Готовый перевод Ancient Shadow Guard Transmigrates into Scum Gong / Тень стража: Искупление мерзавца: Глава 16

Второй день рождения.

Когда Су Юньци, держа в руках огромный пакет с продуктами, поднимался на лифте на этаж, он с мрачной решимостью думал, что ему предстоит нелёгкая битва. Он наклонился, чтобы поставить ношу, и уже полез за ключами, как дверь сама собой отворилась.

— С днём рождения, — произнёс двенадцатый, после чего ловко наклонился и помог ему поднять большой пакет. Заметив ошеломлённое выражение на лице Су Юньци, он нерешительно пояснил: — Я только что посмотрел в интернете, в день рождения говорят именно так… Верно?

Су Юньци тихонько улыбнулся: — Всё верно, ты отлично справился.

Опустив взгляд, словно пытаясь уйти от чего-то, двенадцатый тихо проговорил: — Вот и хорошо.

— Ты уже у входа? — Су Юньци ответил на звонок Шэнь Хаo и поставил торт на обеденный стол. — Поднимайся прямо сюда. Торт я уже купил, тебе не о чем беспокоиться.

Шэнь Хао выразил крайнее сожаление.

Не прошло и минуты, как раздался звонок в дверь, и Шэнь Хао вихрем ворвался в квартиру: — Счастливого дня рождения! Ух ты-а-а-а-а?!

Не успел он даже толком сориентироваться, как кто-то схватил его за запястье и безжалостно заломил за спину, а затем, используя инерцию его собственного броска, со страшной силой впечатал лицом в стену.

— Что случилось?! — Услышав неладный грохот, Су Юньци в испуге выбежал из кухни и застал ужасающую картину: двенадцатый держал руку Шэнь Хао заломанной за спину, а затылок гостя прижимал ладонью к стене. Симпатичное кукольное лицо бедняги исказилось от трения о краску: — Спасите! Рука сейчас отвалится, а-а-а-а-а!

У Су Юньци мгновенно разболелась голова: — Двенадцатый, отпусти его, это тот самый психотерапевт, ты же его знаешь?

Бесстрастное лицо двенадцатого в тот же миг, как он повернулся к Су Юньци, приняло предельно растерянное и добродушное выражение: — Только открыл дверь, а он бросился на меня…

— Прости! Я думал, это Юньци, вот и бросился… А-а-а-а, не дави сильнее, умоляю?! — Заливающийся слезами Шэнь Хао пытался объясниться, но в ответ получил новую порцию мучений — он уже искренне верил, что его запястье сейчас хрустнет. — Юньци! Юньци, не будь убийцей, спаси меня!

— Это тебе урок, чтобы не вёл себя так безумно, — Су Юньци помассировал виски. — Двенадцатый, отпусти его.

Услышав это, двенадцатый тут же разжал пальцы и отступил на шаг назад, освобождая пространство, чтобы Шэнь Хао мог подняться. Бесчастный врач, не переставая, тёр распухшее запястье и шмыгал носом: — Какой ужас, и за что мне всё это?

У Су Юньци были мокрые руки — он как раз мыл овощи. — Двенадцатый, завари Шэнь Хао чаю и посиди с ним перед телевизором.

Шэнь Хао бросил на двенадцатый колючий взгляд, полный опаски: — Чай я лучше сам заварю…

Рост в сто восемьдесят два сантиметра позволил двенадцатому бросить на него взгляд сверху вниз, и этого одного взгляда хватило, чтобы Шэнь Хао мгновенно решил: молчаливое подчинение чужим правилам — отличная стратегия.

Двенадцатый по памяти заварил чайник чёрного чая и поставил чашку перед Шэнь Хао. Тот поблагодарил хозяина, скривившись, сделал пару глотков и понял, что пить это больше не в силах. Он предпочёл бы обычной кипячёной воды.

— Ты почему пришёл? — Су Юньци остановил двенадцатого, который явно собирался зайти на кухню и чем-нибудь помочь. Этому парню стоило общаться с кем-то помимо него самого, и Шэнь Хао, которого он прекрасно знал, идеально для этого подходил. — Составь Шэнь Хао компанию, поболтай с ним, не мешайся тут.

Двенадцатому ничего не оставалось, как вернуться в гостиную. Он сел на диван и преданными, полными тоски глазами уставился на дверь кухни. Дверь располагалась не напротив дивана, так что из этого угла двенадцатый вообще не видел человека внутри.

Шэнь Хао, ничуть не смущаясь тем, что на него абсолютно не обращают внимания, а также быстро забыв прошлые обиды, с живейшим интересом наблюдал за тем, как двенадцатый пялится на кухонную дверь.

Стоило этому человеку оказаться вдали от Су Юньци, как его аура мгновенно становилась леденящей и суровой — он походил на преданного своему хозяину свирепого зверя, который в одиночестве не подпускал к себе ни единую живую душу.

Шэнь Хао искренне находил это забавным: — Двенадцатый?

Двенадцатый повернул к нему голову, и выражение отчуждения на его лице не смягчилось ни на йоту. Однако Шэнь Хао это нисколько не смутило: — Ты выглядишь точь-в-точь как брошенный ребёнок.

Брови двенадцатого сошлись на переносице, и его взгляд мгновенно стал опасным, колючим.

— Ого, как страшно, — улыбнулся Шэнь Хао, потирая подбородок — запястье всё ещё ныло тупой болью. — Раньше, когда Юньци рассказывал мне о твоём состоянии, я сильно переживал. Думал, с чего бы какому-то Теневому стражу вести себя как запуганная невеста. Оказывается, всё совсем не так?

Двенадцатый наконец медленно произнёс: — Чего ты добиваешься?

Лицо его было мрачнее тучи, а в голосе сквозила недвусмысленная угроза. Шэнь Хао, чьи нервы всегда отличались толщиной бревна, а язык опережал мысли, даже против воли ёжился от холодка по спине: — Можешь перестать смотреть на меня так, будто меня прихлопнут за одно неверное слово… Я ничего особенного не добиваюсь. Но Юньци — мой друг, и если ты вздумаешь причинить ему вред, я ведь не смогу просто молчать, верно?

Холодно глядя на него, двенадцатый чеканил каждое слово: — Я не причиню ему вреда. Не лезь не в своё дело.

Сообразив, что за его спиной теперь есть надежная опора, и пока рядом находится Су Юньци, этот жуткий тип ничего ему не сделает, Шэнь Хао тут же расслабился и с ухмылкой протянул: — А вдруг тебе самому захочется, чтобы я полез не в своё дело?

Брови двенадцатого снова сошлись: — Что это значит?

— Кто знает? — Шэнь Хао пожал плечами, закинул ногу на ногу и уставился в телевизор.

Су Юньци провозился на кухне битый час, гремя посудой, и наконец выставил на стол целый пир из блюд западной кухни. Нельзя сказать, что вкус и аромат были безупречны, но выглядело по меньшей мере презентабельно. Шэнь Хао поднял бокал: — За здоровье!

Зная, что двенадцатый вряд ли понимает такие слова, Су Юньци специально легонько стукнул своим бокалом о его чашку: — С днём рождения. Первый настоящий день рождения, верно? Стоит отпраздновать.

Двенадцатый, подражая движениям Су Юньци, сжал ножку бокала и пристально посмотрел на него: — Спасибо… С днём рождения.

Каждый раз, когда Су Юньци сталкивался с таким сосредоточенным, преданным взглядом, в его груди зарождалось странное чувство. Казалось, будто для этого парня он сам был целой вселенной, наполненной столь глубоким и невыразимым смыслом, что от этого даже кровь в венах начинала бежать быстрее.

Не смея углубляться в эти мысли, он залпом осушил бокал красного вина.

Со стороны виднее, поэтому Шэнь Хао тихонько хмыкнул, потянулся за бумажным пакетом и с нетерпением вытащил оттуда содержимое: — Ну-ка, ну-ка, подарки на день рождения для вас двоих.

Су Юньци только удивился, почему в пакете всего одна коробка, как, приглядевшись, остолбенел: огромная упаковка презервативов.

— Вот, — Шэнь Хао выпятил губы и принялся указывать на коробку с видом торговца, предлагающего редчайшее сокровище. — На любой вкус, ассорти, увеличенный размер, лимитированная серия, надолго хватит.

Су Юньци: — …

Стоило ли благодарить товарища за то, что он не приволок вибратор или анальную пробку?

Заметив оцепенение на лице Су Юньци, Шэнь Хао перевёл свой пламенный спич на двенадцатого: — Ну же, взгляни сюда, знаешь, как этим пользоваться?

Су Юньци прикрикнул: — Шэнь Хао! Перестань учить его всякой дряни!

— Какая же это дрянь? — Шэнь Хао изобразил на лице комичное изумление, вытащил из пачки один маленький пакетик, надорвал его и потряс в воздухе тонюсеньким латексным изделием. — Средство планирования семьи, между прочим! И вообще, защита от ВИЧ и инфекций!

Двенадцатый молча смотрел, как оранжево-красный прозрачный кругляш мотается у него перед носом, пока Су Юньци, исчерпав все лимиты терпения, не выхватил его из рук друга и не швырнул подальше.

Только после этого двенадцатый осведомился: — Для чего это нужно?

Шэнь Хао прикрыл рот рукой и хихикнул: — Разумеется, чтобы…

— Воду носить, — не моргнув глазом перебил его Су Юньци, бросив на Шэнь Хао свирепый взгляд. — Двенадцатый, это тебе.

Заметив, что Су Юньци протягивает ему какую-то коробочку, двенадцатый подобрался, выпрямил спину и обеими руками принял подарок с почтительным выражением лица: — Спасибо…

Предположив, что сам он разбираться с обновкой не станет, Су Юньци открыл коробку и извлёк наружу часы: — Давай я помогу тебе надеть. На ночь, когда будешь спать, сможешь снимать.

Су Юньци во всём проявлял исключительную заботу, и этот раз не стал исключением. Он притянул к себе руку двенадцатого — та показалась ему странно напряжённой — и, обхватив запястье, почувствовал, как парень едва заметно вздрогнул. Подумав, что реакция взрослого мужчины на такие мелочи выглядит чертовски мило, он позволил себе редкую шутку: — Не напрягайся ты так.

Двенадцатый чуть сильнее сжал кулак, тут же расслабил пальцы и не отрывая глаз следил за каждым его движением.

Шэнь Хао за его спиной принялся строить рожи и выразительно закатывать глаза: — Правильно, у каждого бывает первый раз, расслабься.

— Заткнись, — Су Юньци уже не находил слов для своего приятеля. Застегнув ремешок на запястье двенадцатого, он принялся объяснять, какими функциями, помимо банального показа времени, обладает эти умные часы. Двенадцатый слушал со страшнейшей сосредоточенностью.

— Ну что, голубки, вы закончили любоваться друг на друга? А то стейки совсем остынут.

Шэнь Хао взял нож с вилкой, демонстративно и безвкусно скрежетнул ими друг о друга и вонзил зубья в кусок мяса. Су Юньци заметил, что двенадцатый, опустив глаза, смотрит на часы и свободной рукой украдкой гладит гладкий корпус.

Осознавать, что преподнесённый тобою подарок дорог человеку, было невероятно приятно. Су Юньци мягко произнул: — Ешь давай, остынет — станет невкусным.

Там, где появлялся Шэнь Хао, дефицита тем для разговоров не наблюдалось. Даже если трещал без умолку он один, у него хватало энергии легко и непринуждённо подкалывать двух молчаливых едоков.

Иногда Су Юньци думал, что этот дар ни на секунду не давать компании погрузиться в неловкое молчание — поистине уникальный талант.

Благодаря неугомонности Шэнь Хао, даже праздничный торт не удалось съесть спокойно. Не успел Су Юньци задуть вместе с двенадцатым свечи, как жаждущий зрелищ Шэнь Хао без малейшего инстинкта самосохранения подскочил сзади, ухватил его за затылок и шмякнул лицом прямо в торт — правда, двенадцатый успел среагировать и смягчить удар. В следующее мгновение всё лицо Су Юньци оказалось погребено под слоем крема.

Шэнь Хао мысленно возблагодарил небес за то, что двенадцатый вовремя рассчитал силу, иначе нос Су Юньци пробил бы стол насквозь.

Окончательно махнув рукой на попытки вести с этим вредителем цивилизованный диалог, Су Юньци сгреб остатки торта, запихнул их в коробку, вручил ошарашенному баламуту и вытолкал его за порог.

Шэнь Хао, обнимая пакет с мусором, вопил на лестничной площадке: — Дайте мне хотя бы умыться?!

Сам напросился — поделом.

— Что такое? — Су Юньци закатал рукава, собираясь заняться уборкой, но, заметив хмурое выражение на лице двенадцатого, невольно удивился: — Обиделся на Шэнь Хао? У него просто такая манера общения, он не со зла.

Двенадцатый покачал головой и принялся ссыпать остатки еды в мусорный пакет: — Не из-за него.

— А из-за чего? — Су Юньци мысленно перебрал каждый момент сегодняшнего вечера и был уверен, что двенадцатому всё понравилось. Отчего же теперь у него на душе кошки скребут? Сколько он ни ломал голову, придумать причину для расстройства не удавалось.

— В день рождения нужно дарить подарки, — двенадцатый выпрямился и чуть приподнял левую руку. — Ты мне подарил.

Су Юньци внезапно всё понял: — Не бери в голову, потом что-нибудь подаришь, когда захочешь.

Но двенадцатый возразил: — Если дарить не в сам день рождения, это теряет смысл.

Он долго-долго молчал, а когда заговорил снова, его голос звучал низко и пронзительно: — Я думал весь день и понял, что мне совершенно нечего тебе дать. Но ты так добр ко мне… Никто и никогда не был со мной так добр…

Су Юньци молча смотрел на него. Красивая линия бровей, густые ресницы — перед ним было лицо, излучающее совершенно иное, уникальное очарование, нежели то, что принадлежало ему во времена Хань Нина.

— Кроме самого себя, у меня ничего нет. Поэтому я подумал… могу ли я предложить тебе себя? — Двенадцатый выглядел смущенным, скованным, напряженным, но при этом невероятно решительным. — Разумеется, не сейчас… Сейчас я недостаточно хорош, ничего не умею, гожусь лишь на то, чтобы доставлять тебе хлопоты. Но если я стану полезнее… сможешь ли ты… принять меня?

http://bllate.org/book/24670/2904618