Она держала в руках вышитый парчовый платок с изображением уточек-мандаринок, её глаза слегка покраснели: Пятый принц, позавчера ты говорил, что любишь сучжоускую вышивку; твоя слуга божья вышивала этот платок три ночи подряд, взгляни же… Не договорив, она «нечаянно» уронила платок на землю, а когда наклонилась, чтобы поднять его, намеренно врезалась Юн Ци в грудь.
Эту сцену случайно увидела Сяо Яньцзы, которая прибежала следом за светлячками. У неё был вспыльчивый характер, и, заметив, что Чэнь Чжихуа прижимается к груди Юн Ци, а в руке у неё зажат платок с вышитыми мандаринками, она мгновенно покраснела глазами и бросилась к реке.
Юн Ци в панике и тревоге оттолкнул Чэнь Чжихуа и попытался броситься в погоню, но та схватила его за рукав, и голос её звучал жалобно: Не вини гэге, это я повела себя опрометчиво. Твоя слуга просто случайно уронила платок и подвернула ногу, я не хотела этого. Твоя слуга знает, что в сердце Пятого принца есть только фуцзинь, и не смеет ни на что надеяться, прошу лишь Пятого принца… Она оборвала фразу на полуслове, и слёзы брызнули из её глаз. Этот обиженный и сдержанный вид, представший перед глазами случайно проходивших мимо фуцзинь, тут же вызвал у тех шёпот. Кто из присутствующих не был умудрён опытом — с первого взгляда они раскусили этот трюк.
Юн Ци было не до остальных, он стряхнул руку Чэнь Чжихуа и побежал за Сяо Яньцзы, но, добежав до берега, увидел лишь одинокий фонарик, плывущий по воде, — Сяо Яньцзы давно и след простыл. Охваченный паникой, он вовсю звал её повсюду.
Вечерний ветер нёс аромат лотосов с глади реки, проносился над верхушками ив и растрёпывал прядки у висков Сяо Яньцзы. Она присела на каменные ступени, обхватив колени руками, и смотрела на мерцающие речные фонарики. Глаза её покраснели, как омытая водой вишня, но она упорно не проронила ни слезинки.
Шаги приближались, и дыхание Юн Ци, наполненное тревогой, ворвалось следом. Он присел на корточки, пытаясь взять её за руку, но Сяо Яньцзы легко отстранилась, а голос её звучал спокойно, как гладь безмятежного озера, в котором не улавливалось ни единой эмоции: Ты пришёл.
— Сяо Яньцзы, выслушай моё объяснение, только что это Чэнь Чжихуа она…
— Объяснения не нужны. — Сяо Яньцзы прервала его, не отрывая взгляд от речных фонариков, а её тон был пугающе равнодушен. — Я всё видела. Какие красивые уточки-мандаринки вышиты на том платке. Она вышивала его три ночи, такая преданность — любой растрогается, глядя на это.
Она замолчала, повернулась к Юн Ци, и разочарование на дне её глаз словно затянуло лёгкой дымкой, но при этом на губах появилась улыбка: Она изначально была девушкой, приготовленной для тебя. Когда вернемся в Пекин, Отец-Император, естественно, издаст указ и устроит её в усадьбу. К чему вам спешить? Если этот момент увидели фуцзинь, ещё неизвестно, что они станут обсуждать.
Никаких истеричных допросов, никаких воплей и скандалов — столь безмятежный тон, напротив, словно тонкая игла, легонько вонзился в сердце Юн Ци. Он вмиг понял обиду Сяо Яньцзы, и волна гнева яростно подступила к горлу — уловка Чэнь Чжихуа явно была рассчитана на то, чтобы Сяо Яньцзы всё увидела!
Он сжал руку Сяо Яньцзы, и в его голосе смешались спешка и боль: В моих мыслях нет к ней ни малейшего чувства! Это она намеренно врезалась в меня, а я оттолкнул её и побежал за тобой. Сяо Яньцзы, не говори так, в моём сердце есть только ты одна!
Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился. Брови его сурово сошлись на переносице, и взгляд, брошенный в сторону удалившейся Чэнь Чжихуа, источал полное отвращение. Раньше он считал её образованной барышней из благородной семьи, но теперь видел, что она полна расчёта, и всё больше презирал её недостойные ухищрения.
Сяо Яньцзы опустила взгляд на руку, которую сжимал Юн Ци, и остатки разочарования в глубине её глаз постепенно растаяли, сменившись лукавой улыбкой с оттенком расчёта.
Они повернули обратно к временному дворцу и, дойдя до ворот с цветочным узором, нос к носу столкнулись с Чэнь Чжихуа, которая шла им навстречу в сопровождении служанки. Заметив, что Юн Ци держит Сяо Яньцзы за руку, та на мгновение растерялась, но тут же вновь напустила на себя обиженный вид, присела в поклоне и уже собиралась заговорить.
Однако Сяо Яньцзы опередила её, выпустила руку Юн Ци, шагнула вперёд и дружелюбно ухватила Чэнь Чжихуа за запястье. Голос её прозвучал так звонко, что его могли расслышать все проходившие мимо евнухи и служанки: Сестрица Чэнь Чжихуа, большое спасибо за тот парчовый платок с мандаринками, что ты подарила Юн Ци! Я смотрю — стежки такие мелкие, цвета подобраны прекрасно. Вот вернусь в Пекин и обязательно попрошу тебя меня этому научить!
Лицо Чэнь Чжихуа побледнело. Она никак не ожидала от Сяо Яньцзы такого хода и застыла на месте, не зная, что ответить.
Сяо Яньцзы же не унималась, с улыбкой повернувшись к Юн Ци, и её тон звучал непринуждённо: Юн Ци, посмотри, какое у сестрицы Чэнь Чжихуа искреннее сердце, этот платок ты непременно должен бережно хранить! Когда вернемся во дворец и Отец-Император издаст указ о даровании брака, этот платок как раз послужит свадебным подарком, как же это символично!
Стоило ей это произнести, как окружающие слуги тут же зашушукались — кто же не знал, что Пятый принц и Принцесса Хуаньчжу любят друг друга, а платок девицы Чэнь Чжихуа теперь выглядел словно залог скорой настойчивой привязанности.
Юн Ци сначала опешил, но тут же сообразил и подыграл ей, сделав суровое лицо: Сяо Яньцзы говорит верно. Девица Чэнь Чжихуа, между мужчиной и женщиной должно быть расстояние, я не могу принять этот платок. С этими словами он сунул злополучный парчовый платок обратно в руки Чэнь Чжихуа, а в его голосе звучала откровенная холодность: Впредь девушке стоит воздерживаться от подобных вещей, способных вызвать сплетни, дабы не запятнать собственное доброе имя.
Чэнь Чжихуа прижимала платок к груди, её пальцы сильно дрожали, а лицо то бледнело, то краснело. Стоя на месте под градом косых взглядов, летевших со всех сторон, она была готова провалиться сквозь землю. Глава 14: Выговор Цзывэй
Императорское судно на обратном пути преодолело уже половину дороги, но Цяньлун всё ещё не растерял праздничного настроения. Он велел устроить на палубе пир, пригласив всех любоваться речными пейзажами и вкушать отменное вино. Мелодии смычковых и духовых инструментов услаждали слух, водная гладь искрилась на солнце, и лишь Цзывэй сидела в уголке, с хмурым выражением лица, держась от Эрканя на расстоянии полушага и за весь путь не перемолвившись с ним и словом.
Когда вино обошло гостей уже трижды, кто-то из князей и сановников предложил сыграть в питейную игру для оживления атмосферы. Все дружно поддержали идею, а Сяо Яньцзы с её живым характером вызвалась ходить первой, чем вызвала громкий смех Цяньлуна. В этот самый момент всеобщего оживления Цзывэй внезапно подняла бокал и встала. Голос её звучал ни громко, ни тихо — как раз так, чтобы все на судне могли расслышать: Нынче прекрасный день и чудесный пейзаж, и по идее мы должны веселиться от души, но у меня на сердце есть слово, которое не терпится высказать.
Она подняла глаза на Сяо Яньцзы, и в её взгляде читалась какая-то неопределённая отчужденность: Принцесса Хуаньчжу издавна славится прямотой и открытостью, являясь лучиком света в нашем дворце, однако в последнее время мне кажется, что её помыслы становятся всё более изощрёнными. Позавчера на берегу реки в Цзяннане, прекрасно зная, какое искреннее чувство питает девица Чэнь Чжихуа к Пятому принцу, вы всё же намеренно при всех заговорили о платке, поставив девушку в неловкое положение. Подобные методы чужими руками добиться своего совсем не похожи на прежнюю Сяо Яньцзы.
Едва она это произвела, как смех на корабле мгновенно оборвался. Лицо Юн Ци резко изменилось, и он вскочил на ноги: Цзывэй! С чего ты это взяла? Это Чэнь Чжихуа нарочно всё подстроила…
— Пятому принцу не нужно оправдываться. — Цзывэй перебила его, повернувшись к Цяньлуну, и её голос прозвучал с упрямством: Я просто говорю правду. В последнее время принцесса сильно изменилась: она научилась использовать чужое смущение, чтобы подчеркнуть собственную чистоту. Подобным коварством я, право, восхищаться не могу.
Эркань торопливо дёрнул её за рукав, тихо уговаривая: Цзывэй, перестань нести чушь! Однако Цзывэй оттолкнула его руку, её глаза покраснели, и полились полные обиды обвинения: Я просто не хочу, чтобы все слепо верили видимости!
Сяо Яньцзы ошеломлённо смотрела на Цзывэй, улыбка на её лице таяла капля за каплей. Она открыла рот, но не смогла произнести ни единого звука — она никогда бы не подумала, что сестра, к которой она относилась со всей душой, в такой момент при всех обвинит её в коварстве.
Сяо Яньцзы уняла эмоции, медленно вышла из толпы и отвесила чинный поклон Императору и Вдовствующей императрице. Стоя с прямой спиной, она произнесла ровным и уверенным голосом: Девица Чэнь Чжихуа изначально является просватанной боковой фуцзинь Пятого принца.
Она намеренно выделила слово просватанной, и каждое её слово звучало чётко и весомо: Женская репутация дороже жизни, а вести себя неподобающе с мужчиной до замужества — что это за манеры? Разве так подобает вести себя благородной девице?
С этими словами её равнодушный взгляд скользнул по побледневшему лицу Чэнь Чжихуа, и она продолжила: Девица Чэнь Чжихуа, позавчера я велела тебе приберечь тот платок на день свадьбы в качестве приданого из опасения, что ты уронишь своё достоинство до замужества и запятнаешь собственное имя. Если ты сочла мои действия неправильными, могла бы запросто поговорить со мной с глазу на глаз, к чему было плести интриги?
Она слегка приподняла брови, и в её тоне проскользнули холодные нотки: Ты ведь сама была выбрана мной в боковые фуцзинь для Юн Ци, а теперь бегаешь к Цзывэй, сеешь сплетни и раздор — разве это не открытая пощёчина мне?
Цзывэй от испуга задрожала всем телом. Ошеломлённо уставившись на стоящую перед ней Сяо Яньцзы, она на мгновение лишилась дар речи — она никогда прежде не видела такую красноречивую и острую на язык Сяо Яньцзы.
Она уже собиралась возразить, но Сяо Яньцзы, не давая ей открыть рот, снова повернулась к ней, и в её голосе зазвучали нотки горечи и разочарования: Цзывэй, мы с тобой давали клятву сестринства. Раньше, вне стен дворца, перед твоим замужеством, разве не ты постоянно тащила меня в ресторан Вэньбиньлоу к Цзинь Со, Лю Цину и Лю Хуну? В те дни Эркань вечно ждал нас там, мы вчетвером повсюду ходили вместе и делились любыми секретами. Разве ты не знаешь, какой я человек?
После этих слов на судне поднялся невообразимый шум. Взгляды, которыми окружающие одарили Цзывэй, мгновенно переменились — оказывается, будучи незамужней, гэге Цзывэй частенько тайком встречалась с молодым господином из семьи Фу, да ещё и прикрывалась принцессой Хуаньчжу! Неудивительно, что она выгораживала Чэнь Чжихуа — они ведь одного поля ягоды!
Лицо Цзывэй вмиг побагровело, губы задрожали, и её некогда бойкое красноречие сейчас не помогало ни на йоту. Её снедало раскаяние, она корила себя за то, что в последнее время, ослеплённая холодностью в отношениях с Эрканем, позволила Чэнь Чжихуа использовать себя в качестве пешки для публичного очернения её лучшей подруги.
Вдовствующая императрица восседала на парчовой подушке, её лицо было мрачным как туча, а чётки в её руках хрустели от сильного перебирания. Бросив холодный взгляд на безвольно осевшую на пол Чэнь Чжихуа, она процедила сквозь зубы, источая презрение: Старуха и впрямь ошиблась в тебе! Семья Чэнь из поколения в поколение славилась знатностью и чинами, и надо же было вырастить столь злобную и бессовестную девицу! Еще не выйдя замуж, смеешь плести интриги и баламутить воду, ты полностью опозорила честь учёного семейства!
Чэнь Чжихуа залилась горькими слезами и принялась отбивать поклоны, умоляя о пощаде: Пощадите, Вдовствующая императрица, ваша слуга осознала свою ошибку… Ваша слуга помутилась рассудком лишь на мгновение…
— Помутилась рассудком? — Вдовствующая императрица тяжело ударила рукой по подлокотнику. — По-моему, ты слишком уж хитроумна! Если бы не прямота и открытость Сяо Яньцзы, разве твои интриги не погубили бы сегодня её доброе имя? А будущее Юн Ци было бы безнадежно испорчено тобой!
Цяньлун молча наблюдал со стороны, и лишь когда Вдовствующая императрица вдоволь накричалась, он медленно заговорил, а голос его был глубок, как ледяной омут: Вдовствующая императрица совершенно права. У Чэнь дурные помыслы, она недостойна звания боковой фуцзинь. Объявляю мою волю: разжаловать Чэнь Чжихуа в наложницы, после входа в усадьбу закрыть в покоях для раскаяния, и без указа не сметь переступать порог двора!
Эти слова прозвучали подобно грому среди ясного неба, повергнув Чэнь Чжихуа в полный ступор — она пустилась на всевозможные хитрости ради высокого положения, но в итоге осталась ни с чем. Мало того, что она не заполучила почётного статуса боковой фуцзинь, так ещё и скатилась до низкостатусной наложницы, лишившись даже свободы.
Разобравшись с Чэнь Чжихуа, Цяньлун перевёл взгляд на дрожащую всем телом Цзывэй. Он не гневался, но в его тоне слышалось холодное предостережение: Цзывэй, ты — гэге, лично пожалованная мной, к тому же сестра Сяо Яньцзы, ты должна была чётко отличать правильное от неправильного и блюсти осторожность в словах и поступках. А ты? Поверив на слово чужим наущениям, прилюдно оклеветала собственную сестру, утратив и чувство меры, и чистые помыслы.
Он сделал паузу, и взгляд его стал еще острее: Я помню о твоей привязанности к Сяо Яньцзы и потому не стану наказывать тебя сегодня. Но запомни: для членов императорской семьи хуже всего терять ориентиры и становиться слепым орудием в чужих руках. Возвращайся и хорошенько подумай над своим поведением; если подобное повторится, не взыщи за то, что я отрекусь от звания гэге для тебя!
Лицо Цзывэй побледнело, она рухнула на колени и сквозь слёзы проговорила: Дочь осознала свою ошибку… Благодарю Отца-Императора за наставление…
На судне царила гробовая тишина, никто не смел вымолвить лишнего слова. Лишь Сяо Яньцзы стояла в лунном свете с прямой спиной, и в глубине её глаз не было ни капли торжества — лишь лёгкая, едва заметная грусть. Хоть в этой буре она и одержала победу, но то, что было между ней и Цзывэй…
Сяо Яньцзы стояла на прежнем месте, ночной ветер трепал подолы её платья, заставляя покачиваться кисточки у висков.
Глядя на рыдающую и захлёбывающуюся слезами Цзывэй, стоявшую на коленях, она чувствовала, как остатки тепла в её сердце капля за каплей поглощаются холодом. В прошлой жизни она списывала всё на то, что Цзывэй слишком долго провела в императорском дворе, ослеплённая богатством и роскошью, раз уж та заступилась за Чэнь Чжихуа и в самый тяжёлый момент отвернулась от неё. Но теперь она видела: дело было вовсе не в потере ориентиров — та просто с самых пелёнок презирала её, девчонку из низов.
Раньше, вне дворца, Цзывэй нуждалась в ней как в трамплине — ей требовалось, чтобы та ради неё рисковала жизнью, прорываясь во дворец и признавая отца, поэтому она и называла её сестрой, медово выпевая на каждом шагу Сяо Яньцзы. Та привязанность была лишь фоном для возвышения над другими, представлением, разыгранным на публику.
Сяо Яньцзы прикрыла глаза, подавляя поднимавшиеся из глубины души горечь и разочарование. Когда она снова открыла их, в её некогда лучистых глазах сияла кристальная ясность без единой ряби.
Больше не глядя ни на Цзывэй, ни на поверженную Чэнь Чжихуа, она лишь слегка кивнула Цяньлуну и Вдовствующей императрице и тихо произнесла: Отец-Император, Вдовствующая императрица, уже поздно, ваша дочь немного устала и желает вернуться в каюту отдохнуть.
Не дожидаясь ответа Цяньлуна, она развернулась и ушла. С прямой спиной, шаг за шагом удаляясь решительной походкой, она больше не оглянулась. Глава 15: Ся Инъин
Пение — чистое и воздушное, словно пропитанное влагой западного озера Сиху, — вилось изящными кругами вокруг резных балок и расписных потолков прогулочного судна, заставляя даже колышущиеся на берегу ивы словно замедлить свой мерный танец. Под чистые звуки цитры, напоминавшие то журчание родника о камни, то пение ивологи в густых кронах, умолк весь шум на корабле. Цяньлун поглаживал бороду, устремив взгляд на источник звука: неподалёку покачивалась небольшая крытая лодочка, на носу которой стояла девушка в простых одеждах. Обнимая цитру, она перебирала струны и тихо пела, а лёгкий ветерок шевелил прядки её тёмных волос, сливавшихся с утренней дымкой над гладью озера в изящную монохромную картину.
— Какая чудесная песня «Сбор тутовых листьев», какая истинная прелесть Цзяннаня, — громко похвалил Цяньлун, переполненный восторгом. — Хэшэнь, ступай узнай, чья это девица обладает столь утончённым талантом?
В этот момент за дверью салона послышался лёгкий топот шагов под мерное покачивание судна, и створки мягко отворились.
Вошла девушка в светло-красном шёлковом платье. Её стан был гибок, а поступь — плавна; это была та самая куртизанка из городского квартала по имени Ся Инъин, что недавно заставила толпы зевак замереть на берегу. На ней не было кричащего макияжа — лишь лёгкий румяна, брови напоминали далёкие горные хребты, а глаза сияли осенней гладью. У виска была заколота нефритовая шпилька, тонкие подвески которой покачивались при каждом шаге, придавая её овальному лицу ещё более трогательное выражение.
Едва она переступила порог, как по комнате разнёсся тонкий шлейф аромата, вовсе не приторный, а полный свежего запаха лотосов. Не дожидаясь позволения Цяньлуна, Ся Инъин изящно опустилась в поклоне, и её мягкий, медовый голос, напоминавший сладкий рисовый пудинг Цзяннаня, защемил сердце каждого: Ваше Величество, скромная служанка Ся Инъин приветствует Сына Неба.
Цяньлун, который как раз собирался с улыбкой оглядеть Су Ваньтин, теперь перевёл взгляд на Ся Инъин и уже не мог отвести глаз. Он привык к накрашенным, чинным и степенным дамам из императорского гарема, откуда ему было знать этот сплав лёгкого флёра столичной вольницы и живой грации? Особенно её глаза — влажные, лукавые, казалось, они манили сильнее вод озера Сиху.
— Поднимись, — голос Цяньлуна невольно смягчился, и он указал на стоявшую рядом парчовую скамеечку. — Принесите ей сиденье.
Ся Инъин поблагодарила за милость и села. Подняв глаза, она как раз встретилась взглядом с Императором; она ничуть не растерялась, а на её губах застыла выверенная полуулыбка — ни раболепная, ни застенчивая, с идеальным чувством меры.
— Только что я слышал доносившуюся с берега песню — такую нежную и звучную. Не ты ли пела, девица? — с интересом спросил Цяньлун.
Ся Инъин слегка наклонила голову, и голос её стал ещё тише: Отвечая Вашему Величеству, это ваша скромная служанка являла миру своё невежество.
— Невежество? — Цяньлун громко рассмеялся. — Разве можно называть невежеством столь дивный голос и столь прекрасную внешность?
Внутри салона все дружно поддержали его смехом, и лишь Цзывэй побелела ещё сильнее, а пальцы её так крепко сжали платок, что побелели костяшки. Имя Ся Инъин было ей знакомо по прошлой жизни: эта женщина славилась своей красотой и умением втираться в доверие к людям. Именно она в своё время заставила Цяньлуна надолго задержаться в Цзяннане, из-за чего и она сама, и Сяо Яньцзы на долгое время оказались в пренебрежении.
А Су Ваньтин сидела неподалёку, наблюдая за непринуждёнными манерами Ся Инъин, и в её глазах на мгновение мелькнул холодный блеск. Струны её цитры легко дрогнули, издав едва слышный гул.
Сяо Яньцзы лишь изогнула брови, поднесла к губам чашку чаю и сделала глоток, предвкушая зрелище — одна Су Ваньтин, другая Ся Инъин, да плюс ещё Цзывэй с её дурными помыслами: представление на этом судне обещало стать поистине занятным.
Цзывэй чувствовала, как кровь приливает к голове. Лицо Ся Инъин, до странности напоминавшее Ся Юйхэ, маячило перед глазами, приводя её в полное смятение. Это был тщательно спланированный заговор! Забыв о всяких приличиях, она взметнула подол платья и бросилась вглубь судна, а перепуганная Цзинь Со неслась следом с криками: Гэге! Осторожней! Смотрите под ноги!
Сначала она столкнулась с Императрицей, ухватившись за подол её парадного платья. Голос Цзывэй дрожал, но слова звучали чётко: Императрица-матушка! Умоляю, спасите Отца-Императора! Лицо и фигура этой Ся Инъин — живая копия моей матушки! Это наверняка чей-то умысел, задуманный для того, чтобы одурманить Отца-Императора именем моей матушки!
Императрица и без того была недовольна пристрастием Цяньлуна к цзяннаньским увеселениям. Услышав это, она помрачнела и тут же повела Цзывэй к Вдовствующей императрице. Стоило Цзывэй завидеть Вдовствующую императрицу, как она шмякнулась на колени, заливаясь потоком слёз: Вдовствующая императрица! Вы должны вразумить Отца-Императора! Происхождение этой Ся Инъин неясно, но лицо её в точности как у моей матушки. Это явная ловушка, расставленная недоброжелателями! Несколько дней назад меня оклеветали, обвинив в подрыве дружбы между Сяо Яньцзы и Цин Эр, и Отец-Император уже держит на меня обиду. Теперь что бы я ни сказала, он не станет слушать. Остаётся уповать лишь на Вдовствующую императрицу и Императрицу-матушку!
Вдовствующая императрица на мгновение замерла с чётками в руках, её глаза потемнели, и она прислушалась к тихому шёпоту Императрицы о том, что личность Ся Инъин подозрительна и за этим могут стоять злоумышленники. Лицо Вдовствующей императрицы стало ещё суровее, и она холодно бросила: Пойдёмте, я сама хочу посмотреть, у кого хватило наглости крутить такие грязные интриги перед лицом Сына Неба!
Свита стремительно двинулась в главный зал. Едва приподняв занавеску, они увидели, как Цяньлун лично подносит чай Ся Инъин, а улыбка на его лице не скрывалась вовсе.
— Императрица-матушка! — заметив появление Вдовствующей императрицы, Цяньлун поспешно поднялся для поклона, и в его голосе прозвучало досадное раздражение. — Зачем вы пожаловали?
Вдовствующая императрица холодно хмыкнула, окинув острой, как лезвие, укоризненной усмешкой улыбающуюся Ся Инъин: Если бы я не пришла, ты бы, судя по всему, привёз во дворец всех здешних девиц!
Улыбка на лице Цяньлуна слегка померкла, и он шагнул вперёд, пытаясь поддержать Вдовствующую императрицу: Матушка шутит. Мы всего лишь слушаем пение, к чему гневаться?
— Слушаете пение? — холодно вставила Императрица. — Знает ли Император имя этой женщины? Каково её происхождение? Разве может быть простым совпадением то, что её черты лица так похожи на Ся Юйхэ? Боюсь, кто-то намеренно воспользовался этим лицом, чтобы снискать благосклонность и нарушить покой гарема!
Взгляд Цяньлуна поверх Вдовствующей императрицы точно упал на стоявшую за ней Цзывэй. Тяжёлый, пронзительный и ледяной взгляд выдавал человека, который насквозь видел зачинщика этого балагана. Он ничего не сказал, лишь чуть опустил уголки губ, но от этого взгляда Цзывэй бросило в ледяной пот, и она невольно отступила назад.
http://bllate.org/book/24593/2887271