Готовый перевод How to Conquer the Villain BOSS / Искусство соблазнения злодея: Миссия выполнима: Глава 8

Зал Чэнхэ.

Гу Шаоянь занимался живописью. В отличие от небрежной и вольной манеры письма, к рисованию он подходил со всей серьёзностью: каждый штрих и точка требовали долгих раздумий, прежде чем кисть касалась бумаги. Закончив, он ещё долго внимательно рассматривал полотно, проверяя тонкость и точность каждой детали.

Только после этого он холодно бросил:

— Пусть войдет.

Стражники у входа перестали преграждать путь и пропустили гостью.

Гу Шаоянь поднял глаза и увидел, как к нему не спеша приближается красавица. Её длинное платье цвета яичного желтка волочилось по полу, а серебряная шпилька, украшенная жемчугом, нефритом и бусинами, придавала ей особый шарм. Изогнутые брови напоминали молодые побеги ивы, а губы были тронуты едва заметной помадой. Она походила на горный родник или лунный свет на камнях — не поражала воображение своей яркостью, но исцеляла сердца без единого звука.

В душе он мысленно похвалил её. Не зря она была несравненной красавицей, о которой так страстно грезил Гу Янцин. И как только она угодила в сети первоначального владельца этого тела? Наверное, сопротивляться главной силе протагониста просто невозможно.

Не Юйхэ мягко поклонилась и тихо произнесла:

— Эта наложница приветствует Ваше Величество. Желаю Вам бесконечного здравия и благополучия.

Гу Шаоянь сошел со ступеней и поддержал её под локоть:

— Я же говорил: твоё здоровье хрупко, к чему эти церемонии.

Не Юйхэ слегка улыбнулась:

— Этикет нельзя нарушать.

Гу Шаоянь не стал спорить и, взяв за руку, подвел её к стоявшей неподалёку кушетке.

— Зачем ты пришла сегодня, Юйхэ?

— Разве я не могу навестить Вашего Величество просто так? Раньше Вы сами говорили, что я могу приходить, когда пожелаю, — склонив голову, с улыбкой произнесла Не Юйхэ.

— То было потому, что ты всегда была самой мягкой и понятливой, в отличие от той девчонки Минь Синь — уж ей-то я точно не смею позволять приходить без спросу.

Гу Шаоянь догадывался, что она пришла к нему по какому-то делу, но намеренно плыл по течению, не начиная разговор первым.

— Шаоянь... ты уже очень давно не навещал Минь Синь, она очень скучает по тебе... И я тоже.

Произнеся это, она чуть приподняла голову и посмотрела на него так жалостливо, что у любого бы сжалось сердце.

Однако Гу Шаоянь лишь положил руку ей на плечо, слегка увеличивая расстояние между ними. Голос его звучал мягко:

— Юйхэ, это я перед тобой в долгу.

Не Юйхэ прикусила нижнюю губу, храня молчание, но её лицо уже начало бледнеть.

— Когда-то я говорил, что в моем сердце лишь ты одна, но сам продолжал заигрывать со многими другими женщинами. Говорил, что хочу разделить с тобой весь мир и показать тебе всю красоту Поднебесной, но вместо этого запер тебя в тесноте императорского двора. Ты должна была свободно парить в небесах, а я обломал тебе крылья. Я виноват перед тобой.

Не Юйхэ покачала головой, и из её глаз скатились слёзы.

— Ты хорошая девушка.

Это были искренние слова Гу Шаояня. Помимо Не Юйхэ, во Внутренний дворец были заточены и другие женщины, каждая из которых некогда купалась в лучах всеобщей любви и заботы. Они шли на любые уступки ради Гу Шаояня, но стоило ли оно того? Прежний хозяин тела осыпал их сладкими речами, заставляя постоянно находиться рядом. Но для самого Гу Шаояня в этом не было никакой необходимости. Даже если бы не задание системы, он всё равно отпустил бы их на свободу. Все обитательницы этого Внутреннего дворца отличались и умом, и красотой, но здесь их природный дар и гордость день за днём превращались в пыль в бесконечных женских склоках и ревности — какое упущение! С их происхождением и талантами, даже побывав замужем, они легко смогли бы найти достойных молодых людей, которые с радостью взяли бы их в законные жёны.

Не Юйхэ была девушкой не только хорошей, но и умной. Поэтому, когда в глазах Гу Шаояня она увидела лишь мягкость, в которой не было ни страсти, ни одержимости, она сразу поняла: всё кончено.

Уходя, она случайно бросила взгляд на лист бумаги, лежавший на столе. На нём был изображен человек, причём мужчина.

Изящный и очаровательный, с поистине выдающимся темпераментом.

Она опустила ресницы и медленно вышла из этого мрачного, безмолвного дворца.

Чжоу Миньсинь хоть и была избалованной, но глупой не назову, а потому строго-настрого запретила слугам кому-либо рассказывать о происходящем во Дворце Шанхуа. Однако шила в мешке не утаишь, и слухи всё равно просочились наружу. В мгновение ока поднялся страшный шум, все только и говорили об этом.

То, что Гу Янцин силой принудил императора к отречению, и так было секретом Полишинеля, но пока Гу Шаоянь хранил молчание, все делали вид, будто ничего не знают. Поначалу придворные чиновники недоумевали, почему Гу Шаоянь так легко отпустил Гу Янцина, но теперь всё встало на свои места: оказывается, тот был заточен в глубине дворца. И хотя большинство из них искренне обожали Гу Шаояня, сейчас они не могли не признать, что этот его ход оказался довольно подлым. Разумеется, никому из них и в голову не приходило, что Гу Шаоянь мог действительно полюбить Гу Янцина — все воспринимали это лишь как способ унизить побежденного соперника.

Любопытные тут же отправились в Резиденцию удельного князя Ци, чтобы всё разузнать, но получив ответ, что Ци-ван тяжело болен и никого не принимает, только еще больше укрепились в своих догадках.

Узнав об этом, Гу Шаоянь даже не подумал как-то спасать свою репутацию, хотя из-за подобных сплетен шкала благосклонности Гу Янцина заметно просела, отчего у него самого сердце кровью обливалось. Но без жертв не бывает побед, и временные потери были необходимы ради высшей цели. По правде говоря, слух о том, что Ци-ван находится во дворце, он пустил в народ собственными руками.

Весна понемногу увядала, дни становились всё жарче, и не успели оглянуться, как пришел конец весенней поре.

Предавшись внезапному порыву, Гу Шаоянь притащил Гу Янцина запускать воздушного змея, заявив, что если не сделать этого сейчас, то потом будет поздно. Гу Янцин не смог ему отказать и послушно поплелся следом.

Кто бы мог подумать, что Гу Шаояню вздумается непременно изготовить змея своими руками. На беду, оба они оказались совершенно безнадежны в ручном труде, и после долгих мучений у них ничего путного не вышло. В конце концов пришлось взять уже готового белого змея, сделанного слугами, и запастись красками, чтобы расписать его вдвоем.

Это было по части Гу Янцина, и он быстро вывел на бумаге золотистого дракона. Гу Шаоянь же нарочно принялся малевать всякую чушь. Когда Гу Янцин закончил своего дракона и заглянул через плечо компаньона, уголки его рта нервно дёрнулись, и он тактично осведомился:

— Это... фазан?

Сказано это было еще мягко — на рисунке красовалась самая настоящая дикая курица!

Гу Шаоянь презрительно фыркнул:

— И этого не видишь? Это же феникс! — с поистине торжествующим видом заявил он.

Гу Янцин онемел. Насколько помнила его память, рисовал Гу Шаоянь вполне сносно, с чего вдруг он сотворил такое убожество?.. Заметив огонёк в лукавых глазах Гу Шаояня, он вдруг всё понял, и словно пелена упала с глаз. Уж не пытался ли Гу Шаоянь... намеренно развеселить его? Вспомнив их повседневную жизнь за последнее время, он ощутил во рту странный, томительный кисло-сладкий привкус.

Стараясь скрыть истинные чувства, Гу Янцин перевел тему:

— Если еще помедлим, солнце совсем сядет.

Гу Шаоянь тут же переключился.

На сердце у Гу Янцина скребли кошки, поэтому особого веселья он не испытывал. Покружив змея совсем немного, он устроился в тени беседки и принялся смотреть, как радостный Гу Шаоянь бегает по лужайке, и уголки его губ сами собой тронула нежная улыбка.

Наконец, утомившись, Гу Шаоянь вернулся в беседку, залпом осушил чашку чая, принял из рук служанки полотенце и небрежно вытер пот. После этого он прильнул к боку Гу Янцина, хихикая и нарочно перенося на него своё разгоряченное потное дыхание. У Гу Янцина была легкая степень брезгливости, лицо его почернело от досады, но увернуться от обхвативших его рук он не мог. Прислуживавшие неподалеку слуги благоразумно потупили взоры, сделав вид, что не замечают происходящего.

Гу Шаоянь же отлично понимал: если бы тот действительно захотел отстраниться, разве смог бы не вырваться? Значит, ему просто не хотелось этого делать. Улыбка на лице Гу Шаояня стала еще шире — Гу Янцин уже привязался к нему, пусть даже сам пока не отдавал себе в этом отчета.

Отослав подальше большинство слуг и оставив лишь двоих следовать на почтительном расстоянии, Гу Шаоянь потащил Гу Янцина на прогулку, а спустя пару минут снова заявил, что устал, и растянулся прямо на траве под раскидистым деревом.

— Что за неподобающее поведение, — Гу Янцин вовсе не собирался ложиться рядом.

— Если брезгуешь, так и скажи, к чему эти отговорки, — невозмутимо парировал Гу Шаоянь.

Гу Янцин: «...»

В конце концов им всё же пришлось лечь рядышком. Глядя в безоблачно-чистое небо, Гу Шаоянь с ностальгией в голосе произнес:

— Вообще-то я давным-давно хотел вот так поваляться. Только в детстве казалось, что это ребячество, а позже — что перед ними будет стыдно.

Гу Янцин прекрасно понял, кого именно тот называл словом «ними». Это был первый раз, когда Гу Шаоянь сам заговорил об этом. Ситуация была донеловкости неловкой, но почему-то сам Гу Янцин вечно пытался избегать подобных тем. Он отчетливо понимал, что всё вокруг — лишь игра, но не мог отрицать, что порой его сердце всё же трепетало.

В этот момент Гу Шаоянь неожиданно перехватил его ладонь, а на его лице засияла теплая, солнечная улыбка:

— Теперь, когда я сделал это с тобой, жизнь кажется абсолютно полной и совершенной.

Его взгляд был исполнен сосредоточенной нежности:

— Юнь Юэ, а что если я распущу весь свой Внутренний дворец? Как тебе такая идея?

Это было первое обращение по имени после того, как он пришел в себя. Гу Янцин внезапно потерял дар речи. В памяти всплыло, что с того самого дня этот человек ни разу не назвал себя перед ним императором, вспомнился и его пылающий, неотрывный взгляд. Даже в те дни, когда он предавался безумным утехам со своими наложницами, он никогда и никому не давал подобных обещаний, потому что правителю это просто не по силам.

Но Гу Шаоянь продолжал говорить:

— Я делаю это не ради тебя. Я и сам этого хочу. — Он крепче сжал его руку. — В сердце Гу Шаояня есть место только для Гу Янцина.

Гу Янцин медленно закрыл глаза. Он не стал отвечать на его слова, а вместо этого спросил:

— Если я попрошу у тебя то, чего желаю всем сердцем, ты отдашь?

— Сделаю всё возможное, — твердо ответил Гу Шаоянь.

— ...А императорский трон? — Гу Янцин открыл глаза и прямо посмотрел на него, в его бездонных зрачках невозможно было прочесть ни единой эмоции.

Лицо Гу Шаояня ни капли не изменилось, но он произнес:

— Кроме этого.

Гу Янцин медленно улыбнулся, притянул Гу Шаояня за шею и запечатлел легкий поцелуй на его губах. И только он сам знал, что его пылавшее еще мгновение назад сердце уже окончательно остыло.

Длинные пушистые ресницы скрывали все его мысли.

Его разгоряченная, затуманенная голова наконец-то должна была проясниться.

http://bllate.org/book/24652/2900822