При свете огней собравшиеся наконец разглядели, что творится внутри главного зала. Император уверенно стоял в окружении наложницы Ань, Супруги Мэй и других женщин из гарема — почти никто из обитательниц внутренних покоев не убежал. Ци Жань заслонил собой императора; на его руке алела рана. Еще до того, как подоспел Ци Ин, он собственной рукой принял на себя удар меча, защищая государя. Теперь яркая кровь пропитала рукав и капала на подол его одежды.
В то же время старый господин Линь и другие сановники, занимающие высокие посты при дворе, находились неподалеку от императора. Для старого господина Линя это даже стало редкой возможностью: он отчаянно желал принять этот удар на себя ради императора — пускай пришлось бы перенести боль, зато это заслужило бы императорское доверие. Однако придворные чиновники не имели права держаться так же близко к правителю, как члены императорского рода, а потому попросту не успели добежать до него до окончания потасовки.
И всё же они попытались двинуться с места, а проницательный император, разумеется, заметил их преданность.
Вдохнув запах крови, наполнивший просторный зал, император почувствовал себя скверно. С мрачным выражением лица он оттолкнул окружавших его охранников и подошел ближе. Увидев рану на руке Ци Жаня, он прищурился, его взгляд на мгновение потемнел и стал непроницаемым, после чего он сурово приказал императорскому лекарю заняться перевязкой и лечением Ци Жаня.
Затем император перевел взгляд на Ци Ина, который с застывшим лицом сжимал в руке окровавленный меч. Выражение лица государя оставалось совершенно спокойным — по нему нельзя было понять ни радости, ни гнева. Чиновники гражданских и военных ведомств выстроились по ранжиру, наблюдая за устроенной Наньчжао фарсовой комедией.
Юэ Сю и другие послы, смертельно бледные, сидели на своих местах, не смея пошевелиться перед лицом разыгравшегося представления. Юэ Сю так сильно дрожал, что от оцепенения даже не мог подняться на ноги. Сглотнув слюну, он дрожащим, слабым движением сполз на пол, но не произнес в свое оправдание ни единого слова. Остальные послы торопливо опустились на колени позади Юэ Сю, совершенно не представляя, что теперь делать и что говорить.
Меж тем Ци Ин, оказавшийся в центре всеобщего внимания, повидал немало смертей на полях сражений, привык к горечи утрат и прекрасно знал, насколько коварны сердца людей в Императорском дворце и сколь изощренны их способы вредить друг другу. И тем не менее он никак не ожидал, что, едва вернувшись с войны, угодит в чужую ловушку.
Пока Императорская стража бросилась вперед и скрутила Цин Гэ, Ци Ин с бесстрастным лицом опустил меч на землю, развернулся и рухнул на колени перед императором, моля о прощении. Супруга Мэй возле императора прижала руку к груди, всем видом показывая, что готова лишиться чувств. Ее глаза были полны ужаса. Фэй Хэ, Фэй Цин и другие представители клана Фэй последовали примеру Ци Ина и тоже опустились на колено, заявляя, что не смогли должным образом защитить особу государя и напугали его, однако при этом они не посмели вымолвить ни единого слова в защиту Ци Ина.
Фэй Хэ вовсе не желал хранить молчание — он просто не смел заикнуться об этом. Он слишком хорошо знал остроязычных сослуживцев по государственному совету и боялся, что любая брошенная им фраза послужит удобным поводом для цензоров, которые обвинят клан Фэй в попытке оказать давление на императора ради помилования Ци Ина. Если бы дошло до этого, войска, подчиненные клану Фэй, тут же нарекли бы личной армией Седьмого принца, призванной не охранять покой Великой Ци, а служить опорой амбициям юноши.
Потому замолвить словечко за Ци Ина мог кто угодно, но только не они. Конечно, все отлично понимали, что Седьмой принц лишь недавно прибыл с фронта, а потому император не станет строго наказывать его за столь дерзкую выходку, однако требовался кто-то, кто первым произнесет заветные слова, чтобы полностью избавить парня от обвинений.
К тому же Наследный принц только что нанес тяжелейший удар по клану Лу, и клан Ань вместе со всеми сторонниками Ци Цзина жадно выжидали подходящего момента, чтобы потопить враждебную фракцию. Разве могли они позволить делам идти своим чередом?
Наложница Ань ликовала в душе. Ей безумно хотелось вставить словечко, но, уже открыв рот, она перехватила предостерегающий взгляд Ци Цзина и едва заметное покачивание его головы. Зная, что Ци Цзин всегда всё тщательно обдумывает и обладает железной выдержкой, наложница Ань сдержалась и промолчала.
В этот момент Ци Жань, которому лекарь как раз заканчивал перевязывать рану, откинул полы одежды, опустился на колени и произнес:
— Отец-император, Седьмой младший брат проявил непочтение в присутствии государя. Смею надеяться, вы будете милостивы и простите его.
Непочтение перед лицом императора и обнажение оружия перед государем — два совершенно разных преступления: первое можно было счесть незначительным, второе каралось смертной казнью. Своими словами Ци Жань не только помог императору и Ци Ину сохранить лицо, но и явно пытался замять инцидент, сведя всё к пустяку.
Супруга Мэй, услышав это, немного успокоилась. Кое-как совладав с выражением лица, она опустилась на колени и заговорила:
— Ваше Величество, Седьмой принц еще молод, нрав его непостоянен, а желание защитить государя было столь велико, что он поступил опрометчиво. Однако у него и в мыслях не было оскорблять августейшее величие или совершать столь дерзкий поступок. Умоляю, простите его.
С этими словами Супруга Мэй низко поклонилась императору.
Ци Цзин тоже опустился на колени и звонко, с искренним чувством произнес:
— Отец-император, слова Наследного принца сущая правда: у младшего брата не было злого умысла. Просим отца-императора простить его.
Император бросил взгляд на Ци Цзин, затем перевел его на Ци Жаня, из руки которого всё еще сочилась кровь, тяжело вздохнул и приказал:
— Ван Кэ, ты собираешься должным образом перевязать рану Наследного принца?
Ван Кэ торопливо шагнул вперед, помогая подняться тем, кто поддерживал Ци Жаня.
Затем государь посмотрел на опустившегося на колени Ци Ина, который прятал глаза, и произнес холодным тоном:
— На сей раз Я прощаю тебе эту дерзость, но посмей ты повторить подобное — спуску не дам. А теперь убирайся с глаз долой, не позорься.
Услышав это, Ци Ин понял, что перед лицом императора инцидент исчерпан. От всего сердца поблагодарив государя земным поклоном, он поднялся на ноги, а затем помог подняться Ци Жаню и с жалостливым видом взглянул на него:
— Старший брат-наследник, твоя рука в порядке?
Поддерживаемый Ван Кэ и Ци Ином, Ци Жань сохранял суровое и отрешенное выражение лица.
— Пустяковая рана, ничего страшного, — холодно бросил он.
После этого его взгляд обратился к Юэ Сю и остальным посланникам:
— Отец-император, эти послы из Наньчжао осмелились замыслить покушение на вашу жизнь. Как с ними поступить?
При этих словах Юэ Сю едва не лишился чувств. В панике вскинув голову, он залепетал:
— Нет… мы не… мы не замышляли!
Послы, сопровождавшие его, держались чуть увереннее. Один из них выступил вперед и почтительно произнес:
— Мы, посланники Наньчжао, прибыли с миром по воле нашего государя и никогда бы не нарушили данную клятву. Просим императора рассудить нас по справедливости.
Стоило послу произнести эти слова, как лицо Ци Жаня помрачнело, а в голосе зазвучал резкий металл:
— Какая нелепость! Неужели вы сами верите в то, что говорите? Разве эта принцесса — не уроженка Наньчжао? Разве люди из ее свиты не были отобраны вашим государством тщательнейшим образом? Вы попытались убить правителя Великой Ци под предлогом представления искусства во время пира, а теперь имеете наглость нести здесь подобную чушь. Вы совершили преступление, не подлежащее прощению!
Послы поникли от его слов, чувствуя себя полностью раздавленными, и не могли найти возражений. Стоя на коленях, они могли лишь ожидать своей участи. Цин Гэ была прекраснейшей девушкой во всем Наньчжао, но кто бы мог подумать, что она окажется столь безумной? Если бы Великая Ци решила возобновить войну, это стало бы для Наньчжао настоящим бедствием, полным уничтожением.
На самом деле Ци Жань вовсе не против был воспользоваться моментом и продолжить войну с Наньчжао, но он прекрасно сознавал, что в данный момент у Великой Ци связаны руки. Наньчжао располагалось в особой местности: земли, граничившие с владениями Ци, представляли собой сплошные леса, где круглый год клубились ядовитые миазмы.
В этот раз Великая Ци предприняла лобовую атаку, понеся тяжелые потери, и теперь империи требовалось время на отдых и восстановление боеспособности. В настоящий момент у них не было ни лишних средств, ни людей, чтобы затевать новую войну с Наньчжао, но заявить о себе с прежним величием и потребовать причитающееся империя была обязана.
Ци Цзин, услышав слова Ци Жаня, бросил на него короткий взгляд. В душе его шевельнулось смутное удивление: обычно Наследный принц производил впечатление человека мягкого, обходительного, истинного блюстителя государственных интересов. В словах его не было ничего крамольного, но, слетавшие с уст Ци Жаня, они звучали на редкость жестко и колюче — совсем как его собственный стиль общения.
Впрочем, поразмыслив, Ци Цзин решил, что наемные убийцы из Наньчжао едва не погубили Ци Ина. Ци Жань всегда трепетно относился к младшему брату, так что вполне естественно, что он решил отыграться на послах.
Император остался весьма доволен речью Наследного принца. Ему всегда казалось, что Ци Жань превосходно справляется со своими обязанностями, однако порой его методы излишне мягки, в них недостает жесткости и непреклонности истинного владыки. Теперь же выяснилось, что у его сына есть зубы, и это открытие принесло государю немалое утешение.
В этот момент принцесса Цин Гэ вдруг громко рассмеялась. Вид у нее был растрепанный: волосы сбились, одежда помялась. Стоя на коленях, она смотрела прямо на послов Наньчжао и Юэ Сю, заливаясь безумным смехом.
— Наньчжао пала именно из-за таких трусов и ничтожеств, как вы! — ее глаза полыхали ненавистью. — Пограничные города нашего царства были стерты с лица земли этими псами из Великой Ци, реки крови пролились, сколько семей распалось, сколько людей потеряло близких? А вы стоите здесь на коленях, умоляя о пощаде и мире, подносите врагам самые ценные сокровища своей родины и отдаете собственных принцесс в постели неприятелей! И ты… будучи принцем Наньчжао, оказался самым бесполезным и малодушным из всех. Пусть я женщина, но я знаю, что такое месть. У меня нет таких родственников и подданных, и делить с вами дорогу к Желтым Истокам я не намерена. Не смейте говорить, что это я навлекла погибель на Наньчжао — это вы выбрали не тех людей для заключения мира, клянусь, я здесь ни при чем!
Юэ Сю от этих слов окончательно сник. Худой и тщедушный, он опустил плечи, его лицо густо покраснело, а жалкий и испуганный вид вызывал лишь глубокое презрение.
Высказав всё, Цин Гэ резко подалась вперед, подставляя собственную шею под клинок стоявшего рядом стражника. Острый меч пронзил горло, и она медленно рухнула на землю. Кровь залила ее одежды. Широко распахнув прекрасные глаза, она смотрела в ночное небо, словно видя нечто прекрасное, и уголки ее губ тронула слабая улыбка.
Девушки-танцовщицы, что помогали ей в подготовке покушения, одна за другой раскусили смертельный яд во рту и рухнули замертво. Юэ Сю стеклянным взглядом уставился на распростертую в алых одеждах Цин Гэ, полностью лишившись способности соображать.
Ци Жань смотрел на эту трагедию без малейшего трепета в душе. В прошлой жизни подобное уже случалось, а некоторые события не стоит и пытаться предотвратить. Лишь позже он понял, что Цин Гэ была женщиной несгибаемой воли, в то время как Юэ Сю — на редкость терпеливым принцем.
Мать Юэ Сю была знаменитой куртизанкой из Наньчжао, в которую правитель влюбился с первого взгляда и забрал во дворец, где та купалась в невероятной милости и славе. Однако после рождения Юэ Сю по дворцу поползли слухи, будто мальчик не от владыки. Правитель охладел к наложнице и все сильнее убеждался, что ребенок чужой.
Лишенный отцовской любви, Юэ Сю с детства терпел презрительные взгляды обитателей гарема и едва не лишился жизни. Когда Наньчжао потребовалось отправить одного из принцев в заложники в Великую Ци, Юэ Сю сам вызвался ехать, заявив, что хочет принести пользу своей родине. Правитель с легкостью согласился: этот сын был ему неприятен, и его судьба на чужбине государя нисколько не волновала.
С Цин Гэ дело обстояло иначе. Она была любимой дочерью владыки Наньчжао — обладательница ослепительной красоты и живого нрава. На родине у нее был возлюбленный — военачальник низкого происхождения, отличавшийся, впрочем, умом и храбростью. Тот офицер пал в битве с армией Великой Ци.
Цин Гэ знала, что молодой военачальник так отчаянно рвался в бой ради получения военных заслуг, чтобы получить право просить ее руки. Узнав о его гибели, она не стала устраивать истерик и даже известие о предстоящем браке по расчету встретила с ледяным спокойствием.
В Наньчжао она не совершала ничего подозрительного и даже сама вызвалась поставить танец для императора Великой Ци, однако танцовщиц для него выбирала лично. Каждая из этих девушек потеряла в войне мужей или близких, лелея в сердце жажду мести и неисцелимую боль.
Владыка Наньчжао не мог не догадываться о замыслах дочери, но, безумно любя ее, предпочел закрыть на всё глаза. Наверное, в глубине души он думал: а вдруг у нее получится? Если Великая Ци лишится императора, это станет тяжелейшим ударом, и Наньчжао сможет перевести дух; к тому же страна и так лежала в руинах, казна была пуста, так какая разница, затребует Великая Ци еще какую-то дань или нет?
Что же до Юэ Сю, о нем правитель даже не вспоминал: если принц хотел выжить, ему предстояло прокладывать себе путь в Великой Ци самостоятельно.
Император, разумеется, не ведал обо всех этих тайных хитросплетениях. Взглянув на тело погибшей Цин Гэ, он холодно обронил:
— Нрав ее крут, но раз уж она проявила стойкость, оставьте ей тело нетронутым. Немедленно отправьте депешу в Наньчжао, пусть сами решают, как с этим быть.
За покушение на государя по законам Великой Ци полагалось четвертование и развеивание праха по ветру, но то, что Цин Гэ разрешили похоронить в целости, можно было считать проявлением милости со стороны разгневанного правителя.
Впрочем, настроение императора после увиденных луж крови в главном зале испортилось окончательно. Сегодняшний пир задумывался как грандиозное, преисполненное радости торжество, а обернулся грязным скандалом, который к тому же попадет на страницы официальных летописей. Стоило только подумать об этом, как на душе становилось тошно.
Выразив крайнее недовольство, император бросил холодное:
— Расходимся, — и стремительно покинул зал, взмахнув рукавами.
Женщины из гарема послушно последовали за ним. Уходя, Супруга Мэй бросила взгляд на Ци Ина и Ци Жаня; глядя на последнего, она выразила безмолвную благодарность.
Коль скоро государь удалился, а лужи крови требовали уборки, задерживаться в зале больше не имелось никаких причин. Ци Жань, как Наследный принц, покидал его первым. Кивнув сановникам, он направился к выходу, но случайно встретился взглядом с Линь Юэ, в чьих глазах читалось знание всех секретов мира. На мгновение замешкавшись, Ци Жань тут же с невозмутимым видом отвел глаза и зашагал дальше, а Ци Ин послушно двинулся следом.
Ци Цзин проводил взглядом удаляющуюся фигуру Наследного принца и его раненую руку, прищурил изящные глаза и неторопливой походкой поплелся позади.
Чиновники еще некоторое время молча стояли в пустом зале, после чего без единого слова раскланялись друг с другом и разошлись. Никто не ожидал, что роскошный праздничный вечер завершится подобным образом. Теперь предстояло провернуть множество дел, и каждому следовало вернуться домой, чтобы хорошенько обдумать дальнейшие шаги.
В эту ночь во дворце почти никто не сомкнул глаз.
Среди ночи Ци Жань увидел бесшумно скользящего к нему Линь Юэ. Сделав глоток ледяного чая, он спокойно произнес:
— Ты пришел.
Линь Юэ сел напротив Наследного принца и коротко бросил:
— Мгм.
Осушив чашку до дна и заметив, что Линь Юэ больше ничего не говорит, Ци Жань отставил ее в сторону и спросил:
— Ты явился в такой час. Что-то случилось?
— А ты в такой час не спишь. Что-то случилось? — небрежно парировал Линь Юэ, даже не думая отвечать на вопрос.
Странное дело — услышав эти слова, Ци Жань неожиданно почувствовал, как на душе у него потеплело и воцарилось спокойствие. Прожив на свете на одну жизнь больше остальных, он прекрасно знал последовательность событий, включая сегодняшнее покушение принцессы Цин Гэ.
Он заранее подготовился к этому дню, и это по его указанию Ци Ину подсунули настоящий меч. В прошлой жизни он тоже первым заслонил отца от удара, а Ци Ин пытался спасти государя с деревянным клинком наперевес. Тогда Супруга Мэй торжествовала, а наложница Ань кипела от злости.
Теперь же Супруга Мэй дрожала от страха, а наложница Ань терзалась подозрениями.
Ци Жань знал, что Ци Ин, только что проявивший себя на поле брани и получивший титул князя Цин, не подвергнется суровому наказанию, а потому сам замолвил за него словечко. Во-первых, их братские узы с Ци Ином считались нерушимыми, и резкий разрыв вызвал бы у отца подозрения в отсутствии у Наследного принца должного уважения к семейным узам. Во-вторых, он намеревался доставить хлопот наложнице Ань и Ци Цзину: Супруга Мэй ни за что не заподозрила бы его, а значит, в ее глазах единственным зачинщиком могла быть только наложница Ань.
И все же, несмотря на этот тщательно спланированный шаг и постепенное отстранение от Ци Ина, на душе у него скребли кошки. Возвращаясь в Восточный дворец под заботливыми взглядами Ци Ина и помня фразу Ци Цзина о том, как крепки узы между Наследным принцем и князем Цин, Ци Жань ощущал глухую, давящую тоску в груди.
Братская любовь... В глазах императора он и Ци Ин — братья, в глазах клана Фэй — истинные родичи, но кто способен поручиться за подлинность этих уз? Такая братская любовь, обреченная в будущем принести обоим лишь гибель, сейчас не стоила и ломаного гроша.
Наблюдая за тем, как выражение лица Наследного принца сменяется с растерянного на холодное и жестокое, Линь Юэ вдруг поймал себя на мысли, что это забавно. Он понял, что Наследный принц соткан из противоречий, и ему невероятно захотелось узнать, что же скрывается на самом деле в глубине этой души и какие планы он вынашивает.
Впервые в жизни Линь Юэ искренне заинтересовался человеком.
http://bllate.org/book/24617/2893759
Сказали спасибо 0 читателей