Сквозь пелену бескрайнего снегопада Цян Лян с первого же взгляда узнал фигуру Гуй Дэна. Он слегка моргнул, собираясь подняться навстречу, но, на беду, то место, где он стоял, уже давно смёрзлось со снегом и льдом, так что в первые секунды он не мог и сдвинуться с места. Один только чёрт знает, сколько времени он простоял вот так, глупо выжидая снаружи после того, как безрезультатно перерыл вверх дном всю палатку в поисках утренней трапезы.
Услышав скрип снега под ногами, Цян Лян так возбудился, что был готов подпрыгнуть от нетерпения, а на его лице сияло неукротимое воодушевление. Размашисто стряхнув с ног ледяную крошку, он быстрыми шагами направился навстречу Гуй Дэну, который уже подошёл к палатке.
Его мерцающие глаза принялись шарить по фигуре Гуй Дэна, не задерживаясь ни на мгновение. Этот взгляд был чересчур бесцеремонным, а таившееся в нём ожидание — слишком сильным. Цян Лян окинул Гуй Дэна взглядом сверху донизу, слева направо, изучив от и до, разве что руками не принялся срывать с него одежду.
— Ты прошлой ночью снова заходил в ущелье?!
— Угу.
— Так ты нашёл его?
— Угу.
Слушая тревожный, но полный надежды голос Цян Ляна, Гуй Дэн раз за разом предельно невозмутимо давал ответ.
— Твою мать, так чего же ты медлишь, достань-ка скорей показать мне!
Гуй Дэн лишь молча смотрел на охваченного предвкушением Цян Ляна и неторопливо, словно величайшее сокровище, извлёк из-за пазухи какой-то предмет.
Ошеломлённо уставившись на вещицу в ладони Гуй Дэна, Цян Лян на мгновение замер, чувствуя себя так, будто из него вынули всю душу.
— Что за чёрт это, мать твою?!
Гуй Дэн не стал отвечать, лишь задал ему встречный вопрос:
— Красиво?
— Ну… довольно симпатично.
— Я тоже так думаю. — Бормоча себе под нос, Гуй Дэн посмотрел на предмет в своей руке. В его зрачках, подобных чёрному обсидиану, таилась едва заметная улыбка. Он бережно спрятал вещицу обратно во внутренний карман одежды, затем протянул руку, отстраняя загораживавшего вход в палатку Цян Ляна, и с посвежевшим и довольным видом шагнул внутрь.
Стоило пологу палатки распахнуться и снова закрыться, как поднялся порыв ледяного ветра, нёсшего вперемешку хлопья снега. Брызги прохлады окропили лицо Цян Ляна, и в тот же миг до него, похоже, дошло всё разом. Из-за недавней неожиданности выражение возбуждённого ожидания на его лице выглядело несколько неловко, а нежное лицо исказилось в поистине извращённой гримасе, делая его вид донельзя противоречивым.
Он заставил себя сделать глубокий вдох, жадно глотнул ледяного воздуха, а затем попытался изобразить предельно невозмутимый вид и вошёл внутрь. Однако в самый момент открывания полога в нём всколыхнулось жгучее желание выругаться!
Вошедший только что Гуй Дэн выглядел необычайно ленивым. Он неторопливо подошёл к Бай Зэ и с размеренной неторопливостью пригладил растрёпанные пряди волос, падавшие тому на лоб. Затем, словно внезапно что-то вспомнив, он с невероятной небрежностью вытащил из рукава два твёрдых «комка» и с презрительным выражением лица, будто швырял мусор, отбросил их в сторону печи на полу.
Цян Лян: У меня есть пара ласковых слов, вот только стоит ли их произносить?
Прошло несколько часов, и те два «комка» в руках Цян Ляна постепенно вернулись к нормальной температуре. Маленькая ярко-красная змейка обвилась вокруг его запястья и, словно обретшая вторую жизнь, с невероятной живостью высовывала свой раздвоенный язычок.Гуй Дэн сидел рядом с Бай Цзэ, то и дело протягивая руку, чтобы проверить температуру его лба, или же слегка накручивал на палец прядь волос Бай Цзэ, рассеянно перебирая её на ладони.
У его ног очень взволнованно ползала крошечная ярко-зелёная змейка. Она несколько раз пыталась забраться на кровать, но Гуй Дэн каждый раз бесстрастно сбрасывал её вниз. Несмотря на это, змейка по-прежнему испытывала трепет и уважение перед Гуй Дэном, ведь именно он принёс её и Хунбао обратно, когда их обоих забыл беспечный хозяин.
Маленькая зеленая змейка с блестящими слезками в узких глазах жалобно крутилась у ног Гуй Дэн, а Хунбао на запястье Цян Ляна при виде этой картины невольно попытался подойти и утешить бедняжку, однако из-за свирепого, испепеляющего взгляда Цян Ляна долго не решался сделать хоть какое-то движение.
— Кхе-кхе...С постели донесся кашель. Гуй Дэн, услышав его, даже не шелохнулся. Его черные глаза блеснули, и он бросил легкий косой взгляд на перепуганного Цян Ляна, всем своим видом показывая: о своих людях он позаботится сам.
Пусть на лице Цян Ляна и застыл страх, радость, промелькнувшую в уголках глаз и на брови при звуке этого голоса, скрыть было невозможно. Напустив на себя суровый вид и изо всех сил стараясь казаться невозмутимым, он поднялся и направился к кровати. Судя по всему, лежавший там человек вовсе не собирался просыпаться. Цян Лян слегка наклонился, желая рассмотреть всё поближе, но совершенно неожиданно встретился взглядом с теми самыми черными глазами, что спали непробудным сном столь долгое время.
Эти глаза оставались прежними — темными, яркими, глубокими, вечно таящими в себе непостижимые эмоции, ускользающие от понимания, прямо как их хозяин, которого было так же невозможно разгадать.У мужчины чуть прищурились узкие глаза, во взгляде ещё таилось сонные оцепенение после пробуждения. Тем не менее, в этих затуманенных глазах Цян Лян отчетливо увидел собственное отражение.
Крайне смущенно кашлянув, он слегка нахмурился, уставившись на только что очнувшегося Юэцзы. Состроив брезгливую мину, он принялся возмущаться:
— Если бы ты не очнулся, я бы уже выкопал яму и закопал тебя, хоть на гробу бы сэкономил!
Красивые глаза мужчины чуть сузились. Он не отрываясь смотрел на болтающего без умолку собеседника, казалось, ему жаль было тратить даже мгновение на моргание. С легкой улыбкой в уголках глаз он наблюдал за его растерянными движениями и слушал нескончаемый треп, которым тот пытался скрыть свои истинные чувства. В его узких глазах плескалась нежная улыбка.
— Т-ты чего улыбаешься?
— Спасибо тебе, — хриплым голосом тихо произнес мужчина, выражая благодарность с такой завораживающей нежностью. Глядя на застывшего в растерянности у постели Цян Ляна, он смотрел на него взглядом, полным нерастворимой нежности. — Дурачок, я хочу пить.
— Сам ты дурачок! И вся твоя семья дураки, а я чертовски умён! — Столкнувшись с насмешливым взглядом мужчины, Цян Лян покраснел до корней волос и, смущенно семеня ногами, живо побежал наливать воду.
Мужчина с улыбкой в глазах проводил взглядом суетящуюся фигуру Цян Ляна, слегка приподняв брови. Сейчас он выглядел мягким и утонченным, и в нём не осталось ни следа прежней свирепости и властности, что он проявлял в долине.Юэцзы перевёл взгляд, и его глаза встретились с глазами Гуй Дэна, который сидел в стороне и наблюдал за Бай Цзэ. Мужчины так и замерли глядя друг на друга, никто из них даже не моргнул, а две пары совершенно разных чёрных глаз изучали и испытывали друг друга.
— Вы на что это смотрите? — Цян Лян держал в руке чашку чая и с подозрением поглядывал на двух невероятно обольстительных мужчин.
Услышав голос Цян Ляна, мужчина первым отвёл взгляд, мягко улыбнулся Цян Ляну, мимоходом забрал у него чашку, поднёс к губам и сделал несколько небольших глотков, после чего, казалось бы, небрежно спросил: — Неужели это тот самый господин Дух Мертвецов?
— Да-да! Я же тебе говорил, он невероятно сильный! Если бы не он, ты бы уже давно отдал концы!
Услышав, как Цян Лян с благоговейлением расхваливает Гуй Дэна, Юэцзы не выказал никакого удивления, наоборот, он выглядел весьма заинтересованным человеком, лежащим рядом с ними.
— Если бы Бай Цзэ не схватили, я бы не стал лезть в ваши дела. Мне просто было по пути, так что можете не благодарить, — нахмурившись, произнёс Гуй Дэн, глядя на Юэцзы, и, судя по всему, был крайне недоволен тем, как тот бесцеремонно пялится на Бай Цзэ.
— Вот как? Тогда я не буду благодарить. — Сделав еще пару глотков чая, мужчина вернул своему голосу прежнюю холодность, в нём не чувствовалось ни малейшего давления со стороны Гуй Дэна. Его взгляд скользнул туда-обратно между Гуй Дэном и Бай Цзэ, и ответ нашёлся очень быстро.
Прислушиваясь к завываниям ветра за пологом палатки, Юэцзы на мгновение нахмурился и задумчиво произнёс: — Если я не ошибаюсь, тот, кто лежит рядом со мной — это Верховный божественный владыка с Небес, и эта аномальная метель в долине несомненно связана с его глубоким сном.
— С чего ты взял? — Гуй Дэн уставился на безмятежное лицо спящего Бай Цзэ, плотно сдвинув брови.
— Бай Цзэ — божественный зверь древности, предвестник благополучия, а эти земли уже несколько сотен лет страдали от бедствий, что чинили Собачьи Демоны. К тому же... в этой долине круглый год гремят грозы и сверкают молнии, по нелепой случайности погубившие немало скота, что заставляло местных жителей каждый день дрожать от страха.
Слова Юэцзы до глубины души задели Цян Ляна, вызвав у него жгучее чувство стыда и гнева: ведь эти грозы и молнии насылали ни кто иной, как он сам вместе с этим парнем?! И надо же этому наглецу говорить о подобном с таким невозмутимым и спокойным видом!
— Теперь Собачий Демон мёртв, да и мы с Цян Ляном не собираемся оставаться в долине. Упадок одной силы неизбежно влечет за собой возрождение другой, а это место как раз находилось под управлением Бай Цзэ тысячу лет назад, так что... само существование Бай Цзэ и есть та самая новая возрождающаяся сила. Эти земли вновь укрыло невиданное за сотню лет снежное одеяло, а это значит, что лишь после уничтожения всей скверны можно обрести новую жизнь.
Говоря это, Юэцзы внезапно закрыл глаза, и весь мир за пределами палатки предстал в его сознании: он чувствовал этот пронизывающий ветер, холодный снег и всеобщую тревогу, от которой люди не смыкали глаз.
Цян Лян со сложным выражением лица посмотрел на Юэцзы, словно видел его впервые в жизни: — Откуда ты знаешь?
— Мы — Цзу-ву стихии климата, изменения человеческих времён года тесно связаны с нами. Стоит лишь сосредоточиться и закрыть глаза, как можно увидеть перемены в этом крае и услышать слабые мольбы здешних людей, — терпеливо объяснил Юэцзы, а закончив, бросил на Цян Ляна слегка озадаченный косой взгляд. — Разве ты не знал?
— ... — с озадаченным видом потерев нос, Цян Лян не желая сдаваться, принялся оправдываться: — А я и не говорил, что не собираюсь оставаться в долине!
В голову Гуй Дэна внезапно ворвался разряд тока, сопровождаемый суетливым голосом, присущим исключительно Системе: — Я только что заглянул в базу данных сообщества Системы и выяснил, что Бай Цзэ действительно является источником этой метели! Конечно, к добру ли, к худу ли, но снег предвещает богатый урожай, однако если он продолжит так сыпать и дальше, это превратится в настоящее снежное бедствие!
Услышав это, Гуй Дэн взглянул на Юэцзы, который прислонился к постели и предавался раздумьям с закрытыми глазами, и спросил: — Когда ты сможешь тронуться в путь?
— Завтра утром моя духовная сила восстановится на шесть-семь десятых.
— Тогда завтра на рассвете мы выступаем. — И они с удивительным взаимопониманием, совершенно не заботясь о том, удобно ли это Цян Ляну, приняли решение насчет завтрашнего плана.
Во второй половине дня Гуй Дэн, преодолевая метель, снова отправился на рынок. Хотя улицы были абсолютно пусты, в палатках торговцев по-прежнему царило оживление — люди весело болтали и смеялись. И пусть многие тяжело вздыхали и жаловались на то, когда же наконец рассеется эта странная погода, хватало и тех, кто продолжал хохотать, торговаться и обсуждать покупку теплой зимней одежды для жен и детей.
В палатке А Гулана Цян Лян с веселым видом переворачивал в очаге печёный батат, а сидевшая рядом Му Толань во все глаза с любопытством пялилась на него.
— Послушай, А То, ты же благовоспитанная девица, чего уставилась на взрослого мужика? На моём лице скоро цветы распустят от твоего разглядывания!
В конце концов Цян Лян не выдержал этого бесцеремонного девичьего взгляда, поднял голову и встретился взглядом с Му Толань.
— Мм, я всё же считаю, что братец Бай Цзэ выглядит красивее. Даже тот братец, что лежит на постели, куда благороднее тебя. Ты вот целыми днями отираешься рядом с ними, почему же сам ни капельки не стал благороднее?
— ... — помрачнев лицом, Цян Лян принялся ворошить батат в очаге. Он горько пожалел, что вообще заговорил с Му Толань. Отсутствие благородства — это повод для упрёков, что ли? Разве благородство можно съесть (#‵′)?! Разве валяние в постели во сне — это и есть благородство?!
— Посмотри на себя: с утра до ночи только и знаешь, что печь батат в палатке, совсем от рук отбился.
Цян Лян сохранял мрачное выражение лица: — Если я пойду печь батат на улице, это что, сразу сделает меня выдающимся человеком?Му Толань посмотрела на него, весьма серьезно сопоставила факты и выдала: — Нет, даже если ты пойдешь на улицу жарить батат, ты не будешь таким же перспективным, как братец Гуй Дэн.
Цян Лян ┐(￣ ￣)┌: Эта девчонка поистине так наивна, что аж материться хочется!
По дороге домой Система молчала добрую половину пути, наконец не выдержала и с зудом в зубах предложила: — Разве ты не собираешься меня похвалить? Я ведь ради тебя специально вернулся, чтобы поискать информацию!
— Даже без тебя я знал, что то, что он сказал, — правда, — ответил Гуй Дэн и бросил легкий взгляд на приунывшую Систему. Погодя, он, казалось, что-то припомнил и весьма беспомощно произнес: — Впрочем, твои слова повысили степень моей уверенности, так что с натяжкой сойдет за ничью.
Система — (≧▽≦)/ —: Ты раньше был со мной тааак холоден, вел себя так, будто мы едва знакомы. Я уж думал, ты больше не заговоришь со мной! Как же я рад, как же я смущен ≧﹏≦!
— ... — С легкой досадой потерев виски, Гуй Дэн мысленно тяжело вздохнул и сказал себе, что с малолетками нужно проявлять терпение и нельзя горячиться. Спустя долгое время... он нахмурился, с подозрением глядя на Систему: — Ты уверен, что в кругах Систем тебя еще ни разу не били?!
Система o(￣￣o): — ...
Твою ж дивизию!
Тихой ночью в мрачной и пустынной долине лишь порывы свирепого ночного ветра буйствовали в просторах небес.
В плотно укутанной маленькой палатке мерцали редкие искорки, разожженный на земле очаг пылал во всю силу, ровным потоком источая теплый багрянец. Он смешивался с чистым ароматом сухих дров и угля, создавая неповторимый, чистый и свежий запах степи. Время от времени в воздухе сталкивались несколько скачущих искр, издавая сухой потрескивающий звук, что придавало внутреннему убранству палатки какую-то невыразимую безмятежность.
Широкая трехметровая кровать-кан была разделена пополам низкой круглой столовой ножкой, и Гуй Дэн сидел на ней, скрестив ноги, рядом с Бай Цзэ, то и дело переворачивая страницы книги в руке.
Когда чтение утомляло, он переводил взгляд на погруженного в сон Бай Цзэ, легко накручивал на палец прядь его волос и играл с ней.
Казалось, за последнее время это движение — касаться его волос — вошло у него в привычку. Он слегка перебирал мягкие пряди Бай Цзэ, а затем прикрывал глаза с видом наслаждения и удовольствия, словно это занятие приносило ему глубокое расслабление и умиротворение.
— Охренеть, ты, ты куда руки суешь?! — понизив голос, прорычал Цян Лян и, засунув руки под одеяло, изо всех сил попытался скинуть путы, охватывавшие его за талию.
Из-за двусмысленных движений мужчины его лицо густо покраснело от волнения. Он яростно уставился на Юэцзы, который, казалось, спал мертвецким сном, закрыв глаза, и заскрежетал зубами: — Ты! Я к тебе обращаюсь! Чего притворяешься спящим, твою мать!
Из-за стыда и гнева дыхание сплошь состояло из обжигающих потоков воздуха, которые целиком и полностью обрушивались на шею Юэцзы. Однако обнимавший его за талию мужчина, казалось, совершенно ничего не чувствовал: он по-прежнему мертвой хваткой держал Цян Ляна, не выказывая ни малейшего намерения отступить.
Глядя на притворно-благопристойное лицо мужчины и его воровские ручонки, Цян Лян испытывал крайнюю обиду и стеснение, словно он снова вернулся в тот каменный щель, где подвергался давлению и издевательствам.
Тот вечно вот так молча, без всяких на то причин чинил над ним произвол, никогда не спрашивая, хочет ли он сам, и считаясь лишь с собственными желаниями. С самого начала он всегда ставил в центр внимания лишь свои ощущения, вечно проявляя такое самодовольство...
Чем больше он думал об этом, тем сильнее обижался. Четверо человек на одной кровати — они наверняка рассчитывали, что раз он только оправился от тяжелых ран, а в палатке полно народу, то он не посмеет буянить. Только поэтому Цян Лян и осмелился с таким трудом приготовиться ко сну, но он никак не ожидал, что у этого типа просто наглый донельзя нрав и похоть затмила разум, а его поведение было постыдней некуда!
С виду весь такой правильный, а на деле — ханжа и лицемер!
Отчаянно впиваясь ногтями в лежащую на его талии руку, Цян Лян был готов горько заплакать от бессилия. И с чего только тот вырос таким? На вид тощий-тощий, а силища просто пугающая: ни сдвинуть, ни ущипнуть — боли он вовсе не боится.
— Не двигайся. Я просто хочу вот так обнимать тебя, в тишине и покое.
После череды безрезультатных мелких «терзаний» со стороны Цян Ляна Юэцзы, который всё это время молча притворялся спящим, внезапно заговорил низким, хриплым голосом, и в его тоне прозвучала тяжелая усталость вкупе с легкой мольбой.
Цян Лян остолбенело уставился на красивого мужчину с по-прежнему закрытыми глазами. Слабый свет свечи озарил его лицо легким теплым сиянием: привычные холодные и отрешенные брови слегка хмурились, а под высоким переносицей тонкие из-за ранения губы были крепко сжаты в нитку.
Казалось, даже во сне он продолжал мучиться и бороться.
Прозвучавшая только что фраза, полная легкой усталости и безысходности, по-видимому, была лишь бессвязным бредом спящего мужчины.
Когда Цян Лян опомнился, его кончики пальцев уже легко скользнули по паре соболиных бровей и замерли у раскосых уголков глаз мужчины. С изумлением глядя на собственную левую руку, которая неведомо когда вышла из-под контроля, Цян Лян погрузился в оцепенение: что он вообще творит?
Он же так ненавидел этого мужчину, всегда, с самого начала... Он думал... что всегда боялся его.
От запястья передалось ощущение чужой хватки: рука, которую он так не терпелось опустить, была перехвачена Юэцзы на весу.
На мгновение Цян Лян замер, с ужасом глядя на крупную ладонь, сжавшую его запястье. Подобно испуганному олененку, он задействовал и руки и ноги, отчаянно забившись и сопротивляясь, пытаясь вырваться из пут мужчины.
— Неужели ты не можешь вести себя послушно? — Раскосые глаза мужчины сверкнули в темноте подобно острому мечу, и в мгновение ока, стоило им открыться, наружу выплеснулась ослепительная острая грань.
Он тихо вглядывался в покрасневшее от борьбы и стыда, тяжело дышащее утонченное лицо перед собой, и в его глазах на миг промелькнуло страстное желание.
Спустя долгое время... словно идя на уступки, он наконец издал беспомощный вздох и, заглянув прямо в перепуганные и тревожные глаза Цян Ляна, слово за словом серьезно произнес: — Послушай, я обещаю ничего с тобой не делать, просто позволь мне немного обнять тебя в тишине... ладно?
С этими словами он вытащил одну руку и мягко прикрыл упрямые брови Цян Ляна, испытывая трепет в сердце и до смерти боясь, что заключенный в его объятиях человек снова начнет качать права и брыкаться.
В таком случае он бы снова растерялся и не знал, что делать.
Вскоре из объятий донеслось ровное дыхание: на сей раз человек на его груди, похоже, и вправду успокоился и, к неожиданности, перестал сопротивляться...
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем теплая и длинная ладонь, закрывавшая его лицо, постепенно утратила силу. Ощутив, как рука, ласкавшая его веки, безвольно опустилась, спавший до этого в его объятиях человек осторожно приоткрыл глаза.
Он внимательно разглядывал уже погрузившегося в глубокий сон мужчину, взглядом вырисовывая каждую черту его бровей и глаз.
Цян Лян не мог не заметить усталость на лице Юэцзы. Хотя он не до конца понимал, почему тот получил столь тяжелые ранения, судя по его разговору с Гуй Дэном, он смутно догадывался, что всё из-за него.
Планы отправиться в путь завтра рано утром и впрямь выглядели несколько поспешными, но этот человек был именно таков: он никогда не желал оставаться кому-то должным. Подумав, Цян Лян решил, что тот наверняка захотел уйти поскорее, как только узнал о состоянии Бай Цзэ.
Размеренное дыхание мужчины ласково щекотало его щеку; стоило поднять взгляд, как перед глазами представали его нежная шея и красивый изгиб подбородка.
Поборовшись с путами на талии, он понял, что даже во сне мужчина не ослабляет хватку. Беспомощно издав стон, он свирепо зыркнул на него взглядом. Цян Лян чувствовал себя совершенно беспомощным, но ночь становилась все глуше, и в конце концов он не смог противостоять накатившей волне сонливости и провалился в глубокий сон.
Стоило ему безмятежно закрыть глаза, как длинные раскосые глаза мужчины снова открылись. Пусть в них и таилась легкая усталость, они оставались кристально ясными. Мерцал приглушенный свет свечей, и в паре черных глаз переливался слабый свет. Мужчина чуть сильнее прижал к себе руки, так крепко обнимая спящего в его объятиях парня, будто тот был бесценным сокровищем, и вся тоска и раздумья в конце концов обратились в понимающую улыбку.
В тот самый миг, когда уголки его губ изогнулись, всё сияние вокруг померкло, и в узких глазах отразился лишь один-единственный человек.
В тусклом свете свечи Гуй Дэн по-прежнему сидел рядом с Бай Цзэ, бросая случайные взгляды на сбившееся в комок одеяло по другую сторону низкой ножки стола. В его темных глазах промелькнул огонек: под одеялом те двое явно спали в тесных объятиях, прильнув друг к другу.
— Тц-тц-тц, эти двое и впрямь тянут за собой столетнюю карму и всё еще крутят шашни! — внезапно подала голос Система, звуча так, будто переполнялась глубокими чувствами.
— Столетнюю?
— Юэцзы еще сотню лет назад водился с Цян Ляном, они изначально были парой товарищей в Мире Предков-Магов, которым все завидовали. Кто же знал, что потом всё перерастет в ролевые игры с заточением, и их отношения станут такими двусмысленными и непонятными.
— Это ты тоже узнала, специально перерыв архивы? — Гуй Дэн бросил на Систему косой взгляд, в котором мелькнуло одобрение.
Система задрала нос: — О нет-нет, об этом написано в клубничных неофициальных хрониках Предков-Магов, я узнал об этом еще пару сотен лет назад!
— Фух... — Подул порыв холодного ветра, и свеча на подсвечнике погасила легким дуновением Гуй Дэна, которому даже лень было лишний раз смотреть в сторону Системы.
— Эй, Гуй-Гуй, неужели спать так рано?! В такую одинокую и пустую ночку поболтай со мной! — заныла Система, столкнувшись с испускающим холод Гуй Дэном, который ничего не отвечал.
— Раньше я думал, что Юэцзы — латентный гей из шкафа, но теперь похоже, что оба они — глубоко замаскированные тайные геи, просто этот дурачок Цян Лян лишь в последние годы вынужденно раскрыл свою ориентацию.
Прячущийся под одеялом Гуй Дэн удовлетворенно обнимал хрупкую талию человека в своих объятиях. Похоже, он не до конца уловил слова Системы: он лишь слегка приподнял руку, аккуратно подправив край одеяла у плеча Бай Цзэ, а погодя тихо обронил:
— Мне кажется... всё, возможно, не так сложно, как ты говоришь... Он любит его не потому, что любит мужчин вообще, а лишь потому, что тот человек, которого он любит... случайно оказался мужчиной.
Полагая, что Гуй Дэн больше не станет с ним возиться, Система никак не ожидала, что он так серьезно опровергнет ее безумные фантазии, да еще и с совершенно невозмутимым тоном.
Честно говоря, Система на мгновение остолбенела, на секунду даже испытав угрызения совести за то, что была столь примитивна. Весь этот показной яой зачастую выглядит довольно глупо.
Наблюдая за тем, как Гуй Дэн перенимает чужие привычки и засыпает, обнимая Бай Цзэ, Система вдруг почувствовала какое-то странное давление. Отбросив внутренние колебания, она прочистила горло и со смешком протянула: — Нашел жену и забыл мать! Ах ты поганый мальчишка, знаешь ли ты, как трудно мне было тебя сотворить?!
В тот самый момент, когда Система, высказав свои чувства, собралась «повернуться спиной», раздался холодный голос Гуй Дэна: — О? А я и не знал, что у тебя есть такая функция?
— ... — Система молча возвела взоры к небесам, изображая вытирание несуществующих слез, полная горькой скорби: — И-и-и, куда делся тот прежний невинный ты? Мужская красота губит людей, мужская красота губит людей... Ой-ой-ой, как печально...
— Ладно, вали отсюда...
Пара глубоких темных глаз отражала нефритовое лицо человека на его груди так четко, словно он пытался вырезать его образ у себя в сердце. Пускай Бай Цзэ был без сознания, температура его тела оставалась человеческой: в его объятиях лежал теплый нефрит, источавший пьянящий аромат.
Сделав легкий вдох неповторимого нежного аромата сандалового дерева, исходившего от Бай Цзэ, Гуй Дэн ощутил окутавшее его холодную зимнюю ночь беспрецедентное тепло, проникшее в самые потаенные уголки его души.
http://bllate.org/book/24808/2934698