Пассажирское стекло плавно опустилось, мужчина отнял пальцы от центральной консоли, и на Юй Лянь устремился его спокойный темный взгляд.
— Садись.
Судя по голосу, настроение у него было так себе.
Проведя рядом с Лу Цзефэем целый год, Юй Лянь всё равно могла судить о его настроении лишь по наитию. Его лицо казалось чересчур холодным, причем не той свирепой ледяной холодкой, как у Пэй Шаоюаня, а просто отсутствием всякого выражения — никакие эмоции не просачивались наружу.
Юй Лянь тайком пересмотрела его детские фотографии в кабинете отца Лу Цзефэя, пытаясь выяснить, не врожденная ли у него патология лицевых нервов. Карточек до его шестилетнего возраста сохранилось много, сплошной повседневный быт: эмоции не сказать чтобы очень богатые, но с нынешней каменной физиономией общего мало.
Вот он, в распашных штанишках и с соской-пустышкой во рту, наивно и умильно смотрит в объектив, а вот — с маленьким рюкзачком за плечами переживает и нервничает в первый день детского сада. На обороте каждой фотографии аккуратным, нежным почерком было записано несколько строк, описывающих тогдашнего Лу Цзефэя, словно кто-то сочинял короткие рассказы.
С пяти-шести лет фотографий стало меньше, и он начал превращаться в уменьшенную копию себя нынешнего — смотрит ли в камеру или нет, выражение лица неизменно отстраненное. Записи на обороте исчезли, и Юй Лянь оставалось лишь гадать по снимкам, что же он тогда чувствовал.
Точно так же, как сейчас.
— Братишка, — сухо выдавила Юй Лянь, внезапно испытав неприятное чувство, будто ее, застигнутую за дурным делом, отчитал старший. Она редко называла Лу Цзефэя братом, делая это через силу лишь тогда, когда в чем-то нуждалась.
— Мм, — отозвался Лу Цзефэй, словно вовсе не замечая Се Юя, и перевел взгляд на растрепанную от дождя челку Юй Лянь. — Всё еще не садишься?
Его голос был холоднее капель дождя. Юй Лянь не смела медлить и сделала пару шагов к машине.
Но тут же замерла, сдернула с плеч пиджак, прижала к груди и замялась, не зная, как поступить.
В такой ситуации вежливый человек должен был бы сказать: спасибо за твое пальто, я его постираю и верну.
Пока она колебалась эти несколько секунд, с неба упали новые капли: ресничка поймала одну из них, та сорвалась на беледое нежное личико, оставив влажный развод.
Лу Цзефэй вышел из машины, с сухим щелчком раскрыл зонт и в пару шагов оказался перед ней. Его высокая фигура почти полностью загородила летящие струи дождя. Пальцы мужчины легли на воротник чужого пиджака, и он решительно рывком вытянул его из ее рук. Движение вышло четким, с явным намерением избежать прикосновения к пальцам Юй Лянь.
Их опять одолевали какие-то непонятные капризы.
Он протянул пиджак одной рукой прямо перед Се Юем, чуть тронув уголки губ в подобии светской улыбки, заметить которую можно было разве что под лупой:
— Большое спасибо за заботу о моей младшей сестре.Се Юй принял верхнюю одежду и слегка кивнул: — Не стоит благодарности. Дома пусть примет горячую ванну и ляжет пораньше, сегодня она сильно испугалась. Если можете, побеседуйте с ней по душам: она еще мала, и так поздно гулять с представителем противоположного пола небезопасно. Особенно с тем, кто даже водить машину не умеет и думает лишь о том, как бы сделать так, чтобы Юй Лянь не вернулась вечером в общежитие.
— Сегодня столкнулись со мной. А если завтра на пути попадется тот, с кем бесполезно говорить по-хорошему и кого не откупишь деньгами... Сяо Лянь ведь испугается, правда?
В самом конце его голос смягчился, очевидно, обращаясь к Юй Лянь, которая бессовестно пряталась за спиной Лу Цзефэй и пряталась под ее зонтом.
Юй Лянь было не до того, правда это или нет — ее глаза округлились еще с той фразы, где он намеками принялся ябедничать.
Разве можно быть таким вредным?
Когда она звала Лу Цзефэй на помощь по телефону, то выражалась крайне туманно, пытаясь замять историю с аварией. Во-первых, это ее не касалось, а во-вторых, если бы Лу Цзефэй узнала, возникло бы много хлопот.
И тем не менее он все выдал. Да еще и проговорился, что она собиралась в отель.
Ну вот, прекрасно. Просто замечательно.
Прекрасно, да только всё испорчено.
Испорчено, да только прекрасно.
Испорчено, всё испорчено.
Надо было идти быстрее. Зачем только в такой момент проснулась добрая личность и вздумалось возвращать какую-то куртку? Стоило только показаться машине, как нужно было сразу сбевать.
И правда, нельзя зариться на то, что тебе не принадлежит — например, на воспитание, вежливость, мораль или дружелюбие. Стоит поддаться жадности, как тут же настигнет кара.Лу Цзефэй крепче сжал рукоять зонта, и та слабая, вымученная улыбка, что едва держалась на его губах, тут же исчезла. Он опустил взгляд на съежившуюся Юй Лянь. Вероятно, она сама того не осознавала, но ее попытка скрыть вину за напускным спокойствием была донельзя очевидной.
Кончики ее ресниц дрожали, а под пухлыми щечками виднелся острый бледный подбородок, на котором застыла капля дождя, готовая вот-вот сорваться. Она напоминала только что очищенный плод водяного ореха.
Разве можно теперь ее в чем-то упрекнуть?
Он небрежно, словно невзначай, провел пальцем по ее подбородку, стирая каплю.
Раздался резкий звук — это он грубо расстегнул молнию и накинул на нее свою куртку, еще хранившую тепло его тела. На нем осталась лишь черная футболка; из-за того, что он раздевался слишком поспешно, нижний край задрался, плотно облепив талию. По сравнению с широкими плечами и развитой грудью, талия казалась совсем узкой. Его кожа была такой бледной, что на ней отчетливо проступала каждая родинка.
Юй Лянь, оказавшись под курткой, видела лишь полоску его талии. Она украдкой приподняла край одежды, надеясь взглянуть на «нецензурную» версию, но Лу Цзефэй безжалостно вдавил ее голову обратно.
— Пошли, — холодно бросил он, увлекая ее за собой. — Долго ты еще собираешься стоять под дождем? Сама не знаешь, какой у тебя уровень физической подготовки?
Сидя на заднем сиденье машины, Юй Лянь смотрела в окно на Се Юя. Стекла были покрыты тонировочной пленкой, поэтому снаружи салон казался абсолютно черным, но он все равно не сводил с них взгляда, словно действительно мог ее видеть.Они встретились взглядами сквозь слой глубокой черной тонировки, глядя друг на друга несколько секунд.
Трудно сказать, о чем думал Се Юй, но у Юй Лянь на душе было крайне скребенеюще. В ней смешались разочарование, злость и боль, словно она смотрела на предателя.
В ее черном списке, чья длина уже вполне могла соперничать со Словарем Канси, прибавилось еще одно имя.
Как раз в тот момент, когда ее злость усилилась от долгих раздумий, послышался легкий щелчок — кто-то нажал кнопку в салоне.
Юй Лянь замерла на мгновение, что-то сообразив, и протянула руку, чтобы проверить стекло.
Ни малейшего движения. Ну конечно, заблокировано от детей.
Даже слова не сказав, с лязгом запер все окна и двери — вот же какой диктатор. Неужели боялся, что она откроет окно и начнет ругать Се Юй? Юй Лянь с досадой заскрипела зубами.
Гордый «ленд ровер» и солидный «ауди» молча разминулись под пеленой дождя. Юй Лянь, развалившись на заднем сиденье, беззаботно резалась в «Дань Чжу», звуковые эффекты трещали и звенели вовсю, а в самой игре шла хитроумная борьба, но она еще успевала и пакостить соперникам. Провозившись так и этак, она в итоге смогла утомить саму себя.
После всех сегодняшних мытарств, смен машин и слез остатки сил Юй Лянь давно исчерпались. Веки отчаянно слипались от сонливости, в глазах от зевков стояли слезы. Она бросила на переднее сиденье телефон с горящим экраном проигравшей партии и произнесла слабым голосом:
— Помоги мне... посмотреть рекламу...
И тут же рухнула носом в подушку, заснув.
Лу Цзефэй остановился на красный свет и бросил взгляд назад. Девушка свернулась калачиком под штормовкой; видимо, боясь, что куртка сползет, она подложила рукав под самое лицо. У нее были пухлые щеки, и от нажима губы чуть приоткрылись, а ложбинка над верхней губой комичнопорхала, открывая влажный и нежный блеск.
Как бы сильно он ни злился, злиться на такое милое сопящее личико было просто невозможно. Почему некоторые люди, стоит им открыть глаза, умеют только выводить из себя, а когда спят...
В телефоне шумела рекламная заставка, а в верхней части экрана всплыло уведомление от WeChat.
«Бешеный пес: Наша малышка уже добралась до отеля?»
Даже во сне она умела выводить из себя.
—
Когда Юй Лянь проснулась, в машине никого не было. В гараже мертвенно-бледно горел свет, сквозь тонировку авто он казался совсем тусклым.
Телефон лежал рядом с ее лицом, экран был включен на странице «Дань Чжу», и откуда-то на балансе набежало уже более ста тысяч бобов. История матчей пополнилась целой страницей побед.
Ей все еще хотелось спать — лежать в машине все же не так удобно, как в постели. Она приподнялась и посидела какое-то время, в голове всё еще был туман. В телефоне обнаружилась куча непрочитанных от Пэй Шаоюаня, а также по одному сообщению от Се Юя и Лу Цзефэя.
«Ябеда: Это я, Се Юй. Дома?»
«Непобедимый ледяной парень: Проснешься — поднимайся наверх. Есть разговор.»
Ох-ох... дело пахнет керосином.
Может, и правда сбежать сейчас в отель?
В двадцатичетырех/летней жизни Лу Цзефэя никогда не было места концепции романтических отношений. Вся его жизнь до появления Юй Лянь протекала по неизменному сценарию: еда, сон, учеба и лабораторные эксперименты.
Даже в самый бурный и в то же время подавленный период пубертата, когда многие тайком держались за руки и целовались в школе, а соседи по комнате начинали дрочить на одни и те же порнофильмы и вовсю обсуждали, у какой девчонки в школе самая горячая фигура и самое красивое лицо, он во всем этом не участвовал. Надевая наушники, чтобы отгородиться от шуток о собственной «холодности» или «недееспособности», он не дрогнувшей рукой выводил формулы на бумаге.
Он никогда не считал любовь жизненной необходимостью — в мире есть куда более достойные вещи, заслуживающие внимания и попыток, а если уж понадобятся компания и любовь, есть семья.
Поэтому он совершенно не понимал, почему Юй Лянь так приспичило заводить романтические отношения в таком возрасте.
Юй Лянь была слишком мала. Детская припухлость на щеках еще не сошла, и даже цвет глаз оставался младенчески-темным, без малейших признаков посветления.
Мозг тоже еще не развился.
Настолько глупая, чтобы тайком бегать в отель с мужчиной.
Его хорошая сестренка.
В дверь тихо постучали два раза, и Лу Цзефэй бросил «войди». Юй Лянь выглянула из-за двери, показав лишь половину лица, и заморгала с наигранной, угодливой миловидностью.
— Братец...
Лу Цзефэй уставился на ее глаза, в которых плескалась такая невинность, что от нее становилось тошно. Рука, сжимавшая мышь, напряглась и тут же расслабилась, после чего он с абсолютно невозмутимым видом открыл научную статью.
— Мм, заходи. Что-то хотела сказать?
Юй Лянь закусила губу и медленно прикрыла дверь. Видимо, сообразила, что позволить ему вести допрос по его правилам не стоит.
И тут же жалобно заныла:
— Почему ты оставил меня спать в машине и не разбудил? Заставил меня подниматься наверх одной! Ты знаешь, как страшно в подземном гараже в такую поздноту? К тому же ты даже кондиционер мне не оставил, а вдруг бы я тут жары умерла?
Опять двадцать пять.
Столкнувшись с проблемой, она тут же перекладывает вину на других. Виноватой всегда оказывается кто угодно, только не она.
Лу Цзефэй не смог осилить в статье ни строчки и, наконец сдавшись, повернулся. Его холодный, равнодушный взгляд упал на нее.
Она стояла на небольшом расстоянии от него, волосы то ли высохли, то ли еще нет — торчали несколькими взъерошенными прядями, отчего лицо казалось совсем крошечным. В руках она всё еще прижимала его штормовку; выглядела замарашкой, но такой послушной.
Ни капли не послушной.
Сообразив, что чуть было снова не поддался на чары ее личика, Лу Цзефэй опустил голову и потер переносицу.
— Умереть от жары вряд ли бы получилось, а вот отупеть окончательно — запросто. Спать в машине с включенным кондиционером — верный способ задохнуться. Ты даже элементарных правил выживания не знаешь, и как только у тебя хватает смелости...
Убрав руку, он посмотрел на Юй Лянь и вдруг странно, неопределенно скривил губы. Улыбкой это не назовешь, взгляд был леденящим, а в конце фразы сквозила яростная досада на ее непутевость —— ...с мужчиной, чтобы снять номер в отеле.
Ненависть.
Едва разговор свернул в сторону, как снова вернулся к исходной точке. Юй Лянь опустила голову, боясь дышать слишком громко, и стала похожа на увядшее растеньице.
— Не говори маме... Мы ведь ничего такого не делали, просто... засиделись допоздна, а в общежитии комендантский час, нас бы не пустили...
Она слабо пыталась оправдаться, хотя правдоподобности в её словах было даже меньше, чем когда он застал её во время месячных с бутылкой колы, а она уверяла, что та была предварительно подогрета.
Лу Цзефэй на мгновение умолк, пристально глядя на неё. Даже сейчас её волновало не то, насколько правильно она поступила, а лишь то, как бы об этом не узнали старшие. Она привычно избегала ответственности. Она была готова даже на такую унизительную, покорную слабость, лишь бы он выгородил её и того мужчину.
Что же она, в конце концов...
— О? Ничего не делали? Это он тебе сказал? Сказал, что ничего с тобой не сделает? — Лу Цзефэй усмехнулся, его тон был холодным и отстраненным. — Если бы у него хоть немного развилась префронтальная кора головного мозга, он бы понимал, насколько низко использовать подобную примитивную ложь, чтобы дурачить одноклеточный организм, лишенный способности к различению.
Что?..
Юй Лянь в недоумении уставилась на него.
На самом деле, она всегда знала, что Лу Цзефэй — человек коварный, расчетливый и дотошный, но впервые слышала, чтобы он строил такие длинные и сложные фразы.
Голос холодный, лицо холодное-холодное, выражение лица холодное-холодное-холодное.
Стоя рядом с ним, Юй Лянь чувствовала, что вот-вот продрогнет до самых костей.
— Я была обманута им... — пробормотала девушка, не поднимая глаз. Рука Лу Цзефэя, лежавшая на колене, вдруг ощутила прикосновение — мягкое, гладкое, теплое. Её ладонь медленно раскрылась в его руке, она казалась в два раза меньше его собственной.
Он не шелохнулся, лишь опустил веки, позволяя ей, словно пугливому зверьку, сплести свои пальцы с его.
— Не говори маме. Брат.
Ладонь девушки, словно мягкий пластик, прижалась к его руке. Кожа к коже, их тепло смешивалось. Сухожилия на тыльной стороне ладони Лу Цзефэя нервно дернулись.
Пэй Шаоюань обнаружил, что его жену снова «увели» из-под носа.
Зря он столько времени изображал из себя внука, правнука и прапраправнука в полицейском участке.
Без шуток, дожив до таких лет, он впервые понял, что его терпение может быть столь неисчерпаемо. Используя воспоминания о том, как жалко выглядели отличники-стипендиаты в старшей школе, он мямлил только: Я всё понял, Это моя вина, — и наконец смог отвязаться от инспектора дорожной полиции.
Действительно, в безвыходной ситуации человек способен раскрыть скрытый потенциал. Ради того, чтобы успеть вернуться и обнять жену до одиннадцати, он был готов на всё.
Сдерживая ярость и чувствуя себя крайне подавленным после нотаций, он решил купить что-нибудь, чтобы порадовать свою плаксивую натуру.
Он выкупил все презервативы в радиусе ста метров.
«Малыш: Милый. Когда ты увидишь это сообщение, меня уже не будет рядом».
«Малыш: Я уехала домой. Мои родные узнали, что ты довел меня до аварии и хотел * меня».
«Малыш: Сейчас ситуация напряженная, давай пока не будем видеться».
Пэй Шаоюань остановился посреди улицы. Дождь лил сильно и беспорядочно, окатывая его с головы до ног, и вдруг он почувствовал себя бездомной, промокшей собакой.
Он попытался дать отпор.
«С чего это вдруг? Я помню, что мы сейчас состоим в официальных отношениях? Или я переместился во времени назад, когда был твоим любовником? Даже если я любовник, мы должны видеться, так?»
«И кто сказал, что я собираюсь тебя *? Не болтай ерунды своим родным. Если ты не хочешь, я действительно буду просто обнимать тебя, пока мы спим».
«Кем ты меня считаешь? Это ужасно раздражает... Ладно, я обещаю: я тебя не трону. Не веришь — я запишу видео с удостоверением личности в руках и поклянусь, если нарушу обещание — можешь подать на меня в суд. Этого достаточно? Хватит пустой болтовни, скидывай локацию, я еду за тобой».
«Малыш: Ой... мои родные сказали, что обещание не трогать меня — это как раз та примитивная ложь, которую придумывают люди с неразвитой префронтальной корой».
Пэй Шаоюань в ярости рассмеялся. Злобно застучал по клавиатуре:
«Не думай обо мне плохо, я сказал, что не трону — значит не трону. Всё, что я обещал, я выполнял, верно? Насколько бы плохим я ни был, я когда-нибудь плохо поступал с тобой? Я не против, если ты хочешь быть послушной дочкой, но неужели ты во всём слушаешься свою семью? Они что, знают меня?»
«Если мы в будущем действительно захотим чем-то заняться, мне что, тоже нужно будет спрашивать разрешения у твоих родных, послушная ты моя?»
Экран был залит водой. Он строчил до тех пор, пока пальцы перестали попадать по кнопкам, и только тогда вспомнил, что у него есть машина. Бросился к ней, рука, державшая ключ, дрожала. От злости.
Еще больше его бесило то, что, даже если ему придется докладывать о каждой позе, он всё равно будет на это согласен, лишь бы быть с ней.
Стоило ему сесть в машину, как на экране медленно всплыло сообщение — то ли чтобы успокоить его, то ли просто чтобы придержать на крючке.
«Малыш: Ну чего ты злишься? Ты даже не спросил, как я, когда меня забрали домой, только ругаешься. Может, ты жалеешь о потраченных деньгах на ультратонкие презервативы с пупырышками?»
Получен перевод: 0,52 юаня. Комментарий: Добровольное пожертвование.
«Малыш: Всё, успокойся. Как только выйду из дома, сразу приеду к тебе».
«Малыш: Братик, любимый, оппа, они-чан, хани o^^o»
Капля воды с волос Пэй Шаоюаня упала на экран, увеличив слово «любимый».
Он наконец растянул губы в искренней улыбке.
Не зря я ее балую.
Он нажал кнопку «Принять», перевел 0,52 юаня, пришедшие от Юй Лянь, на банковскую карту, оканчивающуюся на 520.
Эта карта была заведена специально для хранения денег, которые ему давала Юй Лянь. Раньше он слышал, что у женатых мужчин есть отдельные карты для карманных расходов, вот и завел себе такую же.
0,52 юаня упали на счет, и баланс карты наконец перевалил за двузначное число.
«Спасибо, без твоих копеек я бы не знал, как жить дальше ^^»
«Ты же не врешь, что приедешь?»
Несмотря на язвительный тон, на душе у него было очень приятно. Отправив сообщение, он перечитал переписку и подумал, что его тирада под дождем была чересчур яростной и безумной — вдруг он напугал Юй Лянь?
Вытерев экран, он неловко добавил:
«Говори обо мне побольше хорошего своим родным, ладно? Мы ведь поженимся в будущем, если я им не понравлюсь, тебе будет тяжело разрываться между нами. Рассказывай им о том, что хорошего я для тебя делал, ведь этого было немало, верно? Если лень вспоминать, я напишу список, а ты просто прочтешь его им вслух».
«Как выйдешь из дома — сразу ко мне. Ты же правда не врешь?»
Конечно, вру.
Юй Лянь равнодушно выбрала стикер с котиком, ответила, выключила телефон и подняла голову. Лу Цзефэй, до этого смотревший в монитор, теперь спокойно наблюдал за ней.
Снова попалась на тайной переписке... это было некстати.
Юй Лянь с таким трудом удалось отвлечь его, как она могла позволить ему снова придраться? Она отвела взгляд, делая вид, что крайне увлечена стримом игры на планшете.
Одним словом, она отказывалась от любых контактов с внешним миром.
Лу Цзефэй не считал себя «внешним миром».
Заметив, что тонкое одеяло, укрывавшее её бедра, сползает, он потянулся и поправил его. Его голос звучал ровно и спокойно:
— Пей имбирный отвар прямо сейчас. Остынет — сварю новый, даже не думай его не пить. Выпьешь — и в душ, спать. Нечего здесь рассиживаться.
Юй Лянь скосила взгляд на тумбочку, где стоял отвар. Несмотря на добавленный коричневый сахар, он все еще казался ей островатым. Она сделала пару глотков и отставила чашку, надеясь, что, когда он остынет, его можно будет незаметно вылить.
Эх... и это он раскусил.
Впрочем, Лу Цзефэй был странным человеком: летом, в небольшую морось, он заставлял её пить этот имбирный отвар с сахаром, отчего её щеки горели розовым.
— Может, не надо? Я же уже половину выпила. — Уровень воды в чашке упал меньше чем на треть, но она заявила это с самым серьезным видом.
На экране стример погиб, чат был забит комментариями фанатов. Юй Лянь, увидев нечто забавное, не удержалась и улыбнулась, прижимая одеяло к груди и отмахиваясь:
— В двенадцать пойду в душ, ты ведь всё равно еще не спишь.
Она лежала на его кровати.
После прогулки сил идти в душ не было, она ленилась, но, будучи чистюлей, не хотела ложиться в свою кровать, поэтому оккупировала его. У Лу Цзефэя была серьезная мания чистоты, постельное белье он менял каждый день — сегодня застелил свежее, и вот, Юй Лянь уже успела им воспользоваться.
Он ничего не сказал, дал ей планшет, укрыл одеялом, заварил имбирный чай, а сам вернулся к написанию курсовой за компьютером.
И был вынужден терпеть звуки выстрелов из игры на планшете Юй Лянь.
Лу Цзефэй взглянул на часы. Он не понимал этой странной привычки Юй Лянь — стремиться завершить всё ровно к «круглому» времени, но не хотел ссориться из-за такой мелочи.
— Еще двадцать минут.
— Еще двааадцать минууут~ — Юй Лянь недовольно скривила губы, нарочно передразнивая его тонким голоском. Увидев его взгляд, она тут же стала послушной: — Ладно-ладно, поняла, двадцать минут так двадцать минут. Перестань меня подгонять. Раз такой свободный, принеси-ка мне воды.
Лу Цзефэй уже привык к тому, что она им командует. Встав за водой, он бросил на неё взгляд.
Одеяло, которым она накрывалась, теперь было сбито в ком у неё в руках. Она лежала на животе, и край её и без того короткого платья задрался. Её белоснежные длинные ноги на темно-серой простыне напоминали разлитый молочный пудинг.
До полуночи оставалось двадцать минут. Глубокая ночь, а она так беспечно лежит на кровати мужчины.
Что уж говорить о том, что он — брат без кровного родства и юридических обязательств, но даже если бы он был родным...
...мог бы родной брат вести себя так? Он внезапно засомневался.
Лу Цзефэй щелкнул выключателем кулера, с невозмутимым лицом наблюдая, как вода наполняет стакан, хотя мысли его были заняты другим.
Он обдумывал, не стоит ли ему чему-то научить Юй Лянь. Возможно, её родители упустили многое в её воспитании. Ничего страшного, он это исправит. Он научит её защищать себя, при этом сохранив ту милую неуклюжесть, которая была ей присуща.
Как только он до конца разберется в вопросе, насколько близкие отношения допустимы между братом и сестрой.
Звук воды стих. Уровень жидкости замер в миллиметре от края. Он понес стакан к кровати. Юй Лянь, поглощенная стримом, даже не заметила его приближения.
http://bllate.org/book/24584/2886622
Сказали спасибо 0 читателей