Готовый перевод How to Conquer the Villain BOSS / Искусство соблазнения злодея: Миссия выполнима: Глава 5

— Подумать только, трюк с блудным сыном, вернувшимся на путь истинный, работает безотказно вот уже тысячи лет.

Зал Чэнхэ.

Внутри, где давно должна была царить тьма, всё ещё ярко горели светильники. Несмотря на глубокую ночь, Гу Шаоянь не испытывал ни малейшего желания спать. Сейчас он занимался каллиграфией.

Он странствовал по самым разным мирам: древним, современным и даже футуристическим. В череде бесконечных перемещений он научился проникать в человеческие души, постиг искусство перевоплощения, освоил методы интриг и заговоров, а также научился находить отдушину в долгие периоды игры.

Некоторые из его коллег предпочитали петь или музицировать, но Гу Шаояню больше по душе было выводить иероглифы. Даже в современном мире, где люди всё чаще отдавали предпочтение клавиатуре, а навыки письма от руки постепенно утрачивались, Гу Шаоянь сохранял к этому глубокую любовь. К тому же вместо авторучек или карандашей он предпочитал кисть. Многообразие стилей — от малой печати и устава до скорописи и беглого почерка — казалось ему исполненным особой красоты. Впрочем, к письменности других стран он не питал особого интереса.

Для Гу Шаояня каллиграфия была не только способом расслабиться, но и средством привести мысли в порядок, позволяя сохранять холодный рассудок.

Он подал намек настолько прозрачно, что Гу Янцин, несомненно, уже поверил ему. С такими подозрительными и умными людьми работает лишь одно: они должны прийти к выводу сами, только тогда поверят.

Большинство антагонистов отличаются недоверчивостью. Они ни в грош не ставят окружающих, полагаясь лишь на себя. Среди многих злодеев, которых ему доводилось покорять, Гу Янцин был одним из самых простых.

У Гу Янцина имелась одна фатальная слабость — жажда любви. Именно поэтому в оригинальной истории он влюбился в Не Юйхэ.

Биологическая мать Гу Янцина занимала низкое положение и скончалась вскоре после его рождения, поэтому в детстве он натерпелся издевательств. Когда Не Юйхэ попала во дворец, она однажды вступила в его защиту, когда его притесняли, — этот поступок оставил глубокий след в сердце мальчика. Позже, когда они встретились вновь, Не Юйхэ уже была на стороне Гу Шаояня. Добавьте к этому, что во всём он неизменно проигрывал Гу Шаояню — как тут было не возненавидеть его?

Поэтому, чтобы покорить Гу Янцина, нужно было относиться к нему с такой теплотой, чтобы он не смог ни отпустить, ни забыть. Если добиться этого, любая застарелая ненависть рассеется. К тому же, по мнению Гу Шаояня, та любовь, что Гу Янцин испытывал к Не Юйхэ, была слишком несерьёзной. Вероятно, если бы Не Юйхэ утратила свою привлекательность, Гу Янцин охладел бы к ней. Именно из-за того, что это чувство было столь поверхностным, Гу Шаоянь мог легко его оборвать.

Гу Шаоянь отложил кисть.

Все люди одинаковы. Те, у кого нет сердца, жаждут завладеть чужим; подозрительные натуры мечтают обрести абсолютное доверие; а самые жестокие на самом деле больше всего нуждаются в заботе.

Если Гу Янцину нужна любовь — он отдаст ему своё сердце. Если нужна власть — почему бы не вручить её ему?

Гу Шаоянь едва заметно улыбнулся.

На бумаге были выведены строки из Сунь-цзы: Девять мест: Поставь их в смертельную опасность, и они выживут; вовлеки их в безвыходное положение, и они обретут спасение.

Что ж, давай сыграем, Гу Янцин.

***

Гу Шаоянь не появлялся у него уже много дней. Гу Янцин догадывался, что министры, должно быть, уже проели ему плешь своими жалобами.

Однако Гу Шаоянь словно решил остепениться и наотрез отказывался посещать Внутренний дворец, чем довел до слёз сонм красавиц. Это приводило сановников в крайнее недоумение: все знали, что Гу Шаоянь был распутным человеком, который любил менять пассий как перчатки, а его слава ловеласа гремела на всю страну. Но теперь кот, который не мог жить без чужой рыбы, внезапно перешел на вегетарианскую диету — как тут не заподозрить неладное?

Кто-то шептался, что Гу Шаоянь, должно быть… лишился мужской силы. Нашлись смельчаки, решившие поднести ему снадобья для потенции, но, разумеется, были избиты по приказу самого Гу Шаояня.

На самом деле, Гу Шаояню было плевать на сплетни. Если эти слухи помогут поднять уровень симпатии Гу Янцина, то это будет просто замечательно. Характер оригинала позволял раздуть эту историю до нужных масштабов, чтобы Гу Янцин воочию убедился, как самоотверженно тот хранит верность своей истинной любви.

Подумать только, трюк с блудным сыном, вернувшимся на путь истинный, работает безотказно вот уже тысячи лет.

…

В ту ночь Гу Янцин уже собирался отходить ко сну, как снаружи послышался шум. Сквозь него пробивались возгласы: Ваше Величество, осторожнее.

Он встал с кушетки, не успев даже обуться, как дверь с грохотом распахнулась. Она и так не была заперта, так что особого труда её открыть не составило, но это уже говорило о состоянии гостя.

Гу Шаоянь едва держался на ногах, его пошатывало из стороны в сторону. Он затуманенным взором окинул комнату, пытаясь осознать, где находится, а когда повернул голову и увидел Гу Янцина, на его лице засияла широкая улыбка. Даже в ночной тьме она показалась ослепительной, как лучи солнца, отчего Гу Янцин на мгновение замер.

Заметив цель, Гу Шаоянь направился к нему, но из-за опьянения постоянно натыкался на мебель по пути. Добравшись до него, он с улыбкой рухнул в объятия Гу Янцина, намертво вцепился в него и, к явному удовольствию, потерся щекой о его плечо.

Слуги, вошедшие следом, благоразумно попятились и заботливо прикрыли за собой дверь.

Гу Янцин уже хотел было усмехнуться, но тут Гу Шаоянь снова потерся о его лицо. Гу Янцин вздрогнул, и весь его гнев внезапно испарился.

От Гу Шаояня исходил густой запах алкоголя, что было крайне неприятно. Чувствуя, что тот прижался слишком тесно, он попытался оттолкнуть его, но Гу Шаоянь был силен: почувствовав сопротивление, он обнял его еще крепче.

Гу Янцин в упор смотрел на него, сведя брови к переносице так, что образовалась глубокая складка.

С тех пор как он повзрослел, он никогда не позволял никому подобной близости. Даже в интимных делах всё сводилось к удовлетворению физиологических потребностей без лишних нежностей. А теперь, из-за человека, которого он ненавидел больше всех, это правило было нарушено.

Гу Янцин смотрел на красивое лицо Гу Шаояня, и руки у него невольно зачесались. Но вместо того, чтобы ударить, он, сам того не осознав, нежно погладил его по щеке. Придя в себя, он сам испугался этого жеста. В этот миг длинные ресницы Гу Шаояня дрогнули, и глаза медленно открылись.

— …

Гу Янцин застыл, словно изваяние, не в силах пошевелиться.

К его удивлению, Гу Шаоянь лишь снова улыбнулся и прошептал:

— Юнь Юэ… — голос с сильным носовым оттенком звучал по-особенному сладко и вкрадчиво.

Гу Янцин почувствовал, как в голове словно вакуум образовался. Юнь Юэ — это было его второе имя, и, по правде говоря, мало кто осмеливался так к нему обращаться. Подчиненные звали его господином, слуги — Ци-ваном, даже родной отец и близкие братья с сестрами чаще называли его Янцин. Что же касается Гу Шаояня, тот всякий раз именовал его исключительно вторым принцем — либо небрежно, либо с презрением, с холодной, подчеркнутой отчужденностью. Когда он прежде называл его Юнь Юэ столь ласково?

Гу Шаоянь, недовольный тем, что его собеседник витает в облаках, не давая Гу Янцину опомниться, обхватил его лицо ладонями и глубоко поцеловал. Его язык властно вторгся в чужие владения, и Гу Янцин вскоре оказался полностью поглощен этим поцелуем.

Когда долгий поцелуй завершился, Гу Шаоянь с довольным видом смачно чмокнул Гу Янцина в губы — звук получился по-детски нелепым. Затем, увлекая Гу Янцина за собой, он повалился на кровать.

Гу Янцин, разгневанный собственной потерей самообладания, хотел было скинуть этого бесстыдника с кровати, но Гу Шаоянь прижался губами к его уху и, обжигая горячим дыханием, прошептал:

— Не отталкивай меня.

Гу Янцин на мгновение решил, что тот протрезвел, но тут же понял, что это лишь бред.

Голос Гу Шаояня вдруг прозвучал печально:

— Что мне сделать, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня?.. — к концу фразы слова стали неразборчивыми, но Гу Янцин почувствовал, как в груди защемило.

— Юнь Юэ… — вместе с этим шепотом Гу Янцин ощутил, как на его кожу упала горячая капля, вызвав необъяснимую тревогу.

Должен ли он верить, что вечно ветреный и беззаботный Гу Шаоянь на самом деле влюблен в него?

Ответа он не нашел.

Ночной ветер пронесся в саду, осыпая лепестки цветущих персиковых деревьев.

…

Гу Янцин не видел, как в темноте изогнулись губы Гу Шаояня — это была улыбка абсолютной удовлетворенности.

Системные уведомления в его голове звенели без умолку, но это его не раздражало: уровень симпатии Гу Янцина наконец перестал быть отрицательным, и он успешно довел его до десяти. Поистине, начинать отношения с отрицательного значения — это сущая пытка.

Теперь можно ускорить темп.Вдруг его кто-то хлопнул по плечу. Обернувшись, он увидел пухлыша, закутанного так плотно, что наружу выглядывали лишь два глаза, похожих на черные стеклянные бусины.

Рот пухлыша тоже прятался в одежде, и голос прозвучал приглушенно:

— Второго брат, что ты тут делаешь?

Гу Янцин пригляделся и наконец узнал в пухлыше Гу Шаояня. Какая странность: разве он не ненавидел Гу Шаояня до глубины души? Почему же ему снится именно он? Или этот человек настолько отвратителен, что не оставляет его даже во сне?

А пухлыш тем временем оставил его в покое и сам вперевалочку направился на пустую поляну. Несколько слуг опасливо столпились вокруг, до смерти боясь, как бы с этим маленьким предком что-нибудь не случилось. По такой стуже этот маленький предок заупрямился и потребовал идти играть в снежки, а они, не смея ослушаться, могли лишь услужливо семенить следом. Кто же знал, что по пути они встретят второго принца! К счастью, оба были еще малы и не успели затеять ссору. Иначе, если бы благоверная наложница Чжэнь и Императорская благородная супруга затеяли вражду, им бы не поздоровилось.

Гу Янцин же вдруг смутно сообразил, что в этот момент с неба падает снег, а пухлыш вовсю резвится на снежном покрове.

Он наконец вспомнил, когда это происходило. Его удочерила — тьфу, усыновила — благоверная наложница Чжэнь вскоре после того, как он остался один. Своих детей у нее не было, и она выпросила у императора этого никому не нужного принца. В те времена он только-только вырвался из нищеты, где вечно недоедал и мёрз, и еще не превратился в того вежливого и обходительного с виду, но изворотливого и коварного Ци-вана, каким станет позже. Жить стало лучше, но сам он все еще оставался заторможенным и бессловесным.

Гу Янцин еще предавался воспоминаниям, как услышал, что пухлыш звания зовет его оттуда:

— Второго брат, чего ты не идешь? Быстрее сюда!

В его душе шевельнулось презрение: кто станет заниматься с тобой такими ребячествами? Но тут он обнаружил, что тело помимо его воли само приходит в движение и бежит к пухлышу. Казалось, он заперт в чужом теле и не может управлять своими поступками, оставалось лишь смотреть, как он сам, совершенно по-дурацки, увлеченно играет с пухлышем.

Однако сам Гу Янцин, только что выказывавший сплошное пренебрежение, не заметил, как на его губах появилась легкая улыбка.

Пухлыш, который секунду назад радостно дурачился, замер и произнес:

— Второго брат, когда ты улыбаешься, ты такой красивый.

Гу Янцин мгновенно оцепенел. Разве он не понимал, что его собственная улыбка была самой искренней?

Его разом бросило и в жар, и в гнев. Он уже собирался вспыхнуть, как вдруг заметил, что пейзаж вокруг изменился и он снова видит во сне совсем другое место.

Это был момент его воссоединения с Не Юйхэ.

Красавица, плавной походкой приближавшаяся к нему, источала застенчивость в каждом движении бровей и в каждом уголке глаз. Это очарование будоражило сердце — природная несравненная красота, способная погубить целые города и царства. Гу Янцин с первого взгляда узнал ту самую девочку, которую видел в детстве, но теперь рядом с красавицей уже стоял другой.

Гу Шаоянь.

Он никогда еще не испытывал такой лютой ненависти.

Пусть во всем он превосходил этого пустышку, в сердце императора-отца ему все равно было не тягаться с Гу Шаоянем. Даже когда слава Гу Шаояня как ветреника гремела на весь мир, люди почему-то считали это само собой разумеющимся. Все эти одаренные талантами мужи были готовы служить Гу Шаояню верой и правдой, а те женщины — гордые, нежные или хрупкие, — затаив в душе собственную гордость, кротко жались к боку Гу Шаояня, становясь одной из его женщин.

А теперь даже та девушка, о которой он тосковал с самого детства, превратилась в одну из его женщин.

С какой стати...

Небеса несправедливы!

Раз не можешь заполучить по-хорошему, так просто отбери силой.

В ту пору сердце Гу Янцина переполняла ненависть, поэтому он неизбежно отвлекался, к тому же Гу Шаоянь намеренно разглядывал его, словно хвастаясь...

Нет. Гу Янцин мысленно призадумался: Гу Шаоянь все это время... смотрел на него?

Он запоздало перевел взгляд на Гу Шаояня и увидел, что глаза того были переполнены глубоким одиночеством. Как бы ярко он ни улыбался, во взгляде читалась предельная тоска. Гу Янцин едва сдерживался, чтобы не броситься вперед и не выпалить: К чему это выражение лица?!

Вдруг он услышал, как кто-то тяжело и протяжно вздохнул, словно выражая бесконечную безысходность, а затем этот человек произнес: Юнь Юэ.

Это определенно был голос Гу Шаояня.

Гу Шаоянь не спал. Никто бы не смог уснуть, когда у него над ухом без конца кто-то шумит, однако он вовсе не сердился, скорее даже испытывал удовольствие.

Как уже упоминалось ранее, завоевать злодея — задача крайне сложная, а играть роль главного героя и покорять его при этом — задача сложнейшая вдвойне. В такие моменты требуются небольшие вспомогательные средства. У Системы, помимо подсказок для носителя в нужный момент, есть еще одна грандиозная функция — обмен предметов. В магазинчике Системы найдется все что угодно: пока у тебя есть чем заплатить, можешь обменять это на любую желанную вещь.

Гу Янцин в эту минуту все еще пребывал во сне, его брови были сурово сдвинуты, словно он столкнулся с какой-то неразрешимой задачей.

Сны эфемерны, и даже хозяин сна не властен над ними.

Гу Шаоянь, разумеется, тоже не мог управлять сновидением напрямую, зато был способен делать тонкие намеки, подталкивающие Гу Янцина видеть сны именно о нем. Те самые маленькие артефакты-подсказки были куплены прямо в магазинчике Системы.

Он понятия не имел, что именно снится Гу Янцину и какой у него образ в этом сне, но раз раздавались звуки уведомлений о росте очков благосклонности, значит, этот сон определенно был для него хорошим.

Он с улыбкой разгладил хмурые морщинки на лбу Гу Янцина, а затем легко коснулся губами его кожи.

На следующий день, когда Гу Янцин проснулся, Гу Шаоянь уже давным-давно ушел.

Гу Янцин не спеша умылся и переоделся. Блуждая мыслями где-то далеко и представляя, в каком растерянном виде проснулся утром Гу Шаоянь, он невольно хихикнул.

Прислуживавшие наложнику дворцовые служанки переглянулись, недоумевая, с чего это Гу Янцин вдруг рассмеялся, и поспешили опустить головы еще ниже, стараясь услуживать как можно осторожнее.

Гу Янцин не обратил внимания на служанок, чувствуя, что настроение у него беспричинно прекрасное. Он и сам не знал почему: хотя прошлая ночь выдалась отвратительной и ему снился всякий бред, на душе у него было удивительно легко.

Он велел принести кисти, тушь, бумагу и краски всевозможных оттенков.

Цветущие в саду персиковые деревья пылали вовсю, но через несколько дней лепестки должны были осыпаться, и Гу Янцин решил запечатлеть всю эту красоту на холсте.

Он и сам прекрасно владел кистью, так что нескольких штрихов хватило, чтобы передать живой дух и очарование пейзажа. Остановив руку, Гу Янцин окинул взглядом рисунок и нашел его пустоватым, чересчур эфирным и холодным. Тогда он снова поднял кисть и добавил фигуру человека — всего лишь со спины, но даже по ней угадывался незаурядный нрав этого человека: бунтарский, полный лихой удали и в то же время источающий бесчисленные оттенки нежности. Если бы в сердце художника не жило чувство, написать столь живой образ было бы решительно невозможно.

Гу Янцин на мгновение умолк.

Ври он такое еще пару дней назад, непременно в гневе разорвал бы этот свиток в клочья, но теперь лишь молча смотрел на него. Дождавшись, пока тушь полностью высохнет, Гу Янцин долгим взглядом окинул нарисованную спину, а затем, поджав губы, убрал картину.

К ужину Гу Янцин в виде исключения дождался Гу Шаояня, однако тот все не шел и не шел.

Вообще-то в последнее время этот человек и так заявлялся то и дело, а раз в этот раз ничего не говорил, то и отсутствие его было делом привычным, однако Гу Янцин почувствовал легкое раздражение. И всё же вида он не подал — лишь остановил жест слуги, собиравшегося унести еду на подогрев, и с невозмутимым лицом принялся серебряными палочками отправлять в рот совершенно остывшие кушанья.

Съев половину, он услышал донесшиеся снаружи возгласы о том, что император пожаловал.

Когда двери отворились, Гу Янцин даже бровью не повел.

Гу Шаоянь тоже не обратил на это внимания, уселся напротив и без церемоний принялся орудовать палочками, но стоило еде попасть в рот, как его тут же вытошнило обратно.

— Кто приносил эти блюда?! Еда совсем остыла, а ее все равно подают на стол! Вы что, ни меня, ни Ци-вана ни в грош не ставите?! — разъяренно рявкнул Гу Шаоянь.

Младший евнух в ужасе опустился на колени, казалось, он был готов расплатиться слезами, и принялся молить императора о пощаде.

Но Гу Янцин в этот момент лишь холодно бросил:

— Не хочешь — не ешь, а не нравится — убирайся.

Гу Шаоянь, только что мечущий громы и молнии, вмиг осекся. Уставившись на Гу Янцина, он выдавил:

— Эм... старший брат?

Услышав обращение старший брат, Гу Янцин почувствовал неприятный укол в груди и попросту проигноировал Гу Шаояня. На лице Гу Шаояня промелькнуло смущение, он кашлянул и произвел:

— Вы все ступайте прочь... Погодите, уберите эти блюда.

Гу Янцин не стал возражать, однако лицо его оставалось бесстрастным, даже привычная насмешливая гримаса исчезла.

Про себя Гу Шаоянь подумал: как же трудно играть роль и не выходить из образа! У этого первоначального персонажа такой глупый и высокомерный характер, просто беда... Впрочем, нахальная глупость — тоже своего рода очарование? Вот только интересно, сможет ли это свойство, от которого тают тысячи юных дев, растопить сердце злодея.

Дождавшись, пока остальные удалятся, Гу Шаоянь пересел поближе к Гу Янцину и заговорил:

— Кхм, старший брат, еда остыла, если есть ее такой, можно навредить желудку. Я тут принес тебе кое-что хорошее.

На его лице играла самодовольная улыбка.

Но Гу Янцин лишь нахмурился, потому что отчетливо уловил исходивший от Гу Шаояня посторонний запах — аромат женской пудры и румян. Такой запах мог исходить только от женщины, и причем прилипнуть он мог исключительно при самом тесном сближении.

http://bllate.org/book/24652/2900819