дэн проделал это так буднично, словно раздавил комара, даже брови не дрогнули!

Хотя и говорят, что после перелома костей требуется сто дней покоя, даже обладающий колоссальной силой великий бог должен был чувствовать, как мясо буквально отрывается от костей. А уж сколько мелких и крупных ран покрывало его тело...

В том густом запахе крови, висевшем в воздухе, наверняка была немалая доля и его собственной крови!

Будучи Цзу-ву, прожившим десятки тысяч лет, Юэцзы считал, что давно повидал всё тепло и холод людских сердец. В его представлении отродясь не существовало деления на абсолютное добро и зло: хорошего от дурного отделяет лишь случайный порыв, они всегда шли рука об руку.

Поэтому, когда Гуй Дэн внезапно обратился к нему с просьбой, он не стал докучать расспросами и согласился сразу же.

Причина была проста: в глубине души он знал лишь то, что Бай Цзэ — спаситель его и Лян-эр, а Гуй Дэн — такой же благодетель.

Столкнувшись с подобной милостью, он решил, что нет на свете такой просьбы, которую он не смог бы исполнить, и ни единой капли сожаления не дрогнуло в его сердце.

То, что он скрыл всё от Цян Ляна, делалось лишь ради того, чтобы этот дурачок лишний раз не тревожился. Теперь же, когда Бай Цзэ столкнулся с роковым испытанием, всё, что он мог сделать — это изо всех сил помочь Гуй Дэну, а дальше будь что будет, у судьбы свои предначертания!

Он думал о том, что сейчас Гуй Дэн, должно быть, переживает тяжелее всех остальных. Ему не нужно было допытываться до причин чужих поступков — всё делалось ради воздаяния долга памяти... и ради того, чтобы по-настоящему относиться к ним как к друзьям.

http://bllate.org/book/24808/2934710

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь