Человеческая жадность шаг за шагом ведет людей к гибели.
Особенно когда алчность не соответствует возможностям.
Поселившись в доме старушки Цяо, Цзян Яньбай ощутил никогда прежде не изведанное чувство дома.
В этом доме были отец, мать, дедушка и бабушка.
Хотя жили они небогато, невестка семьи Ли сдержала свое обещание: пусть на столе стояло не так много еды, Цзян Яньбай всегда мог наесться досыта.
Когда Цзян Яньбай по привычке хотел приняться за уборку, невестка семьи Ли тоже остановила его.
Тебе достаточно мыть посуду, а уборка — это все-таки моя работа. У невестки семьи Ли не было привычки баловать детей: она сама выросла в деревне, с детства выполняя тяжелую работу, и считала мытье посуды сущим пустяком.
Цзян Яньбай кивнул и молча направился на кухню.
Какой же он еще маленький! — старушка Цяо осталась недовольна. Она резко схватила Цзян Яньбая за руку и, нахмурившись, произнесла: — Я сама помыла бы, как можно заставлять Яньбая мыть посуду. Яньбай в будущем должен поступить в университет, должен стать ученым мужем!
Если бы Жун Бай увидел эту сцену, он бы наверняка не смог сдержать улыбки.
Старшее поколение во всем мире балует детей по абсолютно одинаковому лекалу.
Поскольку они жили на окраине города, путь до школы у Цзян Яньбая занимал целых два часа в пешем порядке.
Старушка Цяо все-таки была в возрасте, поэтому обязанность отводить Цзян Яньбая в школу взяла на себя невестка семьи Ли.
Она была не слишком красивой женщиной, даже жилистой, словно мужчина.
Многолетняя тяжелая крестьянская работа сделала мышцы на ее руках и ногах необычайно развитыми, лишив привычной женственной мягкости.
Она обладала большой силой, все делала ловко, быстро и решительно.
Хорошенько учись в школе, — наставляла невестка семьи Ли, передавая Цзян Яньбаю контейнер с едой и провожая его взглядом до самых школьных ворот.
Детский организм все-таки был еще слишком хрупким, кости до конца не окрепли, а четыре часа дороги ежедневно в сочетании с недосыпанием давали о себе знать.
Даже когда она предлагала донести его на спине, он упрямо отказывался.
Невестка семьи Ли решила по возвращении домой обсудить с домочадцами возможность аренды жилья в самом городе.
В конце концов, жить на окраине и решать повседневные дела было крайне неудобно.
Но сейчас аренда даже небольшого дома стоила не меньше десяти юаней в месяц, да и хватит ли на это зарплаты ее мужа?
Семье нужно было на что-то питаться, как-то жить...
Жизнь... иногда подумаешь, и правда до чего же она сложна...
Цзян Яньбай вошел в класс, и по дороге встречные одноклассники здоровались с ним, делясь впечатлениями о прошедших выходных.
Однако среди всех этих людей Ян Пэнпэн держался мрачной тенью: с ним никто не разговаривал, на него даже не смотрели.
Будто он был невидимым воздухом.
Ян Пэнпэн сидел с опущенной головой, выражение его лица было угрюмым — точь-в-точь как у самого Цзян Яньбая в прошлом.
Только вот его внутренний стержень не был столь же крепким, как у Цзян Яньбая, и под натиском ежедневного холодного насилия он уже был близок к тому, чтобы сломаться.
Даже если он пытался жаловаться родителям, те лишь заявляли, что он ни на что не годен и ведет себя не как мужчина.
Учителя тоже не желали его слушать.
Ян Пэнпэн еще никогда не испытывал столь глубокого отчаяния.
Он вдруг вспомнил прошлое Цзян Яньбая: в те дни Цзян Яньбаю приходилось куда хуже, чем ему самому. По крайней мере, одноклассники и учителя не цеплялись к нему нарочно, они его просто игнорировали.
Как же Цзян Яньбай сумел все это выдержать? Неужели он тоже, подобно ему, в отчаянии хотел выброситься из окна верхнего этажа?
Неужели и он изо всех сил старался сдержать слезы, точно так же, как он сейчас?
В тот день во время обеденного перерыва Ян Пэнпэн подошел к парте Цзян Яньбая.
Его глаза были полны слез, он смотрел в пол, избегая встречаться взглядом с лицом Цзян Яньбая, и проговорил: — Прости меня, я не должен был так вести себя с тобой раньше, я был неправ, пожалуйста, прости меня...
С каждым словом Ян Пэнпэна из его глаз катились слезы — то ли от горького раскаяния, то ли от душевной боли.
Извиняться перед сверстником, да еще и без принуждения со стороны взрослых — сам по себе такой поступок требол огромного мужества.
Дети с легкостью способны просить прощения у старших или учителей.
Но перед ровесником эти слова застревают в горле.
Странное детское упрямство не позволяло поступить иначе.
Однако было очевидно, что Цзян Яньбай вовсе не держал на Ян Пэнпэна зла.
За свою жизнь он повидал слишком много людей, относившихся к нему недоброжелательно.
Если бы он запоминал каждого из них, это отнимало бы слишком много сил.
Я прощаю тебя, — ответил Цзян Яньбай. — Скоро начнется урок, возвращайся на свое место.
Ян Пэнпэн так и замер на месте: он никак не ожидал, что добиться прощения Цзян Яньбая окажется так легко.
Тогда во что же превратились все его прежние мучения и гордость? В посмешище?
Поникший, с потухшим взором, он вернулся за свою парту, и само прощение вовсе не принесло ему долгожданного облегчения.
Никто из одноклассников по-прежнему не желал с ним разговаривать.
А в середине дня в школу пожаловали родители Ян Пэнпэна.
После этого Ян Пэнпэн больше никогда не возвращался за свою парту.
Он перевелся в другую школу.
Цзян Яньбай стоял в коридоре третьего этажа и смотрел вслед удаляющейся фигуре Ян Пэнпэна.
А рядом семенили его строгие, правильные родители.
Как же это здорово, — невольно подумал Цзян Яньбай с легкой завистью.
Стоило Ян Пэнпэну столкнуться с неприятностями в школе, как родители тут же нашли выход и перевели его в другое учебное заведение.
А он сам в прошлом даже не смел мечтать о переводе в другую школу.
Цзян Яньбай взглянул на нефритовое ожерелье, которое подарила ему старушка Цяо. Носить его на шее было как-то непривычно, поэтому он нанизал его на запястье.
Теперь все изменилось: у него появился дом.
Пусть этот дом пока еще казался чужим и непривычным, но дверь в ту жизнь, о которой он так долго мечтал, наконец-то распахнулась перед ним.
А вот сидевшему дома и смотревшему в экран телефона Жун Баю было совсем не до радости: ему пришло новое текстовое сообщение.
Содержание сообщения оказалось крайне суровым.
В нем говорилось, что Жун Бай нарушил второе правило: запрещалось менять жизненный путь кого бы то ни было по сравнению с изначальным сценарием.
Каждый человек должен следовать предопределенной судьбе до самого конца.
В настоящий момент судьбы тех, чьи жизненные пути изменил Жун Бай, включали в себя: семью Ли Дачэна, супругов Чжэн Говэй, а также человека, перекупившего лавку, — семью Ли Дачжуана.
Более того, изменились не только их собственные судьбы, но и жизни окружавших их людей и сопутствующие обстоятельства в той или иной степени отклонились от нормы.
По правилам Жун Бай подлежал немедленному уничтожению.
Однако, приняв во внимание, что все действия Жун Бай совершал ради того, чтобы проложить путь к будущему счастью Цзян Яньбая,
а также учитывая, что временная шкала претерпела необратимые изменения,
наказание было смягчено: у Жун Бая изымали половину его нынешнего состояния, к тому же при каждом скачке во времени он будет терять воспоминания о предыдущих событиях.
Память будет возвращаться к нему лишь после возвращения на правильную временную шкалу.
Вдобавок ко всему, даже после успешного выполнения задания продолжительность жизни Жун Бая сократится.
Жун Бай отбросил телефон на диван и направился к холодильнику за банкой пива.
Да пошли вы, — процедил Жун Бай.
И что с того, что существует столько ограничений и рамок?
Если человек жив, но не может поступать по собственной воле, чем это отличается от смерти?
Пока он не переступает черту закона и морали, пока его совесть чиста, он не считает себя виноватым.
Семья Ли Дачэна получила по заслугам: если бы у них не было столь непомерных аппетитов, не соответствующих их истинным возможностям,
прояви они хоть капельку здравого смысла, они бы не докатились до такого конца.
Если бы они не издевались над Цзян Яньбаем и не обрекли его на мучительное детство, то не столкнулись бы с подобным возмездием.
Причина и следствие образуют замкнутый круг, и кара неизбежна.
Одолеваемый тяжелым сном, Жун Бай провалился в забытье и снова увидел во сне Цзян Яньбая — того самого высокого, красивого мужчину с тоскливым взглядом.
Он по-прежнему был облачен в черный деловой костюм, строгий и безупречный, источающий едва уловимый ореол сдержанного, манящего соблазна.
Губы Цзян Яньбая шевелились, но Жун Бай совершенно не мог разобрать ни слова.
Спустя какое-то время он наконец расслышал, о чем тот говорит.
Цзян Яньбай спрашивал его, что еще он должен сделать, чтобы Жун Бай остался рядом с ним?
Почему он так сильно любит Жун Бая, а тот вечно норовит ускользнуть?
Он спрашивал: ты все еще любишь меня?
Во сне рассудок Жун Бая был затуманен, и он ответил лишь одно: — Люблю.
Жун Бай резко проснулся.
Он посмотрел на свой безымянный палец: когда-то на нем красовалось кольцо, которое Цзян Яньбай заказал специально для него у ювелира.
Что тогда говорил Цзян Яньбай?
Кажется, он произнес: я не знаю, что еще могу тебе предложить, поэтому отдаю тебе свою жизнь вместе с этим кольцом.
Любит ли он Цзян Яньбая по-прежнему?
Он так панически боялся стремления Цзян Яньбая контролировать его, так отчаянно пытался вырваться на свободу.
И в конце концов... неужели он действительно любит этого человека?
Именно поэтому, едва ступив на эту землю, первым делом в его памяти всплыл именно Цзян Яньбай.
Словно Цзян Яньбай был его главной опорой.
Казалось, пока Цзян Яньбай находился рядом, ему не о чем было беспокоиться.
Жун Бай закрыл лицо руками, не понимая, что с ним творится.
День за днем он крутился как белка в колесе, а маленький Цзян Яньбай находился прямо перед его глазами.
Но стоило ему остаться в тишине и одиночестве, как наваливалось давящее чувство одиночества.
Тогда, когда они с Цзян Яньбаем ругались до хрипоты и были готовы вцепиться друг другу в глотки, он никогда не испытывал подобной тоски.
Возможно, помимо жажды контроля со стороны Цзян Яньбая, у него самого было немало изъянов, просто Цзян Яньбай никогда не упрекал его и молча сносил все удары.
Впервые Жун Бай почувствовал столь острую необходимость вернуться назад и отыскать того мужчину, который когда-то вызывал у него столь сильное отвращение.
Хотел сказать ему, что теперь он наконец понял, почему Цзян Яньбай в конце концов превратился в такого человека.
Тогда, ради того чтобы остаться с Цзян Яньбаем, он разбил сердца собственным родителям. Каково же было его состояние в тот момент?
Наверное, ему казалось, что ради возможности быть с этим человеком он готов пожертвовать всем на свете.
Пусть даже нищета, болезни и всеобщее презрение — все было неважно.
Внезапно зазвонил старый тяжелый телефон, и Жун Бай взял трубку.
Алло?
В трубке раздался незнакомый мужской голос: — Я говорю с двоюродным братом Цзян Яньбая?
Жун Бай ответил: — Да, слушаю вас.
— Видите ли, в чем дело: права на опеку над Цзян Яньбаем перешли от Ли Дачэна к нашей семье, меня зовут Ли Дачжуан. Позже я позвоню вам, чтобы обсудить все подробности. Сейчас я просто хочу узнать: действительно ли Цзян Яньбай подвергался жестокому обращению со стороны Ли Дачэна? — в голосе мужчины клокотала сдерживаемая ярость, готовую вырваться наружу в любую секунду.
Даже сквозь телефонную мембрану Жун Бай отчетливо слышал скрип зубов Ли Дачжуана.
Цзян Яньбай не принадлежал к числу тех, кто станет жаловаться на перенесенные издевательства, а значит, Ли Дачжуан узнал обо всем из других источников.
— Да, — не стал лгать Жун Бай.
Гнев Ли Дачжуана вспыхнул с новой силой: — Если вы знали об этом, будучи двоюродным братом Цзян Яньбая, почему вы палец о палец не ударили? Как вы могли спокойно смотреть, как издеваются над ребенком?! У вас что, сердце из камня?!
Теперь Яньбай — ребенок из нашей семьи, и я заставлю Ли Дачэна заплатить за всё!
Жун Бай ничего не ответил вслух. Он лишь беззвучно шевельнул губами, зная, что собеседник на том конце провода этого не услышит.
И произнес: — Вперед.
http://bllate.org/book/24643/2898760
Сказали спасибо 0 читателей