— Не задумываясь, ответил Линь Исин.
— Хочу каждый день быть с тобой.
Линь Шэнь, голый, сжался под одеялом.
При одной мысли об этом у Линь Исина пересохло в горле. Он снова забрался в постель, некоторое время нежно возился с ним, и лишь спустя долгое время они нехотя поднялись.
Вчера, когда Линь Шэнь примчался к нему, он был в военной форме, а сменной одежды с собой не взял. Пришлось надеть вещи Линь Исина, включая нижнее белье.
— Тебе не великовато?
Линь Исин посмотрел на белье, которое слегка сползало с бедер Линь Шэня, и забеспокоился, не доставляет ли это дискомфорта.
Однако этот бесстыдник, ничуть не смутившись, стал нагло врать:
— Мне кажется, даже немного тесно!
Разве признать, что оно велико, не значит расписаться в собственной «маломерности»?
Ну что за упрямец, ведь и так все очевидно, к чему этот фарс…
— Глупыш… — Линь Исин обнял его, легонько ущипнул за упругую ягодицу и, не в силах оторваться, добавил: — Пойдем завтракать.
Поев, они отправились в аэропорт на рейс до города А.
— Ты вот так просто бросил работу, оставил машину и дом, уйдя вслед за мной. Не боишься, что потом пожалеешь?
— Не боюсь.
Он был готов в любой момент отказаться от всего ради Линь Шэня. Пока тот любит его и они вместе — остальное лишь тлен.
Линь Шэнь был тронут и решил ответить тем же:
— Скоро начнутся зимние каникулы, вернемся домой и расскажем все родителям.
— П-правда можно?
— А почему нельзя? Ты мой супруг, я это для себя решил.
Хотя слова эти согрели душу, Линь Исин все же поправил его:
— Шэнь-Шэнь, супруг — это ты.
Лицо Линь Шэня помрачнело:
— Ты не можешь мне уступить? Обязательно спорить?
Он фыркнул и, дуясь, отвернулся к окну, разглядывая облака.
Кажется, с тех пор как он сошелся с Линь Исином, в нем становится все больше детской непосредственности. Недаром говорят: тот, кто по-настоящему любит, превращает тебя в ребенка.
Линь Исин не особо умел утешать. Он молча смотрел на Линь Шэня, не зная, что сказать. Спустя мгновение он протянул руку и взял его за ладонь.
Хотя это был лишь жест поддержки, для двух взрослых мужчин это выглядело двусмысленно… впрочем, их отношения и так были далеки от платонических.
Линь Шэнь смутился, и тут Линь Исин совершил нечто ошеломляющее. Он поднес руку Линь Шэня к губам и оставил на тыльной стороне легкий поцелуй.
Затем, глядя на него с глубоким чувством, нежно и с затаенной болью прошептал:
— Не злись больше…
Лицо Линь Шэня вспыхнуло, он тут же вырвал руку:
— Люди кругом, веди себя прилично!
— Прости…
Линь Исин извинился, словно провинившийся ребенок, быстро убрал руку и опустил голову, погрузившись в молчание.
Он всегда страдал от нехватки уверенности в себе. Даже сейчас, когда они были вместе, ему казалось, что все это — лишь призрачный сон, который может развеяться от малейшего прикосновения.
Через полминуты Линь Шэнь украдкой протянул руку и медленно, в ответ, сжал ладонь Линь Исина.
Линь Исин поднял взгляд, но Линь Шэнь уже отвернулся к окну.
Кончики его ушей порозовели.
В этот миг сердце Линь Исина, кажется, окончательно оттаяло.
Вернувшись в университет, Линь Шэнь в тот же вечер позвонил Хэ Жаньжань.
На том конце повисла тишина. Линь Шэнь заговорил первым:
— Если бы мой друг не обнаружил все вовремя, если бы я не поспешил ему на помощь, ты бы довела его до смерти?
Она могла бы все отрицать, могла бы солгать, что не хотела убивать Линь Исина, чтобы оставить себе путь к отступлению. Но Хэ Жаньжань, ни секунды не колеблясь, ответила честно:
— Да, довела бы.
Линь Шэнь помолчал, затем холодно произнес:
— Значит, вы с ним квиты. Но теперь он — мой человек. Я человек предвзятый и своих в обиду не дам…
— То, что вы квиты — ваше дело. Но раз ты тронула моего человека, это уже наше с тобой дело.
Хэ Жаньжань на том конце горько усмехнулась:
— Вот как… Линь Шэнь, я любила тебя больше десяти лет, даже лишилась невинности из-за тебя, и теперь это не стоит ровным счетом ничего?
— Не смей давить на меня своей невинностью, ты сама ее растоптала. К тому же, тот, кто ее отнял, не каждый ли день заваливает тебя деньгами? Ты живешь в университете на широкую ногу и должна еще благодарить того, кто тебя обесчестил…
— А что касается того, что ты любила меня десять лет…
— В память об этом я оставлю тебя в живых… Но твои махинации с Чжао Фуцином я уже поручил расследовать. Когда придет время отвечать по закону, не проси у меня сочувствия.
Когда наступили зимние каникулы, они отправились домой — на этот раз поездом. Линь Шэнь сказал: Два года назад я приехал на поезде, но не нашел ответа.
Теперь, спустя два года, ответ найден, и я хочу вернуться домой вместе с тобой.
В пути пошел снег, мир за окном стал ослепительно белым. В вагоне работал кондиционер, но все равно было прохладно, и Линь Исин спрятал руки Линь Шэня у себя на груди, чтобы согреть.
От такой заботы Линь Шэнь даже при мысли о том, что хотел бы доминировать в их постельных играх, испытывал чувство вины.
Когда они прибыли в Бэйчэн, было около шести утра, шел мелкий снег.
Линь Шэнь предложил пойти пешком, как в ту далекую зиму из детства. На вокзале продавали печеный батат, он купил два, один протянул Линь Исину, другой оставил себе.
В этот раз Линь Шэнь не оступился, потому что Линь Исин с разбегу повалил его в сугроб. К счастью, в такой ранний час на улице никого не было.
Линь Шэнь лежал в мягком, глубоком снегу и, смеясь, ругался:
— Эй, ты чего бесишься…
Линь Исин смотрел на него:
— Шэнь-Шэнь…
В тот год он звал его по имени в снегах, а Линь Шэнь спрашивал: Зачем ты меня зовешь? Он тогда не ответил.
Прошло двенадцать лет.
Линь Шэнь спросил:
— Зачем ты меня зовешь?
— Я люблю тебя.
Линь Исин поцеловал его в покрасневший от холода кончик носа:
— Очень сильно люблю, люблю уже столько лет.
— Насколько сильно?
— Люблю до смерти. Готов выбраться ради тебя из тьмы, готов отбросить всю свою одержимость и эгоизм, готов терпеть невыносимую тоску, молча ожидая, пока ты обернешься.
И ему невероятно повезло, что Линь Шэнь в конце концов обернулся.
Линь Шэнь улыбнулся и сам потянулся к губам Линь Исина, легко покусывая их и переплетаясь языком, в котором чувствовался сладкий привкус батата.
Атмосфера стала томной. Линь Шэнь прервал поцелуй и, слегка задыхаясь, прошептал:
— Хочу домой. Хочу быть с тобой в постели без всяких ограничений.
Линь Исин поднял его из снега:
— До дома еще далеко, я понесу тебя на спине.
Глаза Линь Шэня блеснули:
— Хорошо.
Он запрыгнул Линь Исину на спину, обвил руками его шею и, тихо смеясь ему в ухо, заговорил без умолку, словно у него было бесконечное количество слов.
Небо едва начало светлеть, на улице было пусто, но те немногие прохожие, что попадались им навстречу, провожали их любопытными взглядами.
— Шэнь-Шэнь, может, спустить тебя? — он боялся, что Линь Шэню неловко.
— Нет, неси меня до самого дома.
Он тоже был готов ради Линь Исина отбросить неприязнь и предрассудки к однополой любви, принять чужие взгляды, принять то, чего раньше боялся и от чего бежал.
Линь Исин, редкий случай, пошутил:
— Понести тебя в Гаолаочжуан?
Линь Шэнь прикусил его за ухо:
— Не выйдет. Если ты уйдешь в монахи, что мне тогда делать?
— Если я и стану монахом, то ты для меня — Будда в моем сердце.
Даже если впереди девяносто девять испытаний, он все равно пойдет за ним.
Они переговаривались, выдыхая облачка пара, идя по заснеженной дороге, сквозь туманную дымку, от самого вокзала до дома.
Линь Шэнь, все еще сидя на спине у Линь Исина, достал ключи и открыл дверь.
Чэнь Цинъюй и Линь Ваньнань, завтракавшие в гостиной, замерли.
Когда они вошли, Линь Исин все еще нес Линь Шэня, и тот явно не собирался слезать.
Линь Шэнь, сидя на спине, звонко рассмеялся:
— Папа, мама, ваш драгоценный сын привел домой своего супруга!
Родители не успели прийти в себя, как Линь Шэнь добавил:
— Кроме него, мне никто не нужен.
В тот год, в детском доме, восьмилетний Линь Шэнь хотел, чтобы Линь Исин стал его старшим братом. Директор и родители были против, но он указал на одиннадцатилетнего Линь Исина и сказал: Кроме него, мне никто не нужен.
Прошло двенадцать лет, и он повторил те же слова:
— Кроме него, мне никто не нужен.
У Линь Исина защипало в глазах.
Он улыбнулся Линь Ваньнаню и Чэнь Цинъюй:
— Папа, мама, я буду хорошо заботиться о Шэнь-Шэне.
Чэнь Цинъюй и Линь Ваньнань не поддерживали однополую любовь, тем более что оба были их сыновьями. Два года назад Линь Шэнь, казалось, не питал чувств к Линь Исину, а сам Исин был ребенком, который не умел любить, поэтому они вмешались, стараясь оградить их от этого пути.
Если в жизни есть лучший выбор, нужно выбирать его, чтобы не страдать.
Но теперь… это то, чего хотели их дети.
Если Линь Шэнь настаивает, что же им остается делать?
Линь Ваньнань сдался:
— Позавтракали?
— Поели сразу, как сошли с поезда, — улыбнулся Линь Шэнь. — Ну, пап, мам, мы пойдем наверх. Всю ночь в поезде, так хочется спать.
Чэнь Цинъюй тихо добавила:
— Когда будете… будьте осторожнее.
Линь Исин вспыхнул, неся Линь Шэня по лестнице в его комнату.
Едва оказавшись на кровати, Линь Шэнь начал сбрасывать одежду и, словно голодный волк, набросился на Линь Исина:
— Малыш, иди сюда, обслужи своего господина…
Линь Исин с обожанием взъерошил его волосы:
— Шэнь-Шэнь, не спеши…
— Как не спешить? Я терпел двадцать четыре часа, больше тысячи минут, восемьдесят с лишним тысяч секунд…
Линь Исин нежно отстранил его и с сожалением сказал:
— Погоди, я сначала запру дверь.
Линь Шэнь смутился и обессиленно пробормотал:
— Хорошо.
Когда дверь была заперта, Линь Исин включил кондиционер и лишь тогда лег в постель, обнимая Линь Шэня:
— Шэнь-Шэнь…
Линь Шэнь оттолкнул его:
— Нет, отойди.
— Что случилось?
— Все равно ты не спешишь. Получается, только я один тут изнываю, будто мне вечно мало, у меня тоже есть гордость, знаешь ли.
Линь Исин улыбнулся и снова притянул его к себе:
— И что толку, что я спешу? М?
Прошло уже несколько месяцев, и каждый раз Линь Шэнь получал свое удовольствие и засыпал, наотрез отказываясь подпускать его к себе сзади. Линь Исина это доводило до края…
— Я же с тобой договариваюсь: я сверху, ты снизу…
— Шэнь-Шэнь… почему ты так хочешь быть сверху, а не снизу? — спросил Линь Исин.
Он не знал. Просто на подсознательном уровне противился этому.
— Давай попробуем, хорошо? Если ты действительно не захочешь, то тогда я буду снизу, — предложил Линь Исин.
Нельзя же вечно спорить из-за этого. Если кому-то нужно уступить, пусть это будет он.
Линь Шэнь посмотрел на него и задумался.
— А почему ты хочешь быть сверху?
Линь Исин поджал губы и честно ответил:
— Хочу… хочу обладать тобой.
Хочу видеть, как Линь Шэнь выглядит под ним, как его взгляд туманится, как он теряет самообладание… Хочу завладеть им, это сродни жажде завоевания.
Он любил его, преклоняясь, но в этом плане хотел доминировать.
Однако Линь Шэнь с грустью осознал, что его собственное желание обладать Линь Исином совсем не такое сильное, даже очень слабое.
Представив, как он прижимает Линь Исина к кровати и жестоко мучает… это казалось чем-то странным… даже вообразить было сложно.
Хотя он хотел близости с Линь Исином, он не жаждал именно такого способа.
Может быть, он не хотел быть «снизу» потому, что подсознательно считал это пассивной, женственной ролью… Но если не попробовать, как понять, в чем дело?
Линь Шэнь полежал на кровати и в конце концов тихо произнес:
— Ладно, дам тебе шанс. Если сможешь доставить мне удовольствие, я, так и быть, соглашусь быть снизу…
— А если сделаешь мне больно, если будет невыносимо… — Линь Шэнь хлопнул его по ягодицам, — тогда с этим вопросом покончено.
— Старайся, работай хорошо.
Кто будет сверху, а кто снизу — решится сейчас. Теоретические знания Линь Исина за эти годы наконец дождались финального экзамена.
Он покраснел и прошептал:
— Шэнь-Шэнь, я сделаю все, чтобы ты остался доволен…
…
В итоге Линь Шэнь пал к ногам Линь Исина, смиренно принял роль «снизу» и зажил жизнью, полной бесстыдства и неги.
— И что? Система, что ты вообще творишь? Я превратил братскую любовь в однополую, а ты засчитываешь мне миссию как выполненную! Ты с ума сошла?
А как же «подружиться с главными героями всех миров»?
— Только с парнями.
А, так это «согревание» и было физическим контактом?
— Умница! Награда хосту — цветочек!
Забери свой цветочек и проваливай! Разве цветочек важнее, чем… кхм, сами понимаете что?
Эта система либо мошенница, либо сводня.
— Но хост, тебе ведь самому было очень приятно…
— Так что, три тысячи миров, три тысячи способов получить удовольствие, давай же, хост, с радостью отправимся в следующий мир!
Не пойду.
Линь Исин был случайностью, он стал «таким» нечаянно. Если он начнет связываться с другими мужчинами, во-первых, вероятность этого ничтожна, а во-вторых, чем это отличается от измены? От одной мысли тошно, неприемлемо.
Система замолчала.
Сначала это молчание не казалось странным, но постепенно в сердце Линь Шэня начал зарождаться страх — почти инстинктивный, животный ужас.
Спустя долгое время в пространстве раздались голоса, но он не мог разобрать слов. Эти призрачные звуки словно висели в воздухе, не достигая его сознания.
А затем сознание Линь Шэня погрузилось в хаос…
Когда он открыл глаза, то обнаружил, что сидит на земле, прислонившись к стене. В небе светили звезды и луна, перед ним лежала ткань, а на ней стояла коробка с мелочью…
Если бы не гитара в руках, он бы решил, что стал нищим.
Он же сказал, что не будет выполнять задания! Зачем система забросила его сюда? И что за бред, он что, опустился до жизни на улице?
Пока он мысленно проклинал все на свете, с другой стороны улицы подошел мужчина с бубном за спиной. Лет двадцати-тридцати, заросший щетиной, с лицом, полным дикой усталости.
— Линь Шэнь, ты почему еще не ушел? Разве не на семичасовой поезд собирался? — с удивлением спросил он.
Поезд… куда? Линь Шэнь сотни раз звал систему, пытаясь выяснить, что происходит, но она словно исчезла, не было ни единого ответа.
— Не уходишь? А мне пора, поезд в восемь, если опоздаю — не успею… — сказал мужчина, поворачиваясь.
— Я планирую объехать еще несколько мест, подкопить денег на мотоцикл, а потом объездить на нем весь Китай. А то на поезде — не круто…
Уличный певец?
Линь Шэнь поджал губы:
— Счастливого пути. Желаю поскорее купить крутой байк.
Тот обернулся, улыбнулся:
— В этом городке так мрачно, уходи отсюда поскорее.
Он застучал в бубен, напевая мелодию, и растворился в ночи.
Линь Шэнь пришел в себя. «В этом городке так мрачно»?
И правда, он сейчас на улице, еще нет и восьми вечера, а людей почти нет.
Он ощупал карманы в поисках кошелька, удостоверения и телефона, но все было тщетно… нашел только пачку сигарет, зажигалку и девяносто два юаня.
Девяносто два, должно быть, сдача с сигарет.
Телефон и кошелек, видимо, украли, а билет и документы лежали внутри.
Линь Шэнь нахмурился. Кроме имени — его тоже звали Линь Шэнь — и того, что он уличный певец, он не знал ничего.
Он поспешно высыпал мелочь из жестяной коробки в карман. В чужом месте деньги — единственное, что дает ощущение безопасности.
Спасибо вору, что хоть оставил немного на ночлег, не пришлось спать под открытым небом.
Линь Шэнь закурил, зажал сигарету в зубах, закинул за спину старую гитару, ловко поднялся и отправился искать ночлег.
Город был крошечный, Линь Шэнь был уверен, что это скорее уездный городок. Никаких небоскребов, трех-четырехэтажные здания — вот и все достопримечательности.
Уличные фонари светили тусклым желтым светом, большинство лавок по обе стороны дороги уже закрылись, а там, где еще горел свет, посетителей почти не было.
В тишине пролетали черные птицы, издавая звуки, от которых кровь стыла в жилах.
Наконец Линь Шэнь встретил прохожего с добрым лицом. Он подошел и вежливо поздоровался:
— Тетенька, я приезжий, здесь не ориентируюсь, можно вас спросить?
Женщина посмотрела на него, лицо ее было безжизненным, она лишь тупо кивнула:
— О, приезжий… спрашивай быстрее, мне домой надо.
Ее ледяной голос заставил Линь Шэня содрогнуться. Он выдавил улыбку:
— Я всю дорогу искал гостиницу, но не нашел. Вы не подскажете, где здесь можно остановиться?
Женщина подняла руку и указала на переулок:
— Иди туда, потом поверни налево, увидишь гостиницу.
Сказав это, она поспешно удалилась. Линь Шэнь поблагодарил ее в спину и направился в переулок.
Он не из пугливых, в конце концов, в прошлой жизни был военным. Но этот странный городок и исчезнувшая система вызывали у него тревогу.
Он быстро прошел через переулок, его одинокая тень тянулась следом.
Увидев гостиницу, он не знал — то ли выдохнуть с облегчением, то ли затаить дыхание.
Назвать это гостиницей было сложно, скорее приют для бедняков, где едва ли можно было переночевать.
Четыре иероглифа «Гостиница «Солнечный свет»» покрылись маслянистыми пятнами, вокруг виднелись застарелые черно-зеленые пятна плесени.
Прямо у входа стоял мусорный бак, переполненный объедками, по которым ползали насекомые… там же лежали окровавленные салфетки, небрежно брошенные поверх остального мусора, а вокруг роились мухи.
У Линь Шэня по спине пробежал холодок. Говорят, снаружи блеск, а внутри гниль, но он надеялся, что здесь все наоборот.
Он вошел. Администратор дремала за стойкой. Это была женщина неопределенного возраста, с густым слоем косметики на лице и резким запахом дешевых духов; одета она была скорее как «работница» другого профиля.
Линь Шэнь постучал по стойке и неловко кашлянул:
— Эм… хочу заселиться.
Женщина недовольно поморщилась, просыпаясь, в ее глазах, когда она их открыла, читались злость и раздражение.
Но в следующую секунду в ее взгляде мелькнуло восхищение, и она тут же преобразилась, нацепив фальшивую улыбку:
— Ой, красавчик, заселиться хочешь…
Линь Шэнь сдержал желание закатить глаза и слегка кивнул.
— Какое совпадение, у нас как раз остался последний свободный номер.
http://bllate.org/book/24751/2923924
Сказали спасибо 0 читателей