Гробницу госпожи Лу в конце концов всё же вскрыли полностью. Внутри оказалось полно серебра: там лежали как обычные серебряные слитки, так и серебро, переплавленное в крупные куски. Впрочем, видимо, плавить серебро дома было неудобно и это могло привлечь лишнее внимание, так что крупных серебряных слитков оказалось немного, однако всё внутреннее пространство гроба было заполнено вещами самых разных размеров.
Когда Императорская стража вытащила наружу всё серебро из гроба, они остолбенели, увидев то, что скрывалось внутри. А переведя взгляд на стоявших неподалеку членов клана Лу, которые только что с пеной у рта клялись в своей сыновней почтительности, стражи почувствовали лютое отвращение и холод в груди. После смерти госпожа Лу лежала на самом дне гроба, и клан Лу все же не был настолько безумен, чтобы лишать ее покоя после погребения: между ее телом и серебром изначально существовала прослойка, но из-за того, что серебра оказалось слишком много и оно было неподъемно тяжелым, эта перегородка давно разрушилась. И точно так же, как и говорил Линь Юэ, из-за чудовищного давления серебра лицо госпожи Лу давным-давно утратило свои прежние черты.
Остальные, видя подобную картину, не стали размышлять о многом, полагая, что Линь Юэ просто повезло схватиться за меч и случайно обнаружить всё это. Однако в глазах Чжоу Вэня и Ван Кэ Линь Юэ выглядел опрометчивым и безрассудным человеком, неспособным отличить главное от второстепенного, а потому в будущем ему будет трудно добиться чего-то великого. Фэй Цин же находил Линь Юэ весьма забавным. Они общались не так уж долго, но Фэй Цин успел более-менее изучить его характер и никак не ожидал, что Линь Юэ вдруг решится выхватить меч. Неужели он не боялся, что если внутри ничего не окажется, клан Лу обвинит его в клевете?
Среди всех присутствующих яснее и лучше всех всё понимал Ци Жань. Он-то знал, что Линь Юэ действительно собственными глазами видел происходящее. Именно поэтому тот догадался, в каком именно месте нужно перехватить слуг клана Лу, везших погребальные дары, и сбил их телегу на повозке; именно поэтому он заранее знал, где лежит острый меч, способный разрубить гроб, и отчетливо представлял себе всё, что пережила госпожа Лу перед смертью.
Умерла ли она своей смертью или ее принудили к ней — лучше всех знал только Линь Юэ.
Ци Жань поднял взгляд на Линь Юэ, совершенно не скрывавшего насмешливого выражения на лице, после чего молча опустил глаза и холодно произвел:
— Господин Лу, похоже, Я не оклеветал вас.
Сказав это, Ци Жань приподнял руку, приказывая окружавшим его воинам Императорской стражи схватить всех мужчин и женщин клана Лу, без сил рухнувших на землю.
Затем Ци Жань сурово распорядился:
— Госпожа Лу уходила из жизни в тревоге, а теперь ее потревожили и вскрыли могилу. Верните тело в гроб, сожгите побольше бумажных денег и предайте ее земле как положено.
Вообще-то, судя по тяжести преступлений клана Лу, когда император вынесет свой вердикт, госпоже Лу вряд ли удастся обрести покой в земле. Но раз уж Ци Жань отдал такой приказ, никто не собирался мелочиться и спорить из-за давно умершего человека.
Беспорядки на Южной улице начались стремительно и так же быстро сошли на нет. К тому же сегодня был день великого торжества в клане Фэй, и многие отправились на пир, поэтому вполне закономерно, что вести распространялись с некоторой задержкой. На роскошном пиру клана Фэй все пребывали в некотором недоумении: они слышали, что Наследный принц пожаловал лично, чтобы поздравить госпожу Фэй с юбилеем, но до самого появления самой виновницы торжества никто так и не увидел Его Высочества.
Госпожа Фэй улыбалась, но наотрез отказывалась упоминать о том, что Ци Жань уехал из-за дела с серебром клана Лу. Столкнувшись с тревожными вопросами членов своей семьи, включая Фэй Цзиня, она лишь ответила, что Ци Жань почувствовал себя нехорошо и вернулся во дворец сразу же после того, как поприветствовал ее. И хотя отсутствие Наследного принца так или иначе отразилось на атмосфере, к счастью, сегодня собралось множество гостей, причем сплошь из высших столичных кругов, так что все быстро переключили внимание и веселье продолжилось в полном разгаре.
Однако госпожа Чжан то и дело погружалась в задумчивость. Ее не покидало смутное беспокойство: веки бешено трепетали, а на душе скребли кошки, словно помимо ее воли за ее спиной происходило что-то пугающее.
Госпожа Ван из третьего ветви клана тоже пришла на банкет госпожи Фэй. Более того, чтобы доказать, что Линь Лян не причастен к покушению на племянника, всю дорогу она держалась подчеркнуто близко к госпоже Чжан. В некоторых вещах характер госпожи Ван был точь-в-точь как у Линь Ляна — ее бесстыдство достигало поистине абсолютных высот.
Заметив мрачное и отсутствующее выражение лица госпожи Чжан, она не удержалась от ехидной реплики:
— Старшая невестка, у вас такой нездоровый вид. Случайно, не хвораете?
Сидевшие неподалеку гости тут же перевели взгляды на госпожу Чжан. Та слегка опустила ресницы и с утонченной улыбкой ответила:
— Третья невестка шутит. Будь я и впрямь больна, разве стала бы приходить сюда и портить настроение госпоже Фэй?
Явиться на чей-то юбилейный пир в нездоровом состоянии — это не проявление дружелюбия, а открытая вражда. Этот нехитрый смысл понимал любой, а слова госпожи Ван выставили ее перед людьми сущей деревенщиной.
Услышав это, госпожа Ван затаила в душе злобу, но на лице сохранила выражение величайшего великодушия:
— И то верно. Старшая невестка всегда ведет себя безупречно и пользуется глубокой любовью матушки, не то что я — вечно рублю с плеча, говорю безрассудно и совсем не умею думать наперед.
После этих слов окружающие максимум сочли ее женщиной простоватой и не умеющей подбирать слова, не придавая случившемуся особого значения.
Госпожа Чжан же лишь легко улыбнулась:
— С чего ты взяла, будто не умеешь? По-моему, у тебя просто язык без костей: лишь бы поболтать, а думать лень, вот ты и привыкла зубоскалить над другими.
Госпожа Ван хихикнула пару раз, делая вид, будто не понимает шпилек госпожи Чжан. Остальные, наблюдая за этой пресной перебранкой между свояченицами, тоже вежливо улыбнулись и поспешили сменить тему.
В отличие от царившей в клане Фэй праздничной атмосферы, в императорском кабинете царил холод и напряжение. Как раз сегодня император вызвал во дворец министра наказаний Вэй Жэня, министра финансов Чжана и главу министерства чинов старого господина Линь. Император использовал дело о коррупции и мошенничестве на экзаменах в Цзяннаани как повод, чтобы хорошенько проучить всех троих.
Когда Наследный принц отправил Цзи Сяна во дворец за срочным высочайшим указом, все трое присутствовали при этом. Цзи Сян вкратце изложил суть дела, и император незамедлительно издал указ. И хотя случившееся оказалось неожиданным и шло вразрез с человеческими приличиями, все трое были старыми лисами: видя, что император гневается, никто не смел возражать и навлекать на себя кару.
Когда Ци Жань, Син Ань и Чжоу Вэнь вернулись во дворец и доложили обо всем, что произошло в клане Лу, Вэй Жэнь и Чжан Цзэ испытали шок, но поскольку они не были глубоко связаны с кланом Лу, то не боялись запятнать свои имена. Со старым господином Линь дело обстояло иначе. Когда Цзи Сян докладывал о происшествии, он не упомянул, чья именно повозка преградила путь похоронной процессии клана Лу, и теперь, услышав из уст Ци Жаня имя Линь Юэ, старый господин Линь почувствовал, как сердце у него ухнуло в пятки.
Пусть он и не знал, почему Линь Юэ отбился от остальных членов семьи Линь и оказался на Южной улице один, старый господин Линь мог биться об заклад: тот самый молодой господин Линь Юэ, о котором говорил Ци Жань, был не кто иной, как его собственный внук, доставлявший ему столько хлопот. После того случая с падением в воду Линь Юэ словно подменили: он нес такую чепуху, что обычному человеку было просто не понять.
Старый господин Линь только начал ломать голову над этим, как неторопливый голос Ци Жаня разнесся по комнате:
— Отец, хотя этот Линь Юэ и простолюдин, если бы не его решительное вмешательство, нас наверняка обвинили бы в неуважении к усопшей, и это вызвало бы бурные пересуды среди зевак.
То, что Линь Юэ с мечом в руках бросился рубить гроб госпожи Лу, скрыть было невозможно, но то, в каком свете преподнести этот поступок, целиком и полностью зависело от слов императора.
Услышав это, император протяжно хмыкнул, а затем с любопытством произнес:
— Этот Линь Юэ действует без оглядки на правила и приличия. Кто он такой?
Император находился в расцвете сил, обладал мужественными чертами лица и властным обликом. Кстати, глаза Ци Жаня удивительно походили на императорские.
Ци Жань легко улыбнулся, являя миру всю прелесть своей изящной осанки, и, глядя на старого господина Линь, непринужденно произнес:
— Какое совпадение, этот Линь Юэ — кровный родственник министра Линь, его старший внук по прямой линии. Хотя он редко покидает поместье, в его характере отчетливо виден истинный благородный стержень министра Линь.
В этот момент старому господину Линь показалось, что громовой удар небесного карающего меча наконец обрушился прямо на его макушку, опалив до боли сердце, печень и легкие. Во рту у него сделалось отчаянно горько, но на лице не дрогнул ни один мускул — он даже изобразил крайнее изумление, словно и впрямь понятия не имел, о ком идет речь.
Спустя мгновение старый господин Линь справился со своим удивлением, поднялся с места и отвесил почтительный поклон. Под взглядами императора, Ци Жаня и остальных коллег он искренне произнес:
— Этот ничтожный старик воспитывал старшего внука с малых лет, он с детства хил здоровьем, целыми днями лежит в постели и почти не выходит из дома. Именно поэтому, когда Его Высочество Наследный принц только что назвал имя Линь Юэ, ваш слуга подумал, что речь идет о ком-то другом с теми же именем и фамилией, и никак не мог предположить, что это мой собственный никудышный внук. Услышав похвалу из уст Наследника, ваш слуга чувствует лишь стыд и тревогу.
Речь старого господина Линь звучала безупречно: во-первых, он дал понять императору, что не имеет никаких тайных связей с Наследным принцем и услышал обо всем впервые, а их отношения кристально чисты; во-вторых, он заявил, что абсолютно не ведал об этом безумном поступке Линь Юэ.
Император с бесстрастным лицом кивнул:
— Я тоже слышал, что внук министра Линь слаб здоровьем и долгие годы не показывался людям. Кажется, пару дней назад Наследный принц даже отправлял к нему лекаря Ван Кэ? И как он сейчас себя чувствует?
Фэй Цин поспешил выскочить вперед, желая выслужиться:
— Ваше Величество, это я... То есть ваш покорный слуга замолвил за Линь Юэ словечко перед Наследным принцем, и уже Его Высочество обратился с этим к вам.
Столкнувшись с сияющей самодовольством физиономией Фэй Цина, император тотчас вспомнил, как тот натравил на него собак, и у него нестерпимо заныли зубы. Все эти годы он ленился сводить счеты с Фэй Цзинем за подобные выходки, но все-таки задвинул в долгий ящик прошение Фэй Хэ о даровании Фэй Цину титула наследника рода. По правде говоря, если бы не выдающиеся заслуги Фэй Хэ на этот раз, утвердить Фэй Цина в качестве наследника было бы все так же непроходимо трудно.
Но Фэй Цин мало того что начисто был лишен чувства такта, так еще и отличался толстокожестью: оказавшись во дворце, он совершенно не боялся императора, вечно норовил пристроиться рядом, а его манеры оставляли желать лучшего. И все же, ради клана Фэй или хотя бы ради самого Фэй Хэ, император не мог с ним слишком строго расправляться. Короче говоря, Фэй Цин был из тех людей, от которых у императора жутко болела голова.
Рот старого господина Линь сейчас ощущался так, будто он наелся горькой травы, но эту горечь приходилось глотать вместе со слезами. Преисполненный фальшивой благодарности на лице, он выдавил:
— Благодаря милости Вашего Величества и Наследного принца... Ваш слуга еще не успел лично поблагодарить за заботу о внуке. Лекарства, выписанные лекарем Ваном, он исправно принимает, и силы уже во многом вернулись к нему.
Ци Жань воспользовался моментом:
— Отец, сын привез Линь Юэ во дворец, и он ждет снаружи. Не изволите ли его принять?
Император всегда благоволил к Ци Жаню, а услышав такое, кивнул:
— Раз ты говоришь, что он человек забавный, пусть войдет.
Услышав призыв евнуха, Линь Юэ шагнул в императорский кабинет. Хотя ему было немного непривычно опускаться на колени перед незнакомцем, он прекрасно понимал, что находится не в том месте, где позволено своевольствовать. Войдя в кабинет, он опустился на колени и бесстрастно произнес:
— Простой народ приветствует Императора.
Больше он не добавил ни слова.
Стоявший рядом Фэй Цин чуть сам не заерзал от нетерпения, но в этот момент вмешиваться было уже поздно — старый господин Линь испуганно затараторил:
— Ваше Величество, этот мой внук с малолетства почти ни с кем не общался и совершенно не ведает придворного этикета. Прошу Ваше Величество простить его!
Император прищурился, разглядывая Линь Юэ, а затем легко усмехнулся:
— Ничего страшного, вставай.
Линь Юэ тут же послушно поднялся на ноги.
Император сделал пару глотков из пиалы с чаем и продолжил:
— Я только что слышал от Наследника, будто это ты разрубил мечом гроб госпожи Лу, чтобы вытащить оттуда серебро? И ты совсем не боялся, что если внутри ничего не окажется, я предам тебя суду за тягчайшее неуважение?
— Отвечая Вашему Величеству, в тот момент простой народ думал не об этом, — медленно подняв глаза, прямо посмотрел на императора Линь Юэ. — Если бы Наследный принц тогда стал настаивать на вскрытии гроба силой, это неизбежно вызвало бы ненужные кривотолки. Я же человек простой, уличный, мне терять не к чему. К тому же они сами дрожали от страха перед собственным преступлением и пытались прикрыть грехи авторитетом покойницы, чтобы подавить величие Наследника. У меня просто в глазах рябило от их наглости, вот я и ударил.
— Ну и бесстрашен же ты! И глаза у тебя, оказывается, не на месте! —
Сколько людей ни обращалось к императору, все неизменно завертывали мысли в словесные кружева; впервые в жизни ему довелось услышать столь грубые, окостенелые речи. И надо же — с первого взгляда это даже показалось забавным.
Император бросил косой взгляд на побагровевшего от злости старого господина Линь, и веселье в его груди заиграло с новой силой. Улыбнувшись, он заметил:
— Имея под боком такого внучка, министр Линь, должно быть, никогда не скучает.
Старый господин Линь натянул на лицо деревянную улыбку:
— Да... Ваше Величество изволит шутить.
Для императора увидеть Линь Юэ разок уже было редким исключением; к тому же у него оставались нерешенные государственные дела, поэтому он благосклонно обратился к Линь Юэ:
— Ты оказал огромную помощь Наследному принцу и внес выдающийся вклад. Чего бы тебе хотелось в награду?
Это означало, что юноша мог называть любое желание. Старый господин Линь тотчас встревоженно уставился на внука, страшно боясь, что тот разеет рот шире положенного и потребует невесть чего, и уже открыл было рот:
— Ваше Величество...
Однако стоило ему издать звук, как император взмахом руки оборвал его на полуслове и снова с улыбкой уставился на Линь Юэ, ожидая ответа.
Линь Юэ прекрасно понимал, что император проверяет его на прочность. Подняв взгляд, он честно произнес:
— Простому люду ничего особенного не нужно. Но раз уж Ваше Величество настаивает, пусть это будет что-то полезное. Хотя богатств у меня кот наплакал, я круглый год сижу запершись в четырех стенах и в роскоши не нуждаюсь. Однако здоровье моего тела, как Вашему Величеству наверняка известно, из-за недавнего купания в холодной воде оставляет желать лучшего. Я бы хотел попросить Ваше Величество прислать надежного императорского лекаря, чтобы основательно подлечить мои хвори.
Услышав, что Линь Юэ действительно высказал конкретную просьбу, старый господин Линь чуть не лишился чувств: этот негодяй прямо в лицо императору жалуется на их собственный клан! Чжоу Вэнь, Вэй Жэнь и Син Ань тоже были поражены такой наглостью.
Ци Жань молчал, зато стоявший рядом Фэй Цин хихикнул пару раз и, заговорщицки подмигнув Линь Юэ, встрял:
— Линь Юэ, император редко когда сам предлагает награду, а ты попросил всего лишь это? В императорской сокровищнице столько сокровищ — возьми ты хоть любую безделушку, ее бы перед тобой на алтарь поставили! Почему ты такой бестолковый?
— О? А какую же вещицу из моей сокровищницы присмотрел юный маркиз Фэй? —
Император едва не рассмеялся от наглости Фэй Цина. А тот обладал поистине непробиваемой толстокожей физиономией и поспешил взобраться по протянутой палке, искренне сияя:
— Докладываю Вашему Величеству, ваш слуга давно уже положил глаз на ту девятикратно переплавленную золотую летящую лошадь, с которой вы любите играть...
Не успел Фэй Цин договорить, как император запустил в него крышкой от чайной пиалы со словами:
— А ну пошел вон отсюда!
Чжоу Вэнь и остальные, глядя на жалко выглядящего Фэй Цина, подумали про себя: вот у кого хватило смелости брякнуть такое! Та самая золотая летящая лошадь была данью уважения от какого-то мелкого соседнего царства, а в устах Фэй Цина этот дар выглядел дешевой вещицей, валяющейся на каждом углу. То, что император не приказал вытащить его во дворец и высечь палками, было целиком заслугой Наследного принца.
Ци Жань, разумеется, тоже прекрасно это понимал. Он шагнул вперед и мягко произнес:
— Отец, юный маркиз Фэй по природе своей легкомыслен и вовсе не хотел вас гневить.
Своенравный характер Фэй Цина отчасти формировался при попустительстве Ци Жаня. Император прекрасно это понимал, но возиться с ними обоими ему уже надоело, поэтому он бросил Линь Юэ:
— Твою просьбу трудно назвать полноценной наградой, я пожалую тебе что-нибудь еще через пару дней.
Добившись своего, Линь Юэ остался вполне доволен. Вскоре император отпустил Линь Юэ и Фэй Цина, явно намереваясь обсудить дела клана Лу с остальными приближенными. И почему-то внезапно преисполнившись раздражения при виде старого господина Линь, император под предлогом слабого здоровья Линь Юэ велел и главному судье отправляться восвояси.
Поскольку дома Фэй все еще продолжался банкет, Фэй Цин сразу после выхода из дворцовых ворот распрощался со старым господином Линь. Старый господин Линь уселся в паланкин и велел носильщикам двигаться помедленнее, возвращаясь домой. Всю дорогу лицо его было темнее тучи.
Чуть приоткрыв занавеску паланкина, он бросил злобный взгляд на следовавшую рядом повозку Линь Юэ и сузил глаза.
Однако стоило их повозкам отъехать от дворцовых стен, как один из императорских евнухов по имени Туань Юань на всех парах бросился в погоню. Нагнав паланкин старого господина Линь, он перевел дыхание и доложил:
— Господин Линь, император велел вам немедленно вернуться во дворец!
Старый господин Линь нутром чуял, что добром это не кончится, и потому изначально приказал двигаться еле-еле — благо они еще не успели отъехать далеко от дворца. Прежде чем развернуться, он неторопливо подошел к повозке Линь Юэ и ледяным тоном приказал слуге по имени Бай Хуа, правившему лошадьми:
— Вернетесь в усадьбу — пусть внук-господин идет в фамильный храм предков и стоит на коленях, пока я не вернусь.
Линь Юэ отдернул занавеску, глядя на почерневшее от злости лицо деда, и вскинул брови:
— Император только что одарил меня милостью, а ты гонишь меня на колени в фамильный склеп? Ты что, выражаешь недовольство решением императора? Не боишься, что когда юный маркиз Фэй снова навестит меня, я выболтаю ему об этом?
— Император награждает тебя — это твоя честь и честь всего нашего клана Линь, но заслуженного наказания никто не отменял! —
Старый господин Линь холодно фыркнул.
— Ты вел себя дерзко перед лицом Сына Неба, не подчиняешься старшим и ни в грош не ставишь окружающих — просто позорище. Я заставляю тебя встать на колени в храме предков именно для того, чтобы ты хорошенько одумался. Император всегда благоволил тем, кто чтит сыновнюю почтительность, и если ты вздумаешь творить бесчинства, прикрываясь императорской милостью, я лично переломаю тебе ноги!
Последние слова старый господин Линь произнес нарочито громко, чтобы их услышал Туань Юань. Евнух, разумеется, все расслышал, но благоразумно решил сделать вид, что внутренние дела клана Линь его совершенно не касаются.
Глядя на удаляющуюся спину старого господина Линь, Линь Юэ почувствовал глухое раздражение.
— С какой стати? — думал он. — Только потому, что этот человек приходится дедом нынешнему владельцу тела, он мнит, что имеет право крутить им как вздумается?
Стоило гневу вскипеть в груди, как в голове у Линь Юэ помутилось, и его прошибло волной головокружения. Бессильно откинувшись в повозке, он стал ждать, пока приступ дурноты отступит сам собой. Трудно сказать, сколько времени прошло; когда же сознание прояснилось, он с удивлением обнаружения себя сидящим в паланкине. Сердце Линь Юэ гулко ёкнуло. Опустив глаза и глядя на собственные старческие, покрытые пигментными пятнами руки, он внезапно понял: он снова превратился в старого господина Линь.
Морггнув, Линь Юэ осознал, что, кажется, наконец-то нащупал ключ к механизму этих странных перевоплощений.
http://bllate.org/book/24617/2893755
Сказали спасибо 0 читателей