Готовый перевод The Prince Returns / Возвращение принца Цинь: Месть из пепла: Глава 3

Его Высочество Цинь-ван вышел из внешней учебной комнаты и неторопливо зашагал обратно, чувствуя себя весьма превосходно, особенно при мысли о том, что должно было произойти дальше.

Хоу Мин следовал за Цинь-ваном, полагая, что его господин сразу же вернется во Дворец Чжэньян, но кто бы мог подумать, что Цинь-ван решит прогуляться по саду, да так незаметно и догуляет до самого кабинета Императора. Ай-яй-яй, что же этот маленький предок на этот раз затевает?

Император в это время изучал в кабинете докладную записку от Чжэньси-хоу. Столь грандиозная победа на границе, случающаяся раз в несколько десятилетий, поистине доставляла ему огромную радость, особенно накануне дня рождения — это был прекраснейший знак!

Не успел он вдоволь порадоваться, как вошел его главный евнух и доложил, что Девятый принц пришел засвидетельствовать почтение. Подумав о том, что этот мальчик — внук Чжэньси-хоу, проявившего себя на пограничной службе, недавно получивший титул принца первого ранга и всегда усердно старающийся в учебе, Император невольно преисполнялся наилучшего расположения духа и велел немедленно его впустить.

Заговаривая о пожаловании титула принца первого ранга, нельзя не упомянуть о принятых в нынешней династии порядках.

По заведенному обычаю сыновьям императора по достижении десяти лет жаловали титул удельного князя, в пятнадцать — принца первого ранга, а в двадцать они обретали собственные дворцы и справляли свадьбу. Впрочем, это были лишь общие правила, а не строгий закон.

У Императора Тяньюаня на данный момент имелись Первый принц, Второй принц, Пятый принц, Восьмой принц, Девятый принц, а также двое младших, не достигших и десяти лет — Двенадцатый и Четырнадцатый принцы. Для правящей династии это уже считалось великим благословением и процветанием рода.

Прочие принцы из числа старших скончались в младенчестве, и за ними закрепились лишь порядковые номера, они даже титулов удельных князей не получили.

Среди оставшихся принцев Первый был рожден императрицей, но спустя всего несколько лет после рождения тяжело заболел и поныне не мог самостоятельно ходить. Вместе с императрицей он впал в немилость у Императора, поэтому, хотя он давным-давно должен был получить титул принца первого ранга и выехать из дворца после свадьбы, теперь он оставался лишь в унизительном положении удельного князя Дэ, целыми днями безвылазно сидел в своем Юнхэгуне и почти не показывался на людях.

Второй принц родился от бывшей благородной супруги Чжао, приходившейся Императору двоюродной сестрой. Едва попав во дворец, она получила высокий ранг наложницы, но, к несчастью, продержалась недолго: родив Второго принца, она преждевременно скончалась и посмертно была удостоена звания благородной супруги. Второго принца взяла на воспитание в свои покои вдовствующая императрица, даровала ему титул Янь-вана, и теперь он уже обзавелся собственным дворцом и покинул стены императорской резиденции.

Пятый и Восьмой принцы были рождены ныне здравствующей благородной супругой Цао. Благородная супруга Цао происходила из клана Цао, входящего в число четырех великих знатных семей, и пользовалась глубочайшей милостью Императора. Пятый принц носил титул Цзинь-вана, во второй половине года ему исполнялось двадцать лет, его дворец уже был полностью отстроен, он помолвлен с законнорожденной дочерью министра Су — Су Янь, и в конце года собирался покинуть дворец в качестве женатого человека. Восьмой принц был всего на несколько дней старше Девятого и уже носил титул Ци-вана.

Что же касается двух младших, Тринадцатый родился от наложницы Хуэй, а Ч ۱۴-й — от наложницы Дэ; они еще даже не получили титулов удельных князей, росли несведущими ни о чем и изо всех сил пытались выжить в имперском дворце.

Цинь-ван ожидал высочайшего приема у входа в кабинет, сохраняя крайне расслабленный вид. Хоу Мин никогда прежде не видел, чтобы Его Высочество Цинь-ван, всегда столь серьезный и строгий, выглядел подобным образом. Он понятия не имел, что произошло, но с самого сегодняшнего утра всё вокруг шло наперекосяк.

Главный евнух Императора Су Чэн вскоре вышел наружу с мягкой улыбкой на лице. Прослужив подле Императора много лет и застав взросление едва ли не каждого принца, он пользовался огромным уважением среди сыновей Сына Неба.

Су Чэн пригласил Его Высочество Цинь-вана внутрь и исподтишка шепнул ему: У Его Величества прекраснейшее настроение. Цинь-ван улыбнулся, а стоявший рядом Хоу Мин сообразил вовремя выступить вперед и украдкой сунуть ему кошель с деньгами: Дедушка Су, вы, гляди-ка, снова помолодели.

Цинь-ван усмехнулся: Хоу Мин, тебе бы поучиться у дедушки Су, тебе еще во многом нужно расти и расти. С этими словами он вошел внутрь. В этих словах почудился какой-то скрытый подтекст, и Хоу Мин инстинктивно почувствовал легкую тревогу, машинально сделав шаг следом, но Су Чэн тут же ухватил его за рукав: Хей-хей, парень, куда это ты собрался?

Только тут Хоу Мин сообразил, что чуть было не увязался за Его Высочеством Цинь-ваном прямо в кабинет Императора, и покрылся холодным потом. Обернувшись, он согнулся в три погибели: О дедушка мой, я и сам не понял, что на меня нашло, вы мне просто жизнь спасли!

Неважно, что эти двое болтали снаружи, Цинь-ван вошел в кабинет и уставился прямо на отца, чье лицо не скрывало искренней радости. По правде говоря, в душе Цинь-вана поднималась лишь глухая волна отвращения.

Разумеется, внешне пятнадцатилетний юноша, внутри которого скрывалась душа куда старше самого Императора Тяньюаня, уже в совершенстве освоил искусство притворства, и Император ни за что бы не догадался, что на самом деле таит в сердце его сын.

Император Тяньюань как раз перечитывал докладную записку Чжэньси-хоу. Нанесенный нынешней победой удар сокрушил силы врагов до самого основания, по меньшей мере на десять лет лишив их возможности поднять войну. Накануне дня рождения государя подобная весть была поистине величайшим предзнаменованием!

В этот момент Цинь-ван, разумеется, не мог сохранять привычное суровое выражение лица. В прежние времена он в такие минуты испытывал к отцу искреннюю сыновнюю привязанность, а потому изобразил на лице сдержанную улыбку: Отец, неужто стряслась какая-то радостная весть?

Император громко рассмеялся: Верно, ты же еще не знаешь. Твой дед одержал грандиозную победу на границе, редкую по своему размаху победу, ха-ха-ха! Я намерен вызвать его в столицу для отчета о службе. Сынок, ты ведь еще не виделся со своим дедом?

Цинь-ван изобразил крайнее удивление и, по идее, должен был опуститься на колени с поздравлениями в адрес отца, но тут, как назло, появился Су Чэн и доложил, что снаружи аудиенции ожидает Восьмой принц, Его Высочество Ци-ван.

Цинь-ван, разумеется, воспользовался моментом и просто остался стоять в стороне, так и не опустившись на колени.

Зачем же пожаловал Восьмой принц?

Всё началось с того, как Его Высочество Цинь-ван, последовав за словами Восьмого принца, неторопливо покинул внешнюю учебную комнату. Оставшись в дураках из-за проделок Девятого брата, Восьмой принц в гневе просто взмахнул рукавами и удалился.

Идти ему было особо некуда, поэтому он напрямик направился к своей матери — благородной супруге Цао.

Дворец Чжаньян благородной супруги Цао был специально перестроен и возведен заново в ту пору, когда она получила высокий титул, и отличался великолепными пейзажами.

В этот час благородная супруга Цао предавалась праздности, позволяя маленьким служанкам подпиливать ей ногти, а сама полулежала с закрытыми глазами, погрузившись в дремоту.

Вдруг снаружи раздался грохот и звон, заставивший ее нахмурить брови. Старший из рожденных ею сыновей еще хоть куда-то годился, но почему второй вечно вел себя столь взбалмошно и с годами ничуть не умнел?

Восьмой принц влетел внутрь и нетерпеливо бросил: Чай.

Главная служанка благородной супруги Цао, Иньпин, тут же знаком велела младшей служанке поднести любимый чай Восьмого принца.

Тогда благородная супруга Цао неторопливо произвела: И что на этот раз? Неужто нельзя хоть ненадолго угомониться?

Восьмой принц раздраженно бросил: Ничего особенного. Опять этот Девятый, меня от одного его вида тошнит.

Благородная супруга Цао открыла глаза и уставилась на сына: Ты снова к нему пристал?

Восьмой принц подавился воздухом: С чего это я к нему пристал? Это он сегодня опоздал на учебу в кабинет, а я просто бросил пару слов к слову.

Благородная супруга Цао была безумца, если бы поверила ему. Она махнула рукой, и Иньпин поспешно выгнала младших служанок во двор, оставшись сторожить у входа, после чего благородная супруга произнесла: Что именно ты сказал?

Восьмой принц заикаясь повторил услышанное. Благородная супруга Цао перевела дыхание и спросила: И что дальше?

Восьмой принц опешил и недоуменно выдал: А больше ничего. Девятый сказал, что идет засвидетельствовать почтение Императору.

Благородная супруга Цао привалилась боком к кушетке: И ты просто вернулся?

Ну да.

Эх, — благородная супруга Цао усмехнулась, но исключительно от злости, — если бы ты хоть наполовину походил на своего брата, мне бы не пришлось столько тревожиться. Глупец.

Ась? — Восьмой принц возмутился. — Матушка, что вы такое говорите?

Благородная супруга Цао подперла голову рукой и слегка прикрыла глаза: Ступай к брату, мне лень с тобой возиться.

Восьмой принц топнул ногой и выбежал вон. Иньпин осторожно переступила порог: Ваше Величество, позвольте служанке подать вам пиалу супа из птичьих гнезд.

Благородная супруга Цао не открыла глаз и холодно бросила: Впредь не пускай Восьмого ко мне, передай, что у меня нет времени с ним видеться.

Иньпин опустилась на колени и принялась мягко разминать ноги благородной супруги: Ваше Величество, Восьмой принц ведь еще совсем мал.

Хм, — благородной супруге Цао не хотелось продолжать разговор, — он даже до Девятого не дотягивает. Мой сын не годится в подметки сыну этой женщины, просто невероятно…

Конец фразы благородной супруги Цао затих в тишине. Иньпин опустила голову — она ничего не слышала.

Разъяренный Восьмой принц выскочил из дворца Чжаньян своей матери и, поколебавшись немного, всё же свернул к дворцу своего брата, Пятого принца Цзинь-вана — Цисянгун.

Его пятый брат в этот момент протирал в кабинете оружие. Пятый принц Цзинь-ван обладал прекрасной внешностью, черты его лица казались высеченными из камня ножом, а в облике сквозила особая мужественность, не свойственная прочим принцам. С малых лет он питал страсть к боевым искусствам и обожал холодное оружие до безумия, а Император неоднократно хвалил его за то, что в нем чувствуется дух самого династийного прародителя.

Когда Восьмой принц вошел, Пятый принц даже не поднял головы, продолжая тщательно полировать свое любимое оружие. Восьмой давно привык к подобному отношению старшего брата.

Выпалив всю историю на одном дыхании, он дождался, пока Пятый принц тоже холодно усмехнется — этот смех был точь-в-точь как у благородной супруги Цао.

Пятый принц аккуратно уложил клинок на подставку, поднял голову и посмотрел на Восьмого. От его пронзительного взгляда Восьмой принц невольно втянул голову в плечи: Сколько раз тебе повторять — не лезь к Девятому! Сейчас он приносит нам немало пользы, да и переманить его на свою сторону можно без всяких хлопот, но ты по своей глупости вечно идешь с ним наперекор.

Восьмой принц уперся рогами и молчал.

Если бы Восьмому не нужно было идти показываться людям, Пятый принц всерьез намеревался отлупить его прямо сейчас. Не скрывая раздражения, он процедил: И откуда у тебя столько храбрости, чтобы шутить над днем рождения Императора! Не говоря уже об этом дне рождения, сейчас на границе гремит великая победа, и Император смотрит на Девятого самыми благосклонными глазами! Ты что, настолько туп, что не видишь нынешней расстановки сил?

И что с того? — беспечно бросил Восьмой принц. — Отец ничего мне не сделает.

Отец-то не сделает, — Пятый принц завел руки за спину и холодно усмехнулся. — А думаешь, Чжэньси-хоу стерпит? Сколько сил мы с матушкой потратили, пытаясь привлечь Чжэньси-хоу на свою сторону, а ты всё можешь разрушить своим скудоумием.

Восьмой принц поскреб в затылке: И что теперь делать?

Катись к отцу засвидетельствовать почтение и из кожи вон вылезши сгладь всё, что натворил. Пятый принц искренне изумлялся: они с матушкой слыли людьми проницательными, откуда же у них взялся такой дуболобый Восьмой брат?

Восьмой принц презрительно фыркнул, но все же покорно отправился искать отца — в конце концов, можно было не говорить ничего особенного, а просто заявить, что он переживает за Девятого, и дело с концом. Уж совсем дураком он не был.

Увидев приближающегося Лао-ба, Цинь-ван мысленно с облегчением выдохнул. Его долгие блуждания по саду окупились сторицей: тот наконец явился. Самому выдерживать общество отца и расточать ему любезности ему было препротивно.

Хотя Лао-ба и отличался безрассудством и вечно все портил, языком он владел неплохо. Уж кого-кого, а Императора Тяньюаня он умел ублажить словом достаточно хорошо, чтобы этого хватило.

Выслушав сбивчивые объяснения и льстивые речи Лао-ба, Император оставил без внимания его недавние слова. Он всегда считал Восьмого мальчишкой безрассудным, но подкупающим своей прямотой.

В этот момент Император ткнул пальцем в докладную записку Чжэньси-хоу и заговорил: Лао-цзю, твой дед упомянул в докладе об одном деле. У него на границе служат воины, которые отличились в этой войне, но теперь стали калеками и больше не могут воевать, а дома у них никого не осталось. Он просит тебя выхлопотать для них отдельный дворец и взять на себя заботу об этих заслуженных мужах. Что ты об этом думаешь? Впрочем, не беда, если сочтешь это затруднительным и откажешься — твой дед упоминал, что твое согласие здесь обязательно.

Пока он говорил, взгляд Императора слегка потускнел.

В сердце Цинь-вана шевельнулось предчувствие: неужто причиной его смертельной болезни в прошлой жизни было именно это?

Верно. Когда до него дошли вести в прошлый жизни, он ведь вовсе не был в императорском кабинете — он учился во внешней учебной комнате, после чего Восьмой принц ранил его во время тренировки по боевым искусствам, а затем от нескольких странных лекарств у него на полмесяца поднялся сильнейший жар.

В этой жизни он помнил дату и пришел к отцу засвидетельствовать почтение, желая заработать очков расположения, и отец сам напрямую сообщил ему об этом деле. Должно быть, в прошлой жизни дед точно так же просил об этом, но кто-то вставил палки в колеса, лишив его возможности дать согласие, и дело замяли.

Подобный шаг со стороны Чжэньси-хоу на самом деле был крайне неуместным! В своей докладной записке он фактически воспользовался моментом великой победы, чтобы, нарушив субординацию, пристроить к Девятому принцу людей.

Император прекрасно понимал истинный смысл этого поступка, но, во-первых, перед ним был полководец, одержавший победу, да и момент подходил идеально, так что он не возражал закрыть на это глаза и молчаливо одобрить. К тому же Император Тяньюань обладал мягким сердцем, а Чжэньси-хоу за все долгие годы охраны границ ни о чем его не просил; раз уж теперь, после грандиозной победы, он попросил о столь малом, это вполне укладывалось в рамки дозволенного.

Император продолжил: Я знаю, что ты еще мал, своих доходов у тебя нет, и обзавестись собственным двором будет трудно. Можешь обустроить его сейчас, а сам пока поживешь во дворце — переберешься туда, когда в конце года справишь свадьбу.

Восьмой принц смутно почувствовал неладное и попытался вклиниться в разговор, но Девятый принц уже выпалил: Разделение тягот государя — долг вашего поданного-сына. К тому же эти воины — люди, заслужившие великие заслуги перед государством, и нельзя допустить, чтобы их сердца остыли. Я согласен.

Восьмой принц Ци-ван взвился на месте: Отец, Девятый даже младше меня, как он может раньше меня обрести свой дворец!

Император бросил на него взгляд, полагая, что тот лишь возмущен нарушением порядка, и с улыбкой произвел: В нашей династии немало принцев, получавших собственные дворцы до двадцати лет, Девятый просто делает это чуть раньше.

Ци-ван уперся шеей и опустился на колени: Я тоже желаю разделять заботы отца. Я старший брат, так пусть это сделаю я! Я готов раньше срока обзавестись резиденцией, чтобы заботиться о заслуженных воинах.

Лицо Императора мгновенно помрачнело, и он рявкнул: Баловство! Решение уже принято, прекращай пререкаться!

Ци-ван подался вперед: Отец!

Замолчи! — Император ожесточил лицо. — В это время тебе положено заниматься во внешней учебной комнате, что ты здесь делаешь? А ну марш туда!

Лицо Ци-вана покраснело до корней волос, и ему пришлось отступить. Уходя, он бросил на Девятого яростный, полный ненависти взгляд.

Цинь-ван этого не заметил.

Как только Ци-ван удалился, император обратился прямо к Лао-цзю: В ближайший же день я издам указ о даровании тебе собственного дворца. — Помолчав, он вспомнил кое-что еще и добавил: — Серебро на обустройство двора казна выделит по заведенному порядку. Я пожалую тебе еще сто тысяч лянов серебра из личной казны на расходы, ведь этим воинам наверняка понадобятся средства.

Девятый принц смущенно улыбнулся: Я лишь разделяю заботы отца, к тому же я один, откуда у меня столько трат?

Император расхохотался: Сынок, ты и впрямь еще ничего не понимаешь, вот обзаведешься своим двором — узнаешь. Всё, я велю людям всё подготовить.

Девятый принц отвесил поклон: Благодарю отца.

http://bllate.org/book/24651/2900725