Готовый перевод Little Swallow Reborn: Fatherless, Childless / Перерождение Ласточки: Отец прочь, сын со мной: Глава 22

У знатных семей разве бывает так, чтобы не было наложниц? Тем более в аристократических родах, где судьба детей в вопросах брака никогда не зависела от их собственного воли. Разве Цзывэй не понимала эту простую истину?

Фуцзинь похлопала Цзывэй по тыльной стороне ладони — движение было мягким, но исполненным непоколебимой твердости:

— Отдохни как следует! Даже если не ради себя, подумай о Дун'эре. Он еще мал, и впереди у него долгий путь. Цзывэй, человеческая жизнь состоит не только из романтических чувств, в ней есть куда более важные люди и дела. Когда доживешь до моих лет, поймешь: любовь — лишь малая часть жизни. Если она есть — это прекрасное дополнение, а если нет — дни все равно идут своим чередом. Ты — законная хозяйка дома, жена Эрканя, с которой он сочетался по всем правилам свадебного ритуала. Этого факта никто не в силах изменить.

Ресницы Цзывэй слегка дрогнули, словно потревоженные ветерком крылья бабочки. Она долго молчала, прежде чем медленно поднять голову. Во взгляде по-прежнему не было ни огонька, а голос, тонкий, как дуновение ветра, звучал с хрипотцей:

— Спасибо, матушка.

С этими словами она высвободила руку, повернулась к Цуйдэр и тихо произнесла:

— Вернемся в сад Цзывэй.

В саду Цзывэй царила зловещая тишина — отчетливо был слышен даже шелест ветра в листве деревьев. Она не зажгла огней, позволяя сумеркам постепенно поглотить свет в комнате. За окном поднялась луна, и ее холодный свет пробился сквозь резные рамы, рассыпая по полу пятнистые тени. Цзывэй сидела перед туалетным столиком, в зеркале из тусклой бронзы отражалось ее бледное, изможденное лицо с отчетливыми тенями под глазами. Так она и сидела неподвижно, словно бездушная статуя.

Весь вечер Эркан не появлялся. Позже зашла Цуйдэр и доложила: из резиденции прислали весть, что та самая тетушка Ли перенервничала и у нее началась угроза выкидыша, поэтому Эркан остался присматривать за ней и в ближайшее время вернуться не сможет. Цзывэй молча выслушала это, на ее лице не дрогнул ни один мускул — казалось, речь шла о чем-то постороннем. Она лишь взмахнула рукой, велев служанке удалиться, и снова погрузилась в темноту, позволяя бескрайней скорби поглотить себя.

На следующее утро, едва забрезчил рассвет, Цзывэй поднялась. Она открыла потайное отделение под туалетным столиком и стала по очереди вынимать хранившиеся там вещи: нефритовую шпильку, подаренную Эрканем, на головке которой было выкрошеяно крошечное слово Вэй — их залог сердечной клятвы; сборник стихов, переписанный его собственной рукой, где на каждой странице пестрел его размашистый почерк и редкие личные примечания; а еще мешочек с вышитыми утками-мандаринками, на создание которого у нее ушло три ночи и который она тогда собственными руками повязала ему на пояс...

Каждая из этих вещиц хранила воспоминания об их былой сладости и клятвах, но теперь они казались острыми ножами, полосующими ее саднящую грудь. Движения Цзывэй были легкими и неторопливыми, на лице по-прежнему застыло бесстрастное выражение, лишь глаза временами краснели, но слезы так и не пролились. Цуйдэр принесла шкатулку из красного дерева, и они одна за другой уложили туда все вещи, после чего Цзывэй сама закрыла крышку и повернула ключ — словно надеясь запереть вместе с ними прошлую любовь и боль.

Она переоделась в фиолетовое цичжуан в сочетании с лунно-белой короткой кофтой с вышивкой, аккуратно причесала волосы, заколов лишь простую нефритовою шпильку и пару подвесок из жечуга на серебряных цепочках. Лицо она слегка тронула пудрой, скрывая следы изможденности.

Когда она вошла в главный зал, господин Фу, фуцзинь и Эркан уже были там. Господин Фу в темно-синем официальном халате внимательно изучал какой-то доклад; фуцзинь сидела рядом, неторопливо потягивая чай из пиалы; Эркан в сапфирово-синем халате смотрел на Цзывэй взглядом, полным сложного чувства и недосказанности. Цзывэй, словно не замечая его глаз, с легкой и подобающей случаю улыбкой поочередно поприветствовала их:

— Доброе утро, папа. Доброе утро, матушка.

Семья ужинала за одним столом в атмосфере странного, напряженного молчания. Эркан несколько раз украдкой бросал взгляды на Цзывэй, его губы шевелились, словно он хотел что-то сказать, но стоило Цзывэй либо опустить голову и положить еду в тарелку Дун'эра, либо молча сосредоточиться на каше, избегая смотреть на него, как слова замирали у него на языке.

Цзывэй думала, что от боли можно онеметь и перестать чувствовать. Но стоило ей увидеть праздничные красные шелка, которыми пестрел весь особняк, и сидящего напротив Эркана, как ее иссеченное шрамиками сердце вновь пронзало острой болью, будто его непрерывно кололи тонкими иглами.

После завтрака Цзывэй сама подошла к фуцзинь и тихо произнесла:

— Матушка, позвольте мне заняться организацией свадебных хлопот в особняке.

Ее тон был ровным, исполненным удивительного, не по росту спокойствия. Фуцзинь на мгновение замерла, глядя на Цзывэй, и ее сердце наполнилось противоречивыми чувствами. Она с облегчением отмечала, что Цзывэй наконец пришла в себя и готова принять реальность, но в то же время эта перемена огорчала. Та девушка, чьи глаза некогда сияли, а щеки вспыхивали при одном упоминании Эрканя, теперь смотрела на мир со слишком большим спокойствием и отчуждением, а ее прежняя наивная живость словно испарилась за одну ночь.

Фуцзинь кивнула, с трудом сдерживая спазм в горле:

— Хорошо, тогда вся надежда на тебя.

Цзывэй чуть склонила голову, не добавляя лишних слов, и отправилась распоряжаться делами. Она действовала четко и методично, вникая в мельчайшие детали: от фасона праздничных нарядов и праздничных блюд до списков гостей и украшения помещений — все было приведено в идеальный порядок. Когда слуги приходили за указаниями, она мгновенно давала четкие распоряжения мягким, но не допускающим возражений тоном. Лишь изредка, в минуты, когда на нее никто не смотрел, она замирала с пустым взглядом, устремленным на далекие красные полотнища, но уже через мгновение брала себя в руки и возвращалась к делам.

Вся резиденция ученого тонула в радостной суете подготовки к свадьбе, и лишь Цзывэй знала, что в ее душе давным-давно зияет выжженная пустыня.

Косое солнце поздней весны заливало внутренний двор резиденции князя Жун, и золотистые лучи, пробиваясь сквозь густую листву унтер-дерева, падали на синеватые каменные плиты россыпью светлых пятен. Сяо Яньцзы сидела на ярко-красных качелях. Ее наряд привлекал всеобщее внимание: оранжево-красное цичжуан из превосходной узорчатой парчи, гладкой на ощупь, словно шелк, с вышитыми серебряной нитью порхающими бабочками по низу юбки. Крылья бабочек были украшены крошечным речным жечугом, который при малейшем движении покачивался, отражая искорки света — казалось, между складками одежды впрямь танцуют живые насекомые. Поверх надета короткая безрукавка с той же бабочной вышивкой; оранжево-красный тон гармонировал с платьем, а узоры на кофте были еще изящнее — жилки на крыльях виднелись с абсолютной четкостью, а края обшивали молочно-белым мехом, оттеняющим белизну ее кожи.

Сегодня она обошлась без сложной высокой прически: лишь небрежно собрала копну иссиня-черных волос в женский пучок, воткнув сбоку миниатюрную жемчужную шпильку, а оставшиеся пряди заплела в классический «ласточкин хвост», спускающийся на затылок. Это лишало образ придворной чопорности, добавляя ей непринужденного очарования. На ногах красовались бледно-лиловые матерчатые туфли на плоской подошве, мыски которых украшала пара нераспустившихся бутонов лотоса, вышитых мельчайшими стежками; плотная подметка, тем не менее, оставалась мягкой.

Сяо Яньцзы сызмала недолюбливала высокие платформы, которые придворные дамы носили ради осанки и видимости стати, считая их лишь обузой — чуть зазеваешься и подвернешь ногу. В таких же легких туфельках ей было уютно и свободно, можно было бегать и прыгать без опаски упасть, а потому, стоило ей оказаться в стенах особняка, она неизменно обувала именно их.

Сейчас она держала в руках книгу в нирваном переплете, но ее мысли были далеко от чтения; ветер перевернул несколько страниц, а она даже не заметила. Качели легко раскачивались, а кисти на веревках скользили по земле, поднимая крошечную пыльцу.

Всего через два дня должна была состояться свадьба Эрканя и Чжии. До слуха доносились глухие звуки приготовления из других частей особняка, и эти мелкие шорохи заставляли ее давние планы кристаллизоваться — пора было ускорить исполнение задуманного. В прошлой жизни ее брат Сяо Цзянь и Цин Эр страдали друг по другу половину жизни, безжалостно разлученные общественными условностями, и даже когда она закрыла глаза навеки, те двое так и не обрели друг друга. Это сожаление долгие годы жгло ее сердце острой занозой. В этой же жизни брат заработал собственное положение честным трудом, перестав быть бродячим мастером боевых искусств, и она во что бы то ни стало намеревалась помочь ему и Цин Эр как можно скорее соединить свои судьбы, не повторяя прошлых ошибок.

Раздался частый шаг — это Юн Ци вернулся после утреннего доклада при дворе. Он был в темно-зеленом парадном хаяне, стянутом на талии черным кушаком, а в его чертах еще таилась капля строгой торжественности, свойственной государственным делам. Но стоило ему переступить порог двора и увидеть склонившую голову над качелями девочку, как суровость в его глазах мгновенно растаяла, сменившись бездонной нежностью. Он шагнул мягче, ступая по камням почти бесшумно, обошел качели сзади и протянул руки, аккуратно закрыв ладонями глаза Сяо Яньцзы.

— Угадай, кто я? — в голосе Юн Ци звучал наигранно приглушенный смех, а теплое дыхание коснулось ушной раковины девушки.

Сяо Яньцзы давно все поняла, но предпочла подыграть. Она нарочно склонила голову набок, издав игривый и медовый голосок:

— Хм... неужели евнух из дворца? Нет-нет, у евнухов руки не такие большие. Это Лю Цин? Опять мимо, у Лю Цина голос не такой приятный.

— А ты еще поугадывай, — Юн Ци не удержался и слегка пощекотал ее.

Сяо Яньцзы тут же рассмеялась, заерзав и уворачиваясь:

— Ой, Юн Ци! Я угадала!

Она резко развернулась, ухватила Юн Ци за руку и дернула на себя. Юн Ци подался вперед, и они, смеясь, упали в объятия друг друга. Качели замерли, кисти неподвижно повисли в воздухе, а лучи солнца легли на их сплетенные фигуры теплым ореолом.

Обнимая ее за талию и помогая устроиться на сиденье, Юн Ци наклонился сам, прислонившись лбом к ее лбу, а его голос сочился такой нежностью, что казалось, вот-вот закапает:

— О чем ты думала? Так глубоко ушла в себя, что даже не заметила моего прихода.

Сяо Яньцзы качнула головой, надув пухлые губы, а в глазах мелькнуло сомнение:

— Чжии скоро выходит замуж. Я хочу отправить ей свадебный подарок, но боюсь, что Цзывэй рассердится... — Она осеклась, и в ее тоне прозвучала тоска. — К тому же, я так давно не видела брата, и мне правда хочется навестить его.

Услышав это, Юн Ци на мгновение призадумался. Он прекрасно понимал мысли Сяо Яньцзы: она хотела выразить радость за Чжии, но не желала ставить Цзывэй в неловкое положение, да и по брату скучала. Взвесив все, он с улыбкой в глазах ущипнул Сяо Яньцзы за щеку:

— Сделай так: то, что хочешь подарить сама, приготовь отдельно. А я велю слугам собрать дорогие подношения от имени всей нашей резиденции князя Жун и отправить их официально. Твой личный подарок управляющий передаст лично в руки Чжии — эта девушка смышленая, она сразу поймет твою доброту и не станет тревожить Цзывэй подозрениями.

Глаза Сяо Яньцзы мгновенно засияли, словно в них отразились звезды. Она порывисто обвила руками шею Юн Ци и чмокнула его в щеку:

— Прекрасная мысль! Юн Ци, какой же ты умный!

С этими словами она соскочила с качелей, легкая, как олененок, и бросилась к внутренним покоям. Оранжево-красный подол ее юбки взметнулся в воздухе изящной дугой, оставив за собой звонкий смех.

Юн Ци, у которого на языке осталась еще пара недосказанных слов, проводил взглядом ее стремительную фигуру и мог лишь беспомощно покачать головой, хотя в его глазах плескалась безграничная ласка. Он повернулся к стоявшему навытяжку евнуху и распорядился:

— Ступай в резиденцию господина Сяо, пригласи его к нам сегодня на ужин. Скажи, что фуцзинь соскучилась по брату.

— Слушаюсь, — поклонившись, евнух попятился назад.

В это же время в резиденции Сяо царила совсем иная атмосфера — угрюмая и тяжелая. Сяо Цзянь уединился на тренировочной площадке. Его длинный меч рассекал воздух с пронзительным свистом, высекая холодные искры и поднимая вихри листьев. Его зеленый тренировочный костюм уже насквозь пропитался потом и облепил крепкое тело, а растрепанные пряди липли ко лбу и шее.

Он изнывал от тревоги, терзаясь мыслями о собственной свадьбе с Цин Эр. Они любили друг друга, но столько преград стояло на пути, не позволяя назначить день бракосочетания. Эту давящую тоску негде было выплеснуть, кроме как в изнуряющих тренировках, и каждое движение меча было наполнено яростью — словно он пытался изрубить в куски накопившуюся безысходность.

— Господин, прибыл евнух из резиденции князя Жун! Пятый принц приглашает вас сегодня на ужин и передает... что фуцзинь тоскует по брату, — слуга на цыпочках вошел на площадку и доложил предельно осторожно, боясь потревожить хозяина.

Услышав это, Сяо Цзянь одним резким движением остановил меч, острие которого вонзилось в землю, подняв облачко пыли. Сбросив с лица свирепое выражение, он вернул себе привычное хладнокровие и скрестил руки перед посланником:

— Благодарю евнуха за хлопоты. Передайте пятому принцу, что Сяо Цзянь омоется, сменит одежду и тут же прибудет.

Проводив евнуха взглядом, Сяо Цзянь передал меч подоспевшему слуге, провел пальцем по прохладному лезвию, и в его глазах мелькнуло понимание. Он прекрасно знал, что слова Сяо Яньцзы о тоске — лишь повод, за которым кроется какое-то важное дело. В конце концов, они виделись с Лю Цином в новой чайной лавке Сяо Яньцзы всего вчера, так что столь внезапное приглашение на пир означало лишь одно: назревает нечто новое.

Изогнутые резные коридоры резиденции князя Жун тонули в сумерках. Подвешенные вдоль кровли фонари покачивались от легкого ветерка, бросая теплое желтое сияние на каменные плиты.

Сяо Цзянь в лунно-белом халате ступал прямо и уверенно, сохраняя привычную для странников независимость, но поскольку он доводился фуцзинь кровным братом, прислуга не смела выказать и тени неуважения. Слуга провел его через несколько дворов прямо к кабинету пятого принца Юн Ци.

В отличие от прочих роскошных палат резиденции, усыпанных резьбой и позолотой, дворик перед кабинетом украшали несколько кустов густого бамбука. Подувший вероломный ветерок заставлял их шелестеть, добавляя уединённой тишины.

— Пятый принц, господин Сяо прибыл, — тихо, стараясь не нарушить тишину, доложил евнух из-за двери.

Двери тут же отворились. Юн Ци в сапфирово-синем повседневном хаяне с нефритовой бляхой на поясе, с открытым лицом и отчетливой печатью учености на челе, приветливо улыбнулся. Он сделал два шага вперед, крепко хлопнул Сяо Цзяня по плечу с такой силой, что в этом чувствовалась вся теплота истинного братства:

— Наконец-то! Ждал тебя не дождусь. — Он шагом уступил дорогу, добавляя с неподдельным радушием: — Пойдем! Я отведу тебя к Сяо Яньцзы. Вы, брат с сестрой, давно не виделись, вам наверняка есть о чем по душам поговорить.

В глазах Сяо Цзяня вспыхнул мягкий свет, уголки губ тронула легкая улыбка. Он чуть склонил голову перед Юн Ци:

— Благодарю пятого принца.

С этими словами он последовал за Юн Ци в сторону двора Сяо Яньцзы. Попадавшиеся навстречу служанки и кухарки почтительно замирали в поклонах, украдкой бросая любопытные и трепетные взгляды на легендарного брата фуцзинь, славящегося боевым искусством и необычным прошлым.

Во дворе Сяо Яньцзы вовсю цвели яблони, усыпая дорожки розовато-белыми лепестками. На каменном столе дымился чайник со свежим чаем и стояли расписные сладости. Сяо Яньцзы, не находя себе места от нетерпения, мерила шагами крыльцо. Завидев идущего следом за Юн Ци брата, она просияла, словно ночное небо, сорвалась с места и в два счета оказалась рядом, ухватив его за рукав:

— Брат! Наконец-то ты пришел!

Сяо Цзянь поддержал сестру, глядя на ее прежнее бойкое лицо с переполнявшей его нежностью:

— Дурнушка, разве мог я не прийти навестить тебя?

Юн Ци стоял рядом, с улыбкой наблюдая за воссоединением родственников. Перекинувшись парой дежурных фраз о здоровье Сяо Цзяня и житье-бытье Сяо Яньцзы в особняке, он вскоре извинился:

— Беседуйте, а у меня во дворце еще остались срочные дела, не буду вам мешать.

Он бросил напутственный взгляд на жену:

— Позаботься о брате, — и удалился.

Едва Юн Ци скрылся из виду, как стоявшая поодаль нянька Чжан сделала шаг вперед. На ее собранном лице читалась непреклонность, и она взмахом руки велела служанкам удалиться, произнеся негромко, но строго:

— Ступайте все! Здесь мы с Люйэ присмотрим за фуцзинь и господином Сяо, вам тут делать нечего.

— Слушаемся, — хором отозвались служанки и, затаив дыхание, покинули комнату. Они расселись по углам двора, зорко следя за обстановкой и навострив уши, чтобы не проронить ни звука и помешать любому возможному подслушиванию.

В комнате мгновенно воцарилась тишина — остались лишь брат с сестрой, нянька Чжан и Люйэ. Сяо Яньцзы подняла чашку с чаем и неторопливо сделала глоток. Теплая жидкость скользнула по горлу, но не принесла облегчения ее напряженным мыслям. Она опустила чашку, нежно проведя пальцем по краю фарфора, перевела взгляд на Сяо Цзяня и задала вопрос со всей серьезностью:

— Брат, что ты сам думаешь насчет вас с Цин Эр? Вы что же... и впрямь не мыслите жизни друг без друга?

Улыбка на лице Сяо Цзяня слегка померкла, сменившись невиданной прежде сосредоточенностью. Встретившись взглядом с сестрой, он ответил без колебаний, весомо и четко:

— Никого другого мне не нужно.

Пауза затянулась, а во взгляде промелькнула горечь:

— Только вот Вдовствующая императрица по-прежнему презирает мое прошлое, считая меня бродягой, недостойным знатного происхождения Цин Эр. Она упорно отказывается дать согласие. Я думал: если мне удастся заслужить военные заслуги перед лицом Императора и заработать хоть какое-то имя, а потом испросить императорского соизволения на брак, может, тогда Вдовствующая императрица сменит гнев на милость.

— А как же Цин Эр? — допытывалась Сяо Яньцзы, вглядываясь в него. — Ее чувства так же тверды? Она тоже считает, что никто, кроме тебя, ей не нужен?

Сяо Цзянь кивнул без малейших сомнений, в его глазах вспыхнул мягкий, неизбывный свет:

— Безусловно. Цин Эр давно открыла мне свое сердце, она готова ждать меня и разделять со мной гнев Вдовствующей императрицы. — На этих словах его голос упал, на губах появилась кривая улыбка, он покачал головой, а дальнейшие слова застряли в горле.

Позиция Вдовствующей императрицы оставалась непреодолимой пропастью между ними.

Глядя на брата, Сяо Яньцзы медленно подняла руку и поправила в волосах шпильку с мелкими жемчужинами. Ее движения были размеренными, а в глазах читалась хитрая уверенность:

— Выход есть всегда. Все зависит от того, хватит ли у вас духу им воспользоваться.

Сяо Цзянь резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнул ослепительный блеск. Он нетерпеливо бросил:

— Какой выход?

Но едва он договорил, как, словно опомнившись, помрачнел. Бви бро сдвинулись, а в тоне зазвучало сопротивление:

— Если ты о тех грязных уловках вроде «пока не сварится каша», то я лучше буду тянуть лямку до конца дней, но никогда не поставлю под удар доброе имя Цин Эр и не запятнаю ее невинность!

— Пф-ф... — Сяо Яньцзы рассмеялась над его испуганным видом, махнув рукой с шутливым упреком: — Не горячись, брат! Разве твоя сестра способна пойти на подлость и пренебречь приличиями?

Она подалась вперед, понизив голос:

— Этот способ ни капли не запятнает репутацию Цин Эр. Но... твое доброе имя, пожалуй, немного пострадает.

— Да что мне мое имя! — Сяо Цзянь вскочил со стула, подол его хаяне задел стол, подняв порыв воздуха. В его глазах пылал огонь, а в голосе слышалась отчаянная решимость: — Ради того, чтобы жениться на Цин Эр, плевать мне на репутацию! Готов хоть лицом в грязь упасть перед всеми, и то не пожалею! — Он осекся, и голос его снова упал, наполнившись глубоким бессилием: — Но главное же — Вдовствующая императрица! Дело не в том, хороша моя репутация или нет, а в ее упрямстве. Сколько бы мы ни старались, какой в этом прок?

Под конец его голос невольно сорвался на высокие ноты, переполненный сдерживаемым отчаянием.

http://bllate.org/book/24593/2887286

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 23»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать Little Swallow Reborn: Fatherless, Childless / Перерождение Ласточки: Отец прочь, сын со мной / Глава 23

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.