Готовый перевод Lingering Ink / Чернильное тепло: Скандинавские ночи: Глава 28

Двадцать четвертое декабря. Сочельник.

Водитель приехал к домику в полдень, чтобы забрать их.

Финн надел ту самую светло-голубую рубашку — в которой был на приеме. Поверх накинул темное пальто. Обувь тоже была та же самая: раны на пятках давно зажили, туфли уже отлично разносились. Он попытался уложить волосы, но та самая торчащая прядка осталась на месте.

Сёрен был в темно-сером костюме. Длинные волосы собраны в низкий хвост. Пока он запирал дверь домика, Финн смотрел на его спину.

— Ты даже у себя дома собираешься носить костюм?

— Это рождественский вечер Хелены Халдорсен.

— Ты будешь в костюме у себя дома, на ужине собственной матери.

— А ты разве не в рубашке?

— ...Это другое.

Машина тронулась. Спустившись по горной дороге, они направились в сторону Осло. За окном проплывали пейзажи декабря: снег в хвойном лесу, серо-белое небо, а из дымоходов редких домов поднимался дым.

Зазвонил телефон Финна.

— Финн, мы сели в самолет, — раздался голос Ингрид. С легким придыханием.

— Мам, ты как?

— Самолет очень маленький. Всего шесть мест.

— Угу.

— Кто-то предложил мне шампанского. Перед взлетом. Еще на земле.

— И ты выпила?

— Твой папа выпил.

На заднем плане послышался голос Андерса — далекий и ровный:

— Отличное шампанское.

— Мы будем примерно через сорок минут, — сказала Ингрид.

— Мы тоже в пути. Наверное, приедем примерно в то же время.

— Хорошо. — Ингрид замолчала на мгновение. — Финн.

— Да.

— Ничего.

Финн улыбнулся. Повесил трубку.

Сёрен поглядывал на него со стороны.

— Моя мама впервые летит на частном самолете. Говорит, папа выпил шампанского.

Уголки губ Сёрена чуть дрогнули.

Полуостров Бюдгёй. Три часа дня. Уже начинало смеркаться.

Машина катила вдоль береговой линии. Слева расстилался фьорд: в декабре его водная гладь была серо-синей, спокойной и безмятежной, а вдалеке на берегу мерцали редкие огоньки. Справа тянулись старинные усадьбы, скрытые за падубами и железными оградами — виднелись лишь силуэты крыш да тонкие струйки дыма из труб.

Черные железные ворота. На столбах — семейный герб. Створки бесшумно распахнулись в обе стороны.

Подъездная аллея оказалась длинной. Длиннее, чем Финн себе представлял. По обеим сторонам аккуратно подстриженные ряды падубов были украшены гирляндами из крошечных белых огоньков, которые в сумерках походили на два тихих ряда звезд. Дорожка пересекала небольшой сосновый бор, и лишь за ним показался сам дом.

Трехэтажное каменное здание. Светло-серго цвета. В стиле девятнадцатого века. Белые оконные рамы. В каждом окне горел свет. У входа висел рождественский венок, сплетенный из еловых ветвей и перевязанный темно-красной лентой. Слева от дома раскинулся сад: он был укрыт снегом, но очертания угадывались — подстриженные кустарники, каменные дорожки, увитая лианами беседка. Чуть ниже каменные ступени вели к воде. К фьорду. К частному приходу. У причала покачивалась парусная лодка со спущенными парусами, покрытая тонким слоем снега.

Финн смотрел на всё это через стекло машины.

Он бывал в домике Сёрена много раз. Но там был только Сёрен: сосновые стены, камин, письменный стол, ковер. Там он чувствовал себя свободно.

А здесь было поместье семьи Халдорсен.

Машина остановилась на подъездной дорожке перед парадным входом. Дворецкий Торбен уже ждал на крыльце. Строгий темный костюм, прямая осанка, белые перчатки. Позади него стояли две горничные в форме.

— Добро пожаловать домой, господин Сёрен.

— Добро пожаловать, господин Финн.

Сёрен вышел из машины. Бросив на Торбена взгляд, он чуть кивнул, а затем обернулся к Финну.

Финн стоял рядом с автомобилем. Его глаза изучали усадьбу: от резных наличников парадной двери до окон второго этажа и дымоходов на крыше.

— Пойдем, — сказал Сёрен.

Они вошли внутрь.

Вестибюль. Мраморный пол. На стенах висят картины. С высоты второго этажа спускается хрустальная люстра — свет теплый, рассеянный, не режет глаза. На столике в прихожей красуется небольшая рождественская ель, украшенная сдержанно — серебряными и белыми шарами, строго на одинаковом расстоянии друг от друга. Рядом стоит кашпо с белыми морозниками.

Финн снял пальто. Горничная тут же шагнула вперед и приняла его. Протягивая вещь, Финн на секунду замер.

Коридор оказался длинным. На стенах через каждые несколько шагов висели полотна. Проходя мимо одной из дверей, Финн заглянул внутрь: там располагался кабинет, гораздо больше того, что был в домике Сёрена, со стеллажами от пола до потолка.

Сёрен провел его на третий этаж. В самый конец коридора. Свою комнату.

— Сначала оставь вещи. Они приедут примерно через полчаса.

Финн поставил сумку на пол и огляделся. Большая кровать. Темный деревянный каркас. Одна из стен полностью занята книжными полками. Высокие окна выходят на сад и фьорд.

На прикроватной тумбочке — фоторамка: Сёрен в подростковом возрасте, с длинными волосами, худой, стоит на причале. Без малейшей улыбки.

— Ты в детстве совсем не улыбался, — заметил Финн.

— Нечему было.

Финн бросил на него взгляд, а затем подошел к окну. Сад внизу казался черно-белым в наступающих сумерках. Вода фьорда отражала последние отблески дневного света на небе.

— У твоего дома прекрасный вид.

— Угу.

— У твоего дома есть причал.

— Угу.

— У твоих берегов стоит парусник.

— Угу.

— У твоего вестибюля просто огромный размер.

Сёрен подошел к нему и встал рядом у окна.

— Зато в моем доме нет твоих блинчиков, — произнес он.

— И слишком соленого супа тоже нет, — добавил он.

Финн повернулся к нему.

Выражение лица Сёрена не изменилось, но в глазах плясела улыбка.

Уголки губ Финна дернулись. Он протянул руку и легонько толкнул Сёрена в плечо.

— Ну ты и зануда.

— Угу.

Пятьдесят минут спустя. Вестибюль.

Донесся звук подъехавшей к дому машины. Торбен вышел наружу.

Финн и Сёрен стояли у входа.

Дверь автомобиля открылась. Первым вышел Андерс. Он окинул взглядом гравийную дорожку, затем оглядел сад, потом перевел взгляд на пришвартованную у причала парусную лодку.

Его выражение лица не менялось от начала и до конца. Андерс везде сохранял невозмутимость.

Затем из машины вышла Ингрид.

На ней было красное платье и черные туфли на низком каблуке. Волосы аккуратно убраны в высокую прическу. В руке она держала бумажный пакет — Финн сразу узнал его, это был пакет из старой пекарни в Бергене.

Она привезла гостинцы.

Ингрид стояла на гравийной дорожке. Она смотрела на трехэтажное каменное здание. В каждом окне горел свет. На двери красовался рождественский венок. Из вестибюля струился мягкий свет хрустальной люстры. Белые огоньки гирлянд обвивали падубы.

Она смотрела на всё это несколько секунд.

Затем переложила бумажный пакет в другую руку, одернула подол платья, высоко подняла голову и поднялась по ступенькам.

Шаг ее был твердым. Туфли на низком каблуке ступали по каменным ступеням почти бесшумно.

Финн стоял у дверей и смотрел, как она поднимается. Его глаза слегка защипало.

Его мама. В красном платье. С бергенским хлебом в руках. Шагает в поместье семьи Халдорсен. С абсолютно прямой спиной.

Ингрид подошла к дверям. Заметила Финна. А затем увидела Сёрена.

— Слишком худой. Ты вообще нормально питаешься? — обратилась она к Сёрену, после чего протянула ему пакет. — Привезла из Бергена. Булочки с корицей. Попробуйте бергенский вкус, он другой.

— Спасибо.

Торбен взял пакет.

— Не за что. Проводишь меня оставить пальто?

Финн тихонько улыбнулся рядом.

Андерс поднялся по ступеням. Проходя мимо Финна, он легко хлопнул его по плечу. Всего один раз. Ничего не сказав, он вошел в вестибюль. Остановился там и бросил взгляд на хрустальную люстру.

— Неплохо, — произнес он.

И только.

Гостиная.

Хелена стояла у камина. В строгом темном костюме и с жемчужными серьгами в ушах. В руке она держала бокал шампанского.

Рядом с ней стоял Фредрик — мужчина за пятьдесят, с проседью на висках, в темно-синем костюме и с такими же серо-синими глазами, как у Хелены. Его жена Элиза сидела на диване: короткие золотистые волосы, безупречная вежливая улыбка.

Астрид стояла у окна, держа в руке бокал белого вина. Рядом с ней находилась девушка — Нора. На вид лет двадцати восьми, с короткой каштановой стрижкой, в темно-зеленом платье.

Ее манера стоять кардинально отличалась от позы Астрид. Астрид непринужденно опиралась на оконную раму, погруженная в себя, словно неподвижное дерево. Вес же Норы приходился на носки, создавая впечатление, будто она в любой момент готова сорваться с места. В руке она держала бокал с газированной водой и о чем-то говорила с Элизой, а когда смеялась, казалось, что от этого звука дрожит всё ее тело.

Когда Торбен провел семью Оберг в гостиную, Хелена опустила бокал.

Она шагнула навстречу.

— Господин Андерс, госпожа Ингрид. Добро пожаловать. Большое спасибо, что удостоили нас своим визитом.

Она протянула руку. Андерс пожал ее. Его ладонь была намного больше руки Хелены, пожатие — крепким и уверенным.

— Благодарю за приглашение, — сказал Андерс. — Очень красивый дом.

— Благодарю. Прошу вас, садитесь.

Ингрид, пожимая руку, бросила на Хелену взгляд. Обе женщины изучали друг друга секунду.

Ингрид в красном. Хелена в темно-синем. Никакого диссонанса.

— Здравствуйте, — произнесла Ингрид. — Рада наконец с вами познакомиться. Финн столько рассказывал о Сёрене, но почти ничего о вас. Молодежь всегда так.

Уголки губ Хелены чуть дрогнули.

— Прошу присаживаться. Что будете пить? — спросила она.

К ним быстрым шагом подошла Нора, подол ее платья задорно качнулся у ног.

— Привет! Так вы и есть родители Финна! — Она с улыбкой протянула руку. — Я Нора. Астрид... — Она бросила взгляд на Астрид. Та сохраняла полную невозмутимость. — ...половинка Астрид.

Ингрид пожала ей руку. Рукопожатие Норы оказалось очень теплым, когда ладонь гостьи словно заключают в лодочку из двух рук.

— Здравствуй, Нора, — улыбнулась Ингрид. — Какая ты энергичная.

— Спасибо! — Нора рассмеялась, а затем повернулась к Финну: — А ты Финн! Астрид рассказывала мне о тебе. Говорила, ты очень... — Она снова посмотрела на Астрид.

— Я сказала, что он неплох, — донеслось от окна бесстрастным голосом Астрид.

— Она сказала, что ты очень милый, — тут же перевела Нора.

— Я не говорила про милый.

— Потону твоего голоса это значило именно милый.

Астрид сделала глоток вина, никак не ответив.

Финн улыбнулся. Пожав руку Норе, он почувствовал странное расслабление: в этой гостиной, среди серебряных чайных сервизов, хрустальных люстр и безупречных улыбок, Нора была человеком той же волны, что и он. Ее смех звучал искренне, а энтузиазм был лишен всякой фальши.

— Что будешь пить? — спросила она. — Есть шампанское, белое вино, газировка. Я пью газировку, потому что за ужином еще придется пить алкоголь, а я не хочу свалиться с ног слишком рано.

— Газировку, — ответил Финн.

— Умный выбор. Ты мне нравишься.

Астрид у окна наблюдала за тем, как Нора утаскивает Финна за напитками. Уголки ее губ едва заметно дрогнули.

Рождественский ужин. Восемь часов вечера. Столовая семьи Халдорсен.

Окна столовой выходили на фьорд. Сумерки давно сгустились, за стеклом простиралось сине-черное небо и редкие огни на водной глади. Длинный стол был накрыт белой скатертью. Серебряные приборы. Хрустальные бокалы. По центру стола аккуратным ряды выстроились свечи — длинные, белые, их язычки ровно горели в серебряных подсвечниках. У каждого прибора лежала именная карточка, подписанная от руки почерком Хелены.

Девять человек. Хелена сидела во главе стола. Фредрик — на противоположном конце.

По правую руку от Хелены сидел Андерс — хозяйка посадила отца Финна рядом с собой. Рядом с Андерсом расположилась Ингрид.

По левую руку от Хелены находился Сёрен, а рядом с ним — Финн.

Напротив Финна сидела Нора, а рядом с ней — Астрид.

Рядом с Фредриком устроилась Элиза.

Составляя такую рассадку, Хелена прекрасно знала традиционный этикет, согласно которому супругов не сажают вместе, чередуя мужчин и женщин. Но она сознательно отступила от правил. Сегодня был не дипломатический прием.

Она посадила Андерс и Ингрид рядом, понимая, что в этой обстановке Ингрид необходима поддержка мужа. Она объединила Сёрена и Финна. И объединила Астрид с Норой.

Три пары, сидящие плечом к плечу.

Обнаружив свое имя на карточке, Финн взглянул на соседнюю — с именем Сёрена. А затем посмотрел напротив — на Нору.

Она продумала абсолютно всё.

В углу стоял сомелье. Молодой мужчина в черном жилете, чье присутствие едва ощущалось.

Финн опустился на стул, бросив взгляд на лежащие перед ним приборы: три вилки, два ножа, ложка. Бокалов тоже было три: для воды, для белого вина и для красного.

Рука Сёрена под столом на мгновение коснулась его колена.

Финн посмотрел на него. Взгляд Сёрена чуть сместился влево — на самую крайнюю вилку.

Из кухни вышел Хенрик в белоснежном кителе. Остановившись у стола, он слегка склонил голову.

— Сегодняшний рождественский ужин состоит из шести перемен блюд. Если у кого-то из присутствующих есть особые пожелания или ограничения в еде, пожалуйста, дайте знать.

Он вернулся на кухню. Подача блюд началась. Перед каждым новым угощением Хенрик неизменно появлялся у стола, кратко представляя его. Его низкий голос звучал так, будто он относился к еде как к высокому искусству.

Блюдо первое. Юлесильд.

Три вида маринованной сельди — с горчицей, со сметаной и укропом, с томатами и луком — были выложены на длинном фарфоровом блюде, рядом с тончайшими ломцами ржаных хрустящих хлебцев и свежим фиолетовым луком.

— Сельдь засолена вручную на прошлой неделе, — произнес Хенрик. — Три вкуса подаются с разными соусами, рекомендуется начинать с горчичного.

Сомелье разлил к этому блюду по маленькой рюмочке ледяного аквавита.

Андерс сделал глоток. Его глаза слегка блеснули, но он ничего не сказал — просто опустил рюмку и взял еще кусочек рыбы.

Блюдо второе. Копченый лосось.

Хенрик коптит его сам. Нежно-розовая рыбка нарезана тонкими ломтиками, жировые прожилки поблескивают в свете свечей. Рядом подаются укропный крем, каперсы, ломтики лимона и хрустящие тосты.

Сомелье сменил вино на белое.

Финн попробовал кусочек лосося и замер.

— Этот укропный крем... — он повернулся к Сёрену.

— Мм?

— Намного лучше того, что давали на приеме.

Уголки губ Сёрена чуть дрогнули.

— Личный рецепт Хенрика.

Нора подалась вперед с противоположной стороны стола:

— Тебе нравится укропный крем? Мне тоже! Астрид на дух не переносит укроп, считает, что у него слишком резкий запах.

— У укропа вовсе не резкий запах, — подала голос Астрид. — Я его просто не люблю.

— Она даже запах укропа вынести не может, — пояснила Нора Финну. — Как-то раз я приготовила картошку с укропом, так она учуяла ее еще в прихожей и тут же развернулась уйти.

Финн рассмеялся.

Блюдо третье. Морепродукты, блюдо из белой рыбы.

Подали запеченного палтуса целиком: корочка золотистая и хрустящая, а мясо нежное, белое и сочное. Рядом — соус из топленого масла и долька лимона.

— Юлеквейтэ. Рождественский палтус, — объявил Хенрик. — Сегодня утром доставлен прямо с рыбацкого причала. Запеченный. С коричневым маслом.

Ингрид отрезала кусочек. Отправила в рот. Выражение ее лица неуловимо изменилось — это было выражение человека, попробовавшего нечто восхитительное, но старающегося не показывать восторга слишком открыто. После этого она тут же отрезала еще кусок.

К рыбе сомелье подобрал другое белое вино.

Блюдо четвертое. Главное угощение вечера. Хенрик вынес из кухни большой противень и установил его в самом центре стола.

Риббе.

Хрустящая свиная корочка сияла золотом в свете свечей. Хенрик взял нож. В ту секунду, когда лезвие проткнуло хрустящую корочку, раздался отчетливый хруст. Во всей столовой на мгновение воцарилась тишина.

— Для сегодняшнего риббе мы использовали свиную грудинку из Йерена, замаринованную в соли в течение трех дней, — произнес Хенрик. — Подается с квашеной капустой, краснокочанной капустой, отварным картофелем, брусничным соусом, карамелизованными яблоками. Рождественские колбаски и фрикадельки слеплены сегодня утром.

На столе стали появляться все новые тарелки с гарнирами: квашеная капуста, тушеная красная, миска с отварной картошкой, пиала темно-красного брусничного джема, блюдо с карамелизованными яблоками, нарезанные кружочками рождественские колбаски, круглые фрикадельки и соусник с насыщенным мясным соком. Центр стола был полностью заставлен едой.

Глаза Ингрид загорелись. Она смотрела на золотистую корочку, ее губы едва заметно шевелились — видимо, ей хотелось о чем-то спросить. Но потом она бросила взгляд на Хелену и промолчала.

Хенрик заметил это.

— Госпожа, весь секрет хрустящей корочки в том, чтобы за последние пятнадцать минут поднять температуру до максимума, — сказал он.

Ингрид подняла на него взгляд:

— А глубина надрезов?

— Должна быть одинаковой. Слишком мелко — и жир не вытопится, слишком глубоко — мясо пересохнет.

— Шаг между разрезами?

— Один сантиметр.

Ингрид кивнула:

— Я пробовала, но у меня всегда получается неравномерно.

— Нож должен быть достаточно острым. Резать нужно одним движением до конца, не пиля туда-сюда.

Хелена наблюдала за тем, как ее шеф-повар и Ингрид через весь стол обсуждают тонкости кулинарного ремесла. Она подняла бокал и сделала глоток.

Сомелье сменил вино к основному блюду на красное. Андерс попробовал его. Глаза мужчины блеснули. Он сделал еще глоток.

— Что это за вино? — спросил он.

Сомелье тут же шагнул вперед:

— Господин, это Жевре-Шамбертен Премье Крю 2015 года, Кло Сен-Жак, от Домена Арман Руссо. Бургундия, Кот-де-Нюи, пино нуар.

— Прекрасно, — оценил Андерс.

Всего два слова.

Он качал бокал в руке, любуясь глубоким рубиновым цветом с легким фиолетовым отливом в пламени свечей, и сделал еще глоток. Такое выражение лица Финн видел у отца крайне редко: тихое, сосредоточенное выражение человека, по-настоящему наслаждающегося великолепным напитком.

Разговоры за столом переплетались. Хелена с Андерсом обсуждали реформу исторического образования в Норвегии — поскольку Андерс работал учителем истории, эта тема была ему близка. Он говорил совсем иначе, чем дома: более развернуто, структурированно, цитируя несколько академических точек зрения, о которых Финн от него никогда раньше не слышал. Хелена слушала с большим вниманием, изредка задавая исключительно точные вопросы.

Фредрик обсуждал с Сёреном книгоиздание. Элиза беседовала с Астрид о чем-то таком, чего Финн расслышать не смог.

Нора сидела напротив Финна. Она ела и болтала без умолку, темы сменялись с бешеной скоростью — от еды до ее собственной работы графическим дизайнером и воспоминаний о ее первом визите в поместье Халдорсен.

— Когда я впервые попала на такой официальный прием, я нервничала куда сильнее тебя, — понизив голос, призналась она. — Я понятия не имела, для чего предназначена вон та ложка. Потом Астрид шепнула мне, что это десертная.

— Вы с Астрид давно вместе? — поинтересовался Финн.

— Уже три года, — улыбнулась Нора. — Ей понадобилось полгода, чтобы признаться мне в симпатии. Мне хватило трех секунд, чтобы сказать ей то же самое.

Финн бросил взгляд на Астрид. Та как раз прикладывалась к бокалу, лицо оставалось беспристрастным, но кончики ушей чуть порозовели.

— Она слышит, — заметил Финн.

— Она слышит абсолютно всё, — отмахнулась Нора. — Привыкнешь.

Подали десерт.

Хенрик вынес несколько стеклянных креманок. Мюльтекрем — взбитые сливки, перемешанные со свежей морошкой, янтарные ягоды в белом креме напоминали крошечные капли янтаря. Рядом лежало блюдо с крумкаке — хрустящими норвежскими вафлями, свернутыми конусами, которые Хенрик испек сам.

— Морошка собрана этим летом в Финнмарке, мы сохранили ее в заморозке специально до сегодняшнего дня, — пояснил Хенрик. — Подается с крумкаке.

Затем он внес еще одно блюдо.

Вафли. В форме сердечек. Пятилепестковые цветы. Золотистые, с тонкой хрустящей каемкой по краю. Рядом поставили розетку с сахарной пудрой и пиалу со свежими ягодами.

— Это рецепт, специально усовершенствованный для господина Сёрена, — произнес Хенрик, бросив взгляд на Хелену. Та едва заметно кивнула. — Двадцатилетней выдержки.

В столовой на секунду стало тихо.

Финн взял один вафельный лепесток. Откусил.

Сладость идеальная. Ни больше ни меньше. Аромат корицы едва уловим. Края хрустят, а серединка мягкая.

Совсем не то, что готовил он сам. И еще сильнее отличалось от того, что делал Сёрен.

— Очень вкусно, — сказал он Хенрику.

Хенрик чуть склонил голову в знак благодарности.

Ингрид тоже взяла кусочек, тщательно пережевывая.

— Сахар здесь не белый.

Хенрик окинул ее взглядом:

— Коричневый. Половина белого, половина коричневого.

— То-то же. Глубина вкуса совершенно другая.

Нора подалась через стол:

— Эти вафли просто объедение! Астрид, ты как считаешь?

— Прекрасно.

— И это всё?

— Более чем прекрасно.

— Твой словарный запас прилагательных вызывает тревогу.

Астрид молча откусила еще кусочек вафли, не удостоив ее ответа.

Наконец Хенрик вынес большой поднос.

Семь видов рождественского печенья. Они были выложены по кругу. Форма и цвет у каждого печенья отличались: пеперкакер — имбирные пряники, сандкакер — миндальные тарталетки, берлинеркрансер — кольцеобразное печенье, крумкакер, сирупсниппер — сиропное печенье, фаттигманн — хворост и горо — тонкие вафли. В самом центре подноса красовалась маленькая круглая розовая марципановая свинка.

— Сюв слаг. Семь видов рождественского печенья, — сказал Хенрик. — К кофе.

Он бросил на всех присутствующих прощальный взгляд. Затем слегка поклонился и вернулся на кухню.

Финн посмотрел на марципановую свинку посреди подноса. Розовую. Круглую.

Он вспомнил рождественское печенье, которое его мама пекла в Бергене, — всего три вида, потому что каждый год она обещала сделать семь, но вечно выдыхалась уже после третьего и заявляла, что слишком устала. Тогда его отец тайком скатывал из еще неиспеченного теста для третьего печенья кривобокую свинью.

У Финна немного защипало в глазах.

Под столом Сорен легонько коснулся его руки.

Финн опустил взгляд. Пальцы Сорена мягко сжали его собственные.

Совсем недолго. Меньше секунды.

Но Финн это почувствовал.

* * *

После ужина. Гостиная. Перед камином.

Андерс сидел в кресле в углу. Перед уходом сомелье налил ему бокал аквавита Linie. Андерс сделал глоток, и его глаза снова просветлели.

— Это тоже неплохо, — сказал он, обращаясь к Сорену.

— Его выдерживали в дубовых бочках, дважды пересекая экватор, — ответил Сорен.

Андерс сделал еще глоток. Кивнул. Больше он ничего не сказал, но пил очень медленно, замирая перед каждым глотком, чтобы прочувствовать его до конца.

Фредрик и Элиза первыми попрощались. Счастливого Рождества, объятия, поцелуи в щеку. У крыльца их ждала машина.

Астрид и Нора посидели еще немного. Нора устроилась калачиком в углу дивана, скинув туфли и поджав под себя ноги. Астрид сидела рядом, положив руку ей на колено. Они выглядели так, будто находились у себя дома: Нора расслабилась, словно кошка, а Астрид сохраняла безмятежность дерева.

Нора болтала с Финном. Разговор как-то сам собой перекинулся с еды на путешествия, а от путешествий — на что-то еще, у Норы никогда не иссякали темы для беседы.

— Ты нервничал, когда впервые сошелся с Сореном? — внезапно спросила она. Голос звучал негромко, но прямо.

Финн опешил.

— В каком… смысле нервничал?

— Во всех смыслах, — улыбнулась Нора. — Когда я впервые пошла на свидание с Астрид, она отвела меня в ресторан, где я даже не могла прочитать меню. Я так нервничала, что опрокинула стакан с водой. Прямо перед Астрид Мун. Опрокинула воду.

— И как она отреагировала?

— Тоже опрокинула свой стакан.

Финн бросил взгляд на Астрид. Выражение ее лица ни капли не изменилось, но рука на колене Норы чуть сильнее сжалась.

— Да, это было нарочно, — произнесла Астрид.

— Ты специально пролила воду? — удивился Финн.

— Она слишком нервничала. Пролить два стакана лучше, чем один.

Нора рассмеялась и прижалась головой к плечу Астрид.

Финн смотрел на них. Двадцативосьмидевятилетняя девушка, готовая болтать о чем угодно, и сорокапятилетняя женщина, которая молчит обо всем. То, как они прижимались друг к другу, выглядело совершенно естественным.

Он подумал о них с Сореном.

Астрид поднялась.

— Нам пора идти.

Нора обулась. У двери она обернулась и улыбнулась Финну.

— Еще поболтаем, — сказала она. — Как-нибудь выпьем кофе?

— Хорошо, — ответил Финн.

— Я скину тебе номер. — Она достала телефон.

Они обменялись номерами. Уходя, Нора помахала рукой. Астрид задержала взгляд на Сорене и слегка кивнула. Затем дверь закрылась.

* * *

Остались две семьи.

В гостиной стояла тишина. Огонь в камине пригас.

Хелена сидела на диване. Ингрид устроилась рядом с ней. Андерс потягивал свой аквавит в углу. Сорен и Финн расположились на другом диване.

— У твоего повара прекрасное мастерство, — заметила Ингрид.

— Хенрик работает в нашем доме уже тридцать лет.

— Тридцать лет, — Ингрид задумчиво посмотрела на огонь в камине. — Я в библиотеке — тоже тридцать. Вся разница в том, что его работа связана с вкусной едой.

Уголки губ Хелены чуть дрогнули.

— Я пробовала блинчики, которые готовил Финн, — произнесла Хелена.

— Вкусно, правда? — отозвалась Ингрид. — Хотя, пожалуй, слишком сладко.

Хелена взглянула на нее.

— Мм.

Ингрид улыбнулась.

— Он с детства такой. Всего кладет побольше. Больше сахара, больше соли, больше заботы. Он ничего не жалеет.

Хелена подняла чашку. Сделала глоток.

— Неплохо, — бросила она два коротких слова.

— Если Финн завтра захочет, пусть Хенрик научит его этому рецепту, — предложила Ингрид.

— Те самые блинчики, которые Сорен ел в детстве, — добавила Хелена.

Ингрид посмотрела на нее.

— Пусть научит, — согласилась Хелена.

Ингрид улыбнулась.

* * *

Поздно ночью гости разошлись по комнатам.

Торбен проводил Андерса и Ингрид в гостевую спальню на втором этаже. Проходя по коридорю, Ингрид кончиками пальцев коснулась багета картины на стене — не ради того, чтобы разглядеть полотно, а чтобы ощутить фактуру.

— Спокойной ночи, — сказал Андерс, обращаясь к Сорену и Финну. Затем дверь закрылась.

Хелена на мгновение остановилась у дверей своей спальни. Она взглянула на Сорена и тихо пожелала спокойной ночи.

После этого она вошла внутрь.

Сорен повел Финна на третий этаж.

Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Финн застыл посреди комнаты. Он глубоко вдохнул, а затем шумно выдохнул.

— Устал.

Сорен стоял позади него.

— Ты сегодня отлично справлялся.

— Твоя мама — та еще женщина.

— Мм.

— А твой дядя… не силен по части алкоголя.

— Фредрик никогда не умел пить.

— Нора очень забавная.

— Мм.

Финн обернулся и посмотрел на Сорена.

В окно заглядывал лунный свет. Сияние фьорда отливало серебром. Оно падало на лицо Сорена, на его собранные в хвост волосы, на расстегнутую верхнюю пуговицу рубашки у ворота.

— Сорен.

— Мм.

— Я тут подумал…

Он опустил глаза на собственные руки.

— Я думал о том, достаточно ли я хорош, — голос звучал очень тихо. — Когда видишь все это — твой дом, друзей твоей мамы, всю эту посуду, вино, картины…

Сорен подошел ближе. Остановился прямо перед ним.

Он ничего не сказал.

Протянув руку, он выдвинул ящик прикроватной тумбочки.

Финн следил за его движениями. Сорен достал из ящика небольшой тюбик. Новый. Еще не вскрытый. Финн бросил на него взгляд, и его пальцы на миг замерли на тюбике.

Затем Сорен положил его на тумбочку. Повернулся к Финну.

— Сейчас я покажу тебе, достаточно ли ты хорош.

И поцеловал его.

* * *

В окно струился лунный свет. Сияние фьорда было серебристым и холодным, совершенно не похожим на оранжевые языки пламени в камине гостевого домика.

Сорен страстно целовал его, обхватив ладонями лицо Финна.

Одежда одна за другой падала на пол. Лунный свет скользил по их коже, окрашивая все вокруг в серебро и тени.

Губы Сорена опускались с губ Финна к горлу, к ключицам, к груди. Ниже. К животу. К внутренней стороне бедер. Его губы едва заметно коснулись этого места. Очень легко. Тело Финна вздрогнуло.

Рука Сорена крепко сжала его.

Он вскрыл тюбик. Равномерно распределил средство по телу Финна, втирая его легкими массажными движениями, скользя пальцами. Кожа стала влажной и гладкой. Финн глубоко вздохнул. Совершенно новые ощущения, иная температура и сила, другое прикосновение. От самого основания до кончика, неторопливо.

Бедра Финна подались вверх, отрываясь от постели.

Вторая рука Сорена скользнула назад. По знакомому маршруту — ягодицы, ложбинка. Достигла промежности. Делая небольшие паузы, он разминал кожу, тщательно распределяя нежную смазку по этому месту.

Дыхание Финна прервалось. Он тихонько застонал и всхлипнул.

Пальцы двинулись дальше, находя вход. Сорен выдавил еще немного средства. Подушечки пальцев совершали круговые движения, постепенно смягчая кожу, бережно втирая гель в складки.

Тело Финна то напрягалось, то обмякало.

Его тело помнило: касания здесь приносят наслаждение.

Щедро смазав пальцы, Сорен замер на мгновение, а затем медленно проник внутрь.

Глубже, чем в прошлый раз. Всего на один фаланг, после чего замер, давая Финну привыкнуть.

Он услышал участившееся дыхание Финна. Тот вцепился пальцами в плечи Сорена. Но не отстранился. Мышцы сжались, а затем стали понемногу расслабляться.

— Расслабься, я не сделаю тебе больно. Дыши, — голос Сорена звучал прямо над его ухом. Низкий и ровный.

Рука внизу продолжала двигаться в размеренном ритме, скользя по всей длине.

Тело Финна постепенно поднималось на волне нарастающего удовольствия. Мышцы расслаблялись дюйм за дюймом. Сорен чувствовал это. Его пальцы продвинулись чуть глубже, легко повернулись внутри и вошли еще немного. А затем, совершая едва заметные движения, поползли вверх, словно исследуя что-то или отыскивая нужную точку.

Нашел. Тот самый участок с совершенно иными ощущениями.

Пальцы начали легонько надавливать на него.

Финн всем телом подпрыгнул на постели.

Из самой глубины его горла вырвался стон — не то плач, не то мольба не останавливаться. Тело прошибла судорога, и звуки стали чаще и отчаяннее.

Пальцы Сорена замерли.

Грудь Финна тяжело вздымалась и опускалась. Глаза были закрыты, а пальцы вмерзли мертвой хваткой в плечи Сорена.

— Ты… м-м… — Финн был близок к слезам. Он подался навстречу, словно прося продолжить, не останавливаться.

Пальцы Сорена возобновили давление. На ту же самую точку.

Спина Финна изогнулась еще сильнее. Он распахнул глаза. Зрачки расширились, став совсем темными.

— М-м… еще…

Он уже не мог собрать слова в предложение.

Пальцы Сорена надавливали на это место — ровно, ритмично. Рука внизу двигалась в такт. Эти два источника наслаждения пересекались и накладывались друг на друга.

Финну казалось, что тело больше ему не принадлежит.

Бедра изгибались. Спина выгибалась дугой. Пальцы сминали простыню, ноги судорожно дергались, пальцы ног то сжимались, то распрямлялись вновь. Из горла непрерывно рвались звуки — надломленные, короткие, срывающиеся на плач. Тело извивалось. Ресницы намокли от выступивших слезок. Его организм еще никогда не испытывал столь мощного шквала удовольствия, он просто не справлялся с нагрузкой.

Изнутри и снаружи, одновременно. Пальцы Сорена не прекращали движений, и рука внизу тоже не замедляла темп.

Голос Финна изменился, превратившись из обрывков стонов в натянутую, звенящую струну. Тело вытянулось в струнку — бедра взметнулись на максимум — пальцы впились в простыню мертвой хваткой —

И он сорвался на вершину.

Изнутри. Точка, на которую давили пальцы Сорена, взорвалась эпицентром, волнами расходясь вовне. Внизу они достигли пика одновременно. Две волны удовольствия столкнулись. Тело сотрясали непрекращающиеся спазмы.

Из его горла вырлся звук, похожий на плач. Совсем открытый, полный всхлипываний.

По щекам покатились слезы.

Сорен медленно замер. Вытащил пальцы. Рука внизу разомкнула объятия. Финн лежал неподвижно. На него падал лунный свет. Грудь тяжело вздымалась. По лицу все еще катились слезы, а тело мелко-мелко подрагивало.

Сорен притянул его к себе.

Финн уткнулся лицом ему в грудь. Его все еще била дрожь, а слезы падали на кожу Сорена.

Рука Сорена гладила его по спине, мерно похлопывая и успокаивая.

Спустя долгое время.

— …Мм… — голос Финна звучал надломленно и хрипло. — Я и не знал, что тело способно на такое.

Сорен коснулся губами его макушки.

Финн опустил руку ниже. Нащупал Сорена. Тот был твердым.

— Ты…

— Я в порядке…

— Сорен. Заткнись.

Финн приподнялся на локтях. Глаза покраснели, на щеках виднелись дорожки от слез. Но взгляд был ясным.

Он перевернулся, опустился на колени и свел бедра вместе, притягивая Сорена ближе.

— Сорен, — голос все еще хрипел.

Дыхание Сорена сбилось.

Он щедро смазал смазкой внутреннюю сторону бедер Финна. Кожа там была невероятно чувствительной, и от прикосновения геля Финн резко втянул воздух, но не отпрянул.

Свои пальцы он тоже покрыл средством, чувствуя, как от боли и возбуждения все внутри натянулось до предела.

Сорен прижался к нему всем телом.

Мягкая кожа бедер обхватила его, словно бархатный футляр. Теплая, нежная, скользящая.

Он начал двигаться.

Финн уткнулся лицом в подушку. Он уже кончил, и все тело расслабилось, но толчки Сорена заставляли его бедра следовать каждому движению. Каждый раз, когда он скользил мимо заветной точки, тело Финна прошибала дрожь, а из подушки вырывался приглушенный стон.

Со смазкой Сорен двигался еще быстрее. Его лоб уперся в затылок Финна. Рука крепко обхватила его за тацересовое бедро. Учащенное дыхание обжигало кожу Финна. Толчок за толчком, порой задевая то самое место и вызывая новую волну судорог у Финна.

Навалившись всем весом на спину Финна, уткнувшись лицом в углубление его шеи, он вбивался в него снова и снова. Наконец комнату разорвал долгий, глубокий хриплый стон. Сорен опал на спину Финна.

Так они и лежали, прижавшись друг к другу.

Лунный свет заливал их тела. Комната Сорена, в которой тот спал с самого детства.

Книги на полках. Картины на стенах. Фьорд за окном.

* * *

Спустя долгое время Сорен перекатился набок и, подперев голову рукой, посмотрел на него.

Финн повернул лицо от подушки.

— То, что было только что, убедило тебя, что ты достаточно хорош? — спросил Сорен.

— Ты просто невыносим, — щеки Финна залились краской, и он снова уткнулся лицом в подушку, отказываясь смотреть на него.

— Достаточно хорош? — снова поинтересовался Сорен.

Сорен поддвинулся ближе, прижавшись лицом к его шее. Уголки его губ дрогнули.

— Не уверен. Всего один раз.

Финн замер на секунду.

— Завтра повторю, — пообещал Сорен.

Финн рассмеялся. Смеялся так, что снова зарылся лицом в подушку, а его плечи тряслись.

— Ты такой зануда.

— Мм.

Они пошли в душ. В ванной Сорена. Из белого мрамора. Совсем не похожей на ту, что была в гостевом домике.

Финн стоял внутри, оглядывая душевую лейку, ванну и мраморные стены.

— Ванная у тебя тоже огромная.

— Хочешь полежать в ванной?

— Я так устал, что мог бы уснуть прямо в этой ванне.

Вернувшись в постель после мытья, они обнаружили, что лунный свет сместился и теперь лежал полосой на полу.

Финн свернулся калачиком рядом с Сореном, положив руку ему на грудь.

— Сорен.

— Мм.

— То, что было внутри…

— Мм.

— Ничего, спокойной ночи.

Голос прозвучал совсем тихо.

Рука Сорена зарылась в его волосах, пальцы неторопливо расчесали пряди.

— Мм, спокойной ночи.

Он закрыл глаза и мгновенно уснул.

http://bllate.org/book/24715/2912604

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь