Готовый перевод Prison Keeper / Тюремщик поневоле: Путь к вершине: Глава 16

В тот день Ву Дапэн увидел собаку, которую держал Фэй Нин, и эта псина действительно сильно отличалась от остальных. Во-первых, у неё была золотистая шерсть, что само по себе большая редкость. Во-вторых, этот пёс отличался невероятным умом: он умел улавливать настроение хозяина, выполнял поручения Фэй Нина и даже сторожил дом. Ну, охранять жильё умеет большинство собак. Вообще-то Ву Дапэна это совершенно не касалось, но в тот день Сяо Пинго увидела этого пса и подняла невероятный шум — ей непременно захотелось завести себе такую же собаку. Ву Дапэн с беспомощным вздохом пообещал:

— Подожди пару дней, отец вернется с конвоированием преступника и обязательно тебе купит собаку.

Взрослые говорят — дети верят. Сяо Пинго только и жила надеждой, что у неё тоже появится очень внушительный и грозный пёс.

Ян Цюфан получил приказ выделить людей для конвоирования преступника. Требовалось доставить его в армию Увэй к Фэй Нину и передать лично в руки. Поразмыслив так и этак, Ян Цюфан всё же поручил это дело Ву Дапэну и Цюй Ли — он был куда спокойнее за поручения, которые выполняли эти двое. Получив приказ, Ву Дапэн и Цюй Ли стали готовиться к дороге. Но стоило вспомнить, что дома остаются старенькая Госпожа Ву и маленькая Сяо Пинго — одна стара, другая мала, — как на душе становилось тревожно: кто-то же должен о них заботиться. Поразмыслив, они попросили вторую тетушку подыскать служанку. На сей раз всё прошло безупречно: новая работница приходилась дальней родственницей соседям второй тетушки, отличалась проворством, трудолюбием, честностью и добротой, а звали её Ли Юньнян. Женщина эта была горькой судьбы: потеряла сына, муж бросил её ради другой жены, и осталась она в полном одиночестве. Больше всего Ву Дапэна радовало то, как сильно она привязалась к Сяо Пинго, что сразу рассеяло все его сомнения. Так Ву Дапэн стал первым в истории тюремным стражником, который смог позволить себе нанять служанку. После этого Ву Дапэн и Цюй Ли отправились в путь за тем злосчастным арестантом.

Всю дорогу Ву Дапэн воспринимал эту поездку как медовый месяц: он таскал за собой Цюй Ли, они то и дело сворачивали в разные стороны поглазеть на достопримечательности и весело проводили время. Добравшись до столицы, Цюй Ли наотрез отказался переступать городские ворота. Причина крылась в приказе Императора, изданном несколько лет назад, по которому Цюй Ли запрещалось даже на шаг приближаться к столице. Ву Дапэн не смог его переуспокоить и был вынужден идти за преступником в одиночку. Встретившись с арестантом, которого им предстояло конвоировать, Ву Дапэн испытал немалое удивление: тот оказался на редкость необычным. Этот заключенный был иностранцем.

— Скажи-ка, а ты вообще говоришь на нашем языке? — поинтересовался Ву Дапэн.

— Ещё бы! Не умея говорить, разве выживешь у вас? — дерзко ответил иностранный арестант.

Ву Дапэн мгновенно помрачнел. С какой стати этот заключенный дерзит ему? Он ведь здесь конвоир, а не кто-нибудь!

— За какое преступление тебя схватили?

— Я заглянул в поместье премьер-министра поискать одного человека, а эти тупицы наотрез заявили, будто я вор. С ума сойти! Что я такого взял, чтобы меня так оклеветать? — гневно выпалил иностранец.

— Значит, тебя оклеветали? — не поверил Ву Дапэн.

— Естественно!

— Говорят, премьер-министр — человек достойный и честный чиновник. Стал бы он тебя оговаривать?

Тюремный надзиратель, оформлявший передачу, вручил Ву Дапэну конверт:

— Лорд премьер-министр велел передать это письмо лично в руки генералу.

— Понял.

Ву Дапэн спрятал письмо за пазуху и вместе с иностранцем пустился в дорогу.

Иностранец брёл еле-еле, не спеша, и Ву Дапэн тут же потерял терпение:

— Такой здоровенный лбень, а тащишься черепашьим шагом! Ты что, сегодня не ел?

— Меня ведут на каторгу в армию, а не на смотрины красавиц. Чего мне спешить? — иностранец продолжал еле переставлять ноги.

— Это тебе спешить некуда, а мне надо! Моя жена ждет меня у городских ворот! — заявил Ву Дапэн.

— Жена? — услышав это, иностранец оживился, подбежал ближе и заискивающе спросил: — Она красивая?

— Разумеется, очень красивая! И не просто красивая — её красота затмевает луну и стыдит цветы, повергает диких гусей и заставляет рыбы тонуть. От неё без ума и люди, и Будда, цветы распускаются при её виде, а небожители блекнут на её фоне! — принялся преувеличенно расписывать внешность Цюй Ли Ву Дапэн.

Услышав такое, иностранец аж загорелся: неужели на свете и впрямь бывают такие красавицы? Он внезапно прибавил шагу, обогнал Ву Дапэна и вырвался вперед.

— Ты же говорил, что тебе некуда спешить! Чего это ты вдруг побежал?

— Разве можно медлить, когда речь идет о красавице? Эй, господин конвоир, чего ты копаешься? Живей шагом! — сияя во все тридцать два зуба, расхохотался иностранец.

Ву Дапэн тут же вспомнил рекламную фразу: «Почему у вас такие белые зубы?» — «Потому что я их чищу», — отвечает девушка, обнажая улыбку.

Увидев Ву Дапэна в сопровождении иностранца, Цюй Ли тоже слегка удивился.

— Дапэн, это и есть тот преступник?

— Точно, он самый.

Иностранец принялся озираться по сторонам в поисках красавицы. Где же она? Этот проклятый надзиратель его надул!

— Послушай, ты же говорил, что твоя жена — красавица! Где она? — рассердился иностранец, никого не обнаружив.

— Моя жена — это Цюй Ли, — представил спутника Ву Дапэн. — Он служит со мной в уездном ямье. В этот путь мы отправляемся вместе с тобой.

— Чего?!

Иностранец остолбенел. Кра-са-ви-ца оказалась мужиком! Жена конвоира — мужчина!

— Так это и есть твоя расписная красавица, твой возлюбленный?

— Ага, — Ву Дапэн обнял Цюй Ли за плечи.

— Ты... вы... ты меня обманул! Я никуда не пойду!

Иностранный арестант уселся прямо на землю, устроив забастовку и наотрез отказываясь двигаться с места.

— С чего это я тебя обманул? Мы с Цюй Ли поженились по всем правилам, с официальным оформлением. К тому же разве Цюй Ли не писаный красавец? — искренне недоумевал Ву Дапэн: сам виноват, что всё не так понял, при чём тут он?

Цюй Ли взглянул на упрямящегося иностранца:

— Дапэн, и что нам с ним делать? Так мы всю дорогу сорвем.

— Эй, иноземец, ты вставать собираешься? — обратился к нему Ву Дапэн.

— Ни за что! И не проси! Мой любимый человек живет в столице, я должен его отыскать. И вообще, найди мне паланкин, пусть меня несут — тогда пойду, — иностранец уперся и наотрез отказался подниматься.

— Ладно, раз сам идти не хочешь, у меня найдется способ заставить тебя двигаться.

Ву Дапэн, у которого уже давно закипала кровь, приготовился проучить наглеца.

— Пустите! Снимите меня! Это нарушение прав человека! Вы обращаетесь со мной как с животным! У вас вообще есть хоть капля воспитания?! — вопил иностранный преступник.

Если бы кто-то посмотрел на них со стороны, то увидел бы такую картину: руки и ноги арестанта связаны вместе, между ними просунуто коромысло, а Цюй Ли и Ву Дапэн, держась каждый за свой конец, покачиваясь, шествуют вперед.

— Эй, парень, тебе бы похудеть не месело! Мы на днях соседскую свинью тащили, и та была легче тебя! — пожаловался Ву Дапэн.

— Разве можно так сравнивать?! Конвоир, предупреждаю, опусти меня немедленно! Если ты и дальше будешь обращаться со мной как со свиньей, я тебе жестоко отомщу! — взревел иностранец.

— И кто тут еще неправа говорит? Сам не хочешь идти, заставляешь нас тебя нести, а теперь еще и носом крутишь! Впервые вижу столь капризного арестанта! — отпарировал Ву Дапэн.

— Никогда не встречал человека подлее тебя! Настоящий негодяй! Самый настоящий подлец!..

Иностранец продолжал изрыгать проклятия, пока Цюй Ли, потеряв терпение, не ткнул пальцем в его точки ци, после чего тот мигом замолк, оставшись стоять с разинутым ртом и вытаращенными глазами.

— Ишь раскричался, свинья и то тише ведет себя.

Тем временем Сяо Пинго за руку с Ли Юньнян во что бы то ни стало вознамерился пробраться в воинский лагерь, чтобы взглянуть на огромную золотистую собаку Фэй Нина. Ли Юньнян не смогла противостоять детскому упрямству и в конце концов привела мальчика к лагерю. Военные в основном знали Ву Дапэна и Сяо Пинго, поэтому при виде малыша все стражи оживились, особенно заметив сопровождавшую его Ли Юньнян. Женщин в лагере отродясь не водилось, а уж тем более таких миловидных — солдаты разом уставились на Ли Юньнян восторженными взглядами.

— Дядя Фэй, Сяо Пинго пришел на собачку посмотреть! — с сияющей улыбкой вбежал в объятия Фэй Нина мальчик. Фэй Нин и сам был не против повозиться с ребенком, подхватил его на руки и легонько дернул за нос:

— Ах ты проказник, прибежал сюда только ради пса, а вовсе не проведать дядю Фэя! Ну смотри, дядя Фэй обиделся и не разрешит тебе с ним играть!

— Дядя Фэй, Сяо Пинго так по тебе скучал! Больше, чем по папе, потому что дядя Фэй такой красивый и владеет боевыми искусствами лучше всех! Вот бы ты был моим папой...

— Значит, будь я твоим папой, ты бы мог играть с собакой целыми днями?

— Ой, дядя Фэй, да ты просто читаешь мои мысли!

Завидев Сяо Пинго, Цзиньмао тут же попытался шмыгнуть в палатку, но едва его голова скрылась внутри, как мальчик уже вцепился в его тушу.

— Цзиньмао, поиграй со мной, ладно?

Раз уж тебя поймали, разве можно сказать нет? Цзиньмао бросил на Фэй Нина безгранично жалобный взгляд, на что тот с глубоким сочувствием произнес:

— Цзиньмао, потерпи немного. Сяо Пинго ведь не каждый день приходит, перетерпи уж как-нибудь сегодняшний день.

Хозяин, ну нельзя же так! Нельзя же вот просто взять и продать меня! И Цзиньмао молча поплелся за Сяо Пинго, волочимый им следом.

А Фэй Нин с улыбкой обратился к Ли Юньнян:

— Матушка Ли, снова утруждаю вас со всей этой одеждой.

Перед Ли Юньнян лежала целая гора рваных солдатских рубищ. Женщина вздохнула: вечно одно и то же — стоило отдать собаку в обмен на починку армейской одежды, как кто-то еще смел говорить, будто Фэй Нин человек простой и честный.

Пока Ли Юньнян была всецело поглощена шитьем, у входа в палатку кто-то неуверенно замаячил, заглядывая внутрь.

— Уважаемый старший брат, вы что-то хотели? — спросила Ли Юньнян.

— Хе-хе-хе... Есть одно дело, — замялся здоровяк, переминаясь с ноги на ногу.

— У вас тоже одежда порвалась, и её нужно зашить?

— Нет, я хотел... я думал... я...

Не успел здоровяк договорить, как снаружи кто-то нетерпеливо гаркнул:

— Он хочет подарить тебе вещь!

— Точно! Я хочу подарить тебе вещь!

Здоровяк протянул Ли Юньнян деревянную шпильку из сандалового дерева тончайшей работы:

— Я сам её вырезал. Купил дерево у плотника и сделал сам. Это тебе.

Ли Юньнян поняла, что это знак внимания, и смутилась, но всё же приняла подарок:

— Спасибо.

— Она приняла! Она приняла! — радостно завопил здоровяк.

Он бросился бежать прочь от палатки, на ходу выкрикивая каждому встречному:

— Она взяла мою шпильку! Я так счастлив!

Поглядев на этот цирк, Фэй Нин с усмешкой окликнул его:

— Эй, сотник Чжан, а ты ведь так и не сказал ей своего имени!

На этих словах сотник Чжан резко затормозил:

— И правда, я же забыл назваться! — он развернулся и побежал обратно, а Фэй Нин лишь обреченно покачал головой: откуда у него такие подчиненные?

Фэй Нин сидел в своей палатке, предаваясь отдыху, а когда человек оставался без дела, в памяти невольно всплывали старые воспоминания, особенно те глубокие шрамы, что были высечены в самом его сердце.

Тогда, прорубая кровавый путь сквозь легионы врагов, он нес на спине Гу Цяня. Его меч затупился от зазубрин, от усталости в теле не осталось сил, но он продолжал упорно стоять на ногах. В той битве Фэй Нин лично срубил почти тысячу голов, и враги дрожали при одном его виде. Им не двигали высокие патриотические чувства — он бился изо всех сил лишь ради Гу Цяня. Гу Цянь тогда сказал: «Давай будем всегда вместе, хорошо?» — и Фэй Нин чувствовал, что любые жертвы стоили того.

Но когда в их жизни появился Цзиньлин, Гу Цянь начал отдаляться от Фэй Нина, стремясь проводить больше времени с Цзиньлином. Именно Цзиньлин передал врагам секретные сведения, и Фэй Нин лично разоблачил его предательство. Однако Гу Цянь отказался верить, упрямо обвиняя Фэй Нина в том, что тот оклеветал Цзиньлина из зависти. Когда Фэй Нин попытался схватить предателя, Гу Цянь встал на его защиту, и меж ними вспыхнула схватка. Фэй Нин не хотел причинять вреда любимому человеку и всё ещё питал к нему чувства, но Гу Цянь, защищая Цзиньлина, нанес Фэй Нину рану, которая в один миг оборвала их любовь. Убитый горем Фэй Нин поклялся никогда больше не видеть Гу Цяня. С тех пор и дядя Фэй Нина, премьер-министр, стал холоден к Гу Цяню, даже проникнувшись к нему враждебностью.

А тот наемник... Фэй Нин никак не мог выбросить его из головы. Человек, который протянул руку помощи в самый мрачный час и защищал ценой собственной жизни в бою. Точно так же, как когда-то он сам защищал Гу Цяня. Сказать, что его сердце не дрогнуло, было бы ложью. Но этот проклятый наемник, взбудоражив его душу, взял и просто испарился. При одной этой мысли у Фэй Нина возникало непреодолимое желание вцепиться в кого-нибудь зубами. Ну погоди у меня, попадись ты мне в руки — живьем сжеру!

Пройдя с четверть часа, иностранный арестайнт снова уселся на дорогу.

— Ой, я подвернул ногу! До чего же больно!

— А ну покажи! — потребовал Ву Дапэн.

Кто ж в это поверит — очередная отговорка, чтобы не идти. Цюй Ли долго осматривал ногу пленника: ни красноты, ни опухоли, ни малейшего намека на растяжение. Вот же прохиндей!

Переглянувшись, Ву Дапэн и Цюй Ли сошлись во мнениях, и Цюй Ли со злорадной улыбкой произнес:

— У меня есть семейный рецепт как раз от растяжений.

— Никакие семейные рецепты не помогут, у меня аллергия на китайские травы! Ой-ой, как болит! — наигранно завывал иностранец.

Тогда они присели на корточки, и пока Ву Дапэн делал вид, что копается в травах, он незаметно швырнул камень в дерево, сбив осиное гнездо. Осы всегда нападали на тех, кто двигался, а Ву Дапэн с Цюй Ли замерли как вкопанные. Зато иностранец, продолжавший орать на все лады, тут же привлек к себе крылатых насекомых.

— А-а-а, осы! Спасите! Ах вы, проклятые конвоиры, ну погодите у меня!

Иностранец подорвался с места с такой скоростью, что от хромоты не осталось и следа. Увидев неподалеку речушку, он с разбега бултыхнулся в воду. Осы покружились немного над берегом и улетели.

Подойдя к воде, Цюй Ли с улыбкой позвал:

— Эй, вылезай, осы улетели.

Иностранец высунул голову из воды, шумно задышав:

— Чуть не захлебнулся! Вы что, решили меня угробить?

— А я ведь говорил, что лечу растяжения без всяких трав, — улыбнулся Цюй Ли. — Это называется «сладкая терапия».

Иностранец и не думал сдаваться, продолжая вести свою игру с конвоирами.

— Мне нужно в туалет! — объявил он.

— Ладно, иди, — приказал Ву Дапэн, про себя думая: с чего бы это ему вести себя так послушно?

Арестант скрылся в густых зарослях кустарника.

— В туалет? Щас! Если я сейчас не сбегу, то я просто кру круглый дурак!

Иностранец рванул с места со скоростью света, словно стокилограммовые колодки на ногах ничего не весили.

— Ах ты паршивый иноземец, ну стой!

Ву Дапэн и Цюй Ли бросились в погоню. Боевые навыки иностранца оказались весьма неплохи, так что догонять его пришлось с трудом, но уже через мгновение он вдруг с испуганным воплем побежал обратно. Что за чёрт?

— Волки! — завопил беглец.

И правда, позади него на полной скорости мчался хищник.

— Ах ты ж невезучая душа!

Ву Дапэн схватил Цюй Ли за руку, и теперь они бежали уже втроем. Заметив впереди раскидистое дерево, все трое в мгновение ока взмыли по стволу вверх.

— Мамочки мои! Хорошо хоть волки лазать не умеют, — перевел дух иностранец.

Волк устроился под деревом и уходить не собирался. Что делать?

— Смотри сюда, — сказал Ву Дапэн, вытащив длинный хлыст. Размахнувшись, он точно заарканил зверя за шею и, резко дернув, подвесил его на ветке.

— Слушай, иноземец, если вздумаешь еще раз сбежать, я этим же хлыстом опутаю твою шею и повешу рядом с этой волчицей, понял? — пригрозил Ву Дапэн.

— Больше не побегу... — пробормотал иностранец, сглотнув слюну при виде болтающегося внизу хищника.

Спустившись вниз, Ву Дапэн освободил волка и смотал кнут. В этот момент откуда-то из кустов выковылял волчонок. Добравшись до бездыханного тела матери, он начал тыкаться в него мордочкой, жалобно повизгивая. Цюй Ли стало жаль сироту, и он бережно поднял малыша на руки.

— Дапэн, посмотри, какой он несчастный.

— Пожалеешь ты его, а когда вырастет — он тебя вряд ли пожалеет.

— Давай возьмем его с собой? Как раз то, что нужно для Сяо Пинго.

— Дорогая, вообще-то это волк.

— Ну давай возьмем, а?

— Ладно, — подумав, согласился Ву Дапэн. — Но только при условии, что он научится лаять по-собачьи.

— Эту задачу, пожалуй, можно назвать невыполнимой.

Ву Дапэн, Цюй Ли, упрямый иностранный арестант и маленький волчонок вновь двинулись в сторону уезда Юйхуа. Шли они шли, как вдруг иностранец снова заупрямился.

— Чего ты опять ноешь? Иди за нами смирно, никто тебя убивать не собирается, — возмутился Ву Дапэн.

— Я должен отыскать в столице своего возлюбленного! Я до сих пор его не нашел! — заупрямился иностранец. — Мы так долго не виделись, я безумно по нему скучаю. Я преодолел тысячи ли ради того, чтобы остаться с ним навсегда, и не уйду отсюда, пока не найду его!

— Твой возлюбленный в столице? — удивился Ву Дапэн. — И как его зовут? Зачем ты вообще поперся в поместье премьер-министра?

— Его зовут Фэй Нин. Он племянник премьер-министра, сирота, живет вместе с ним, — пояснил иностранец.

— Чего?!

Ву Дапэн и Цюй Ли остолбенели. Вот это новость! Объявился возлюбленный генерала Фэя, да еще какой — иностранец!

— Ты что, не знал? Генерал Фэй Нин сейчас стоит лагерем прямо у стен нашего уезда Юйхуа, и мы как раз ведем тебя в его лагерь! — выпалил Ву Дапэн.

— Что?! Да что ж вы раньше-то молчали! Чего мы тут копаемся, пошли быстрее! Мой Сяо Нин-нинг, я иду!

Окрыленный иностранец тут же рванул вперед. А находившийся далеко в лагере Фэй Нин вдруг громко чихнул: кто это там его поминает?

Спустя два часа пути смертельно уставшие Ву Дапэн и Цюй Ли присели отдохнуть, чем тут же вызвали недовольство пленника:

— Чего вы развалились? Кто так конвоирует! Шевелитесь давай! Совсем работать не умеете!

— Да на кого ты орешь?! Кто тут вообще кого конвоирует?! Впервые вижу преступника, который спешит больше конвоиров! — огрызнулся Ву Дапэн, делая глоток воды.

— Еще бы не спешить! Вдруг мой Сяо Нин-нинг за время моего отсутствия разлюбит меня? Я должен успеть! Живо вставайте, идем! — подпрыгивал на месте иностранец.

— Ох ты ж матушка моя, я ногу подвернул, идти не могу, бросьте меня... — запричитал Ву Дапэн.

Тем временем в армейском лагере за стенами города Фэй Нин смотрел на этого иностранца. Тот с нежностью во взоре протянул:

— Нин-нинг, я вернулся. Я так скучал.

Фэй Нин не раздумывая ответил мощным ударом кулака, отбросив незваного гостя на несколько чжанов. У Фэй Нина покраснели глаза от гнева:

— Почему ты ушел без единого слова, а теперь заявляешься снова? К чему этот цирк?!

— Нин-нинг, я не мог предупредить, в моей стране началась война, нужно было срочно возвращаться. Я же не умею писать иероглифы вашей династии, не мог же я оставить записку, не рисунки же мне было чертить! — принялся оправдываться иностранец.

— И почему ты явился только сейчас?

— Я добирался изо всех сил, Нин-нинг, ну не сердись, а?

Тут Ву Дапэн вспомнил про письмо от премьер-министра, которое должен был передать Фэй Нину. Вытащив послание, он протянул его генералу:

— Генерал, здесь письмо от премьер-министра, велел передать вам лично.

Фэй Нин развернул конверт и прочел: «Сяо Нин, этот дурачок утверждает, что искренне любит тебя. По мне так парень простой, подвоха быть не должно. Но мальчика, которого я вырастил своими руками, никому не отдам просто так. Я решил хорошенько помучить его, чтобы сорвать злость. Когда ты прочитаешь это письмо, этот болван уже должен прибыть — жарь, парь, вари, делай с ним что хочешь, больше твой дядюшка ничем помочь не может».

— Старый пройдоха, — выругался Фэй Нин, не сдерживая улыбки.

Заметив, что гнев генерала утих, иностранец тут же прилип к нему снова:

— Нин-нинг, а ты скучал по мне?

— Нет.

— Правда не скучал?

— Совсем нет.

— А я вот по тебе скучал.

— Знаю я...

Притащенного Ву Дапэном волчонка сразу отдали Сяо Пинго. Мальчик вовсю возился с ним:

— Папа, это ты мне собаку купил?

— Конечно, — подтвердил Ву Дапэн.

— Спасибо, папа, Сяо Пинго любит папу сильнее всех! — малыш чмокнул Ву Дапэна в щеку и упорхнул играть со зверушкой.

— Дапэн, а что если волчонок вырастет и так и не научится лаять? Сяо Пинго ведь сразу поймет, что это волк, — с беспокойством произнес Цюй Ли.

— Об этом можешь не переживать. В таком случае мы скажем, что это заморская собака — заморские псы не лают, они только воют.

http://bllate.org/book/24671/2904678