Ах, ивы, ивы!

Ха! Отлично пришли! — развязно рассмеялась героическая девушка, её длинный хлыст свистел так яростно, что вокруг неё образовалась непроницаемая стена, и стоявшему рядом юноше оставалось лишь отступить.

В мгновение ока все бандиты окружили девушку в мантии с героическим нравом, а мужчина в синем одеянии неожиданно оказался словно в одиночестве.

Он, впрочем, ничуть не спешил и, сидя верхом на лошади, с безмятежным видом наблюдал со стороны.

Вскоре разбойники, обступившие девушку, были полностью разбиты: каждый схлопотал по три-четыре удара хлыстом, кожа на них полопалась, а вопли не прекращались.

Девушка презрительно усмехнулась, взмахнула хлыстом и уже собиралась прикончить их одного за другим.

— Младшая сестра, постой...

Мужчина в синем поспешно её остановил.

— Чего тебе? — она бросила на него косой взгляд. — Ты хочешь заступиться за эту дрянь?

Мужчина с беспомощной улыбкой и балующим взглядом произнес:

— Младшая сестра, все эти горные разбойники — несчастные люди, которым просто не выжить. Если бы у них оставался хоть какой-то выход, они бы не стали промышлять разбоем. Вини во всем нынешние времена...

— Точно-точно, умоляем, бессмертная дева, пощадите нас!

— Это мы слепые глазами, не признали бессмертную, просим бессмертную простить нас!

— Бессмертная, у меня дома старая мать и малолетние дети, если бы... если бы не нужда, разве стали бы мы заниматься таким ремеслом!

Стонущие и охающие на земле разбойники, ухватившись за этот шанс, принялись наперебой молить о пощаде.

Девушка с полуулыбкой посмотрела на бандитов и произнесла:

— Смотрю я на них — каждый здоровенный, как бык, совсем не похожи на тех, кому не выжить. Если отпустить их по доброте душевной, еще неведомо скольких людей они покалечат. Разве не стану я тогда пособницей зла? Уж лучше покончить со всеми прямо сейчас!

С этими словами она дважды тряхнула хлыстом в руке, и неизвестно как кончик хлыста лишь слегка коснулся двоих бандитов, как те в мгновение ока испустили дух.

Под телами, незаметно для всех, что-то тихонько вылезло из земли и вонзилось в трупы.

— Младшая сестра... — мужчина в синем хотел что-то сказать, но замолчал, с выражением беспомощной терпимости на лице, наконец тяжело вздохнул и снова принялся уговаривать: — Младшая сестра, твой боевой дух убийства слишком тяжёл, Учитель наставлял...

— Ладно-ладно! — девушка отмахнулась, не желая больше слушать. — Раз не убивать, так не убивать, пошли.

Пришпорив коня, девушка тронулась с места, и бандиты наконец облегченно выдохнули.

Но тут она неожиданно развернулась, и ее длинный хлыст со звонким хлопком рассек воздух.

Кончик хлыста чиркнул главаря бандитов по щеке, половина лица тут же опухла, выступила липкая кровь, и зажгло огнем.

Главарь никак не ожидал от нее внезапного нападения. Вскрикнув от боли и охваченный дикой яростью, он, однако, не смел произнести ни слова ругани, лишь уставился на девушку глазами, в которых кипела неукротимая злоба.

Увидев это, девушка громко рассмеялась, а затем пригрозила:

— Чего уставился? Еще раз посмотришь — вырву твои глазенки!

Главарь поверил, что она не шутит. Отробев от страха и гнева, он опустил голову и больше не смел смотреть.

— Но! — в красивых одеждах и на норовистом коне, они ускакали прочь.

Мужчина в синем последовал за ними.

— Тьфу! — главарь вытер кровь, стекающую на подбородок, и сплюнул кровавую слюну.

Остальные бандиты сбежались к нему.

— Да эта проклятая сука совсем распоясалась! Главарь, может, мы... — один из разбойников зажал рану, явно затаив обиду.

Главарь ничего не ответил, лишь повернулся и уставился на него.

Половина его лица представляла собой сплошное кровавое месиво, из которого непрерывно сочилась кровь, и даже глаз на этой половине был ярко-алым.

У говорившего бандита от этого зрелища сердце ушло в пятки.

— Что мы? — мрачно спросил главарь.

— Ни... ни... ничего... — заикаясь, забормотал бандит и стал пятиться назад.

Главарь пристально посмотрел на него, больше не обращая внимания, и повернулся, собираясь вернуться в лагерь.

Его нога обо что-то зацепилась, главарь споткнулся и рухнул ничком на землю.

Остальные бандиты хотели помочь подняться, но не смели, поэтому просто отвернулись, делая вид, будто ничего не заметили.

Главарь молча поднялся, его окровавленное лицо было испачкано травой и грязью, уголки рта судорожно дергались от боли. Он оглянулся — на месте ничего не было. С мрачным видом он велел подручным поднять тела товарищей и возвращаться в лагерь.

Там, где споткнулся главарь, ива тихонько втянула корни обратно.

Одна тысяча метров.

Поглотив кровь двух трупов, подземные корни Цин Фэна вытянулись по прямой до тысячи метров от горного лагеря.

Оставалось еще четыре тысячи метров.

И дальше продвинуться никак не удавалось.

Какой-то дикий кабан забрёл в зону досягаемости корней. Пытаясь прорваться и повредив с десяток корней, он был наконец убит Цин Фэном, но тот не спешил вонзать корни для поглощения крови.

Он разделил тушу кабана на несколько частей и разложил в разных местах.

Вскоре это действительно привлекло хищных животных.

Цин Фэн снова устроил охоту, но из-за недостаточной скорости и нехватки корней нескольких зверей упустил.

Повторив тот же трюк, он не добился больших успехов: это была лишь окраина гор, далеко не самая богатая на добычу местность, и хищников здесь водилось немного.

Рост снова зашел в тупик.

Этой ночью Цин Фэн посмотрел на луну в небе и попытался впитать некие лунные и солнечные эссенции.

С древних времен в легендах о демонах и духах всегда упоминалось поглощение небесных и земных эссенций для культивации, но сколько бы Цин Фэн ни пробовал день за днем, сменялась осень на зиму, а он не ощущал абсолютно ничего.

В лагере разбойников тоже долгое время все было тихо.

Цин Фэн начал раздражаться.

Если только бандиты сами не прибегут искать смерти, в ближайшее время он ничего не сможет поделать. Но станут ли они приходить поодиночке? С крупными бандами Цин Фэн пока справиться был не в силах.

Поначалу Цин Фэн думал, что конца и края этому не будет, и ему оставалось лишь изо всех сил подавлять внутреннее раздражение и нетерпение, спокойно выжидая момент.

Пока в один прекрасный день...

Корни не почувствовали, как какой-то разбойник украдкой сбежал с горы вниз... Цин Фэн понял, что час настал.

Бандит шел, озираясь по сторонам, ссутулившись, прижимая к груди какой-то узелок, и постепенно приближался к зоне корней Цин Фэна.

Пятьсот метров...

Четыреста метров...

Триста метров...

Двести метров...

Сто метров...

Бандит остановился.

Он огляделся по сторонам, словно что-то выискивая.

Его взгляд упал на дерево — это была низкорослая мармеладная дичка с редкой листвой. Он подошел к ней, положил узелок на землю, достал из-за пазухи кинжал и начал ковырять землю у корней.

До зоны корней Цин Фэна оставался всего один метр.

Действовать было еще рано. Если напасть сейчас, бандит, если только его не парализует от страха, с вероятностью в восемьдесят процентов сбежит. Нужно было подпустить его еще ближе.

Цин Фэн держал себя в руках, ожидая, пожалуй, единственный шанс за последние несколько месяцев.

Бандит быстро выкопал ямку, положил туда узелок, закопал обратно и хорошенько утрамбовал землю ногой. Словно с облегчением выдохнув, он прислонился к мармеладному дереву отдохнуть.

Внезапно в неподалеку шевельнулась трава — какая-то мелкая живность сновала в зарослях, например — заяц.

Бандит лишь глянул туда и не сдвинулся с места.

Словно дразня его, трава качнулась еще пару раз, заяц пробежал немного и остановился.

Вспомнив о жареной заячатине и о том, что по возвращении можно будет использовать ее как оправдание, бандит поднялся, слегка согнулся, пружиня на месте, и единым рывком бросился на зайца.

Поймал!

Бандит почувствовал, как прижал грудью что-то мягкое, решив, что это пойманный заяц. Застыв в такой позе, он протянул руку, чтобы вытащить добычу.

Однако рука схватила пустоту. Озадаченный, он внезапно почувствовал, как что-то туго обвилось вокруг его талии.

— А-а-а! — завопил от ужаса бандит, когда нечто тонкое и шершавое мгновенно оплело его талию и потащило прочь.

Другие тонкие жесткие путы опутале его руки и ноги, связывая по рукам и нет, и втащили в скрытую в траве нору.

По пути в подземном лазе бандит наглотался земли, а его яростные попытки вырваться приводили лишь к тому, что на голову и лицо сыпались новые комья. Наконец волочившие его путы замерли.

Тонкий корешок в страхе и ужасе бандита вонзился ему в руку, за ним второй, третий...

﹉

— Куда это Ли У подевался, почему его и вчерашней ночью не было? — главарь сидел во главе стола, развалившись на широком стуле. Половина его лица была покрыта бугристыми заживающими шрамами, что в сочетании с мрачным взглядом выглядело особенно жутко.

Сидевший внизу бандит поспешно поднялся и с трепетом произнес:

— Главарь, я с ним в одной комнате живу, вчера в полдень видел, как он уходил, а ночью его уже не было.

— Знаешь, куда он управился?

— Понятия не имею.

— Кто еще видел Ли У после полудня? — главарь обвел всех мрачным взглядом.

— Нет.

— Не видали.

— Я... я видел. Ли У вышел из лагеря... — подал голос щуплый бандит.

— Мм? — главарь перевел на него взгляд.

Этот худой бандит, казалось, панически его боялся — под его взором у него даже язык заплетался.

— Он... он сказал, что пойдет прогуляться, проветриться.

— И больше его не видели возвращавшимся.

Главарь на мгновение задумался, указал на троих и приказал:

— Вы трое, ступайте наружу, разведайте обстановку, найдите Ли У и притащите сюда.

﹉

— И чего это Ли У приспичило куда-то тащиться? — заговорил один из троицы, когда они вышли из лагеря.

— Наверное, в бордель у подножия горы побежал... хэ-хэ... — сально ухмыльнулся другой бандит.

— Главарь же запрещает самовольно спускаться с горы, не мог же он быть настолько нетерпеливым.

— Как бы то ни было, ему крышка. Уж главарь с него шкуру спустит. А нам-то каково, где его теперь искать?

— Эх, и правда...

Трое болтали на ходу, шагая вперед, и сами того не заметили, как переступили границу зоны корней Цин Фэна.

— Чего мы вообще премся в эту глушь? Разве Ли У станет искать развлечений в диких местах? Лучше сразу спуститься к подножию горы, — остановился один из них.

— Третий брат дело говорит.

— Погодите, это что еще такое?

Остальные двое наклонились и увидели в траве полуприкрытый лоскут ткани.

Его оторвали от одежды.

Трое переглянулись, подошли ближе и попытались поднять тряпку, чтобы получше ее рассмотреть.

— А!

Один за другим раздались крики ужаса.

Вокруг снова воцарилась тишина.

Скорость, с которой корни поглощали питательные вещества и росли, стала еще выше. На данный момент они вытянулись уже на две с половиной тысячи метров, еще на шаг приблизившись к давней цели Цин Фэна.

На следующий день.

Корни Цин Фэна почувствовали, как неподалеку то и дело раздаются беспорядочные шаги.

Бандиты прочесывали этот район весь день.

И, естественно, ничего не нашли.

Цин Фэн затаился: бандиты были слишком рассеяны, большинство из них находилось вне зоны досягаемости.

Прошел еще один день.

Цин Фэн вытащил из опустошенного им древесного корня два тела бандитов и выставил их прямо посреди поляны, безо всякого укрытия.

Вскоре их обнаружили бандиты. Подойдя ближе и убедившись, что это двое из тех троих, что отправились на поиски Ли У, они со всех ног бросились обратно в лагерь докладывать главарю.

Охваченный смесью испуга и ярости, главарь взял с собой семерых подручных и явился на место обнаружения тел.

— Главарь, они погибли... просто ужасно...

Два трупа посерели, превратившись в подобие иссохших мумий. На руках, ногах и даже на лицах виднелись наводящие ужас черные дыры.

Не смея думать об этом слишком долго, бандиты почувствовали, как по спине пробежали мурашки.

Ведь это были те самые люди, которых они видели еще вчера — живые, из плоти и крови!

А сегодня они выглядели так, будто их завялили на ветру.

— Не... неужели... здесь завелась какая-то нечисть...

Порыв сильного ветра пронесся над землей.

Ветки Цин Фэна, все еще изумрудно-зеленые и свежие, затрепетали на ветру.

Все бандиты, включая главаря, одновременно вздрогнули.

— Это дерево! То дерево!! — вдруг завопил один из бандитов, в ужасе указывая на Цин Фэна.

— Что с ним? — низким голосом переспросил главарь, нахмурившись.

— Сейчас же зима!

После этого напоминания главарь мгновенно сообразил, в чем дело. Его дыхание замерло, а внутренний страх вмиг разросся до бесконечности.

Зимой все живое замирает, и за редким исключением растения не могут выглядеть столь сочно и зелено.

Тем более с такой колдовской свежестью.

Буйный ветер завыл с новой силой, ветви Цин Фэна заплясали на ветру, издавая звуки ууу-ууу.

Словно плач призраков и вой духов.

Затаившиеся под землей корни уже не могли сдерживаться. Под испуганные крики разбегающихся бандитов они один за другим прорвали почву.

Одни обвивали лица и шеи, другие опутывали руки, ноги и талию, валя людей на землю и волоча за собой.

Столбнячный галдеж и вопли отчаяния утихли уже через мгновение.

Они были удачливее предыдущей группы — потому что все еще оставались живы.

И в то же время они были несчастнее предыдущей группы — потому что все еще оставались живы.

Цин Фэн не стал их убивать. Он лишь высосал половину их крови, а затем испытал новую способность — впрыснуть через вонзившиеся в тела корни эссенцию ивы, поддерживающую жизнь.

Бандиты погрузились в полубессознательное состояние от потери крови, но и умереть им не давала животворящая эссенция.

То бросало в жар, то в холод, а во множестве ран на теле оставались инородные тела.

Невыносимые муки.

Оставшиеся в горном лагере бандиты затаились на несколько дней.

Хотя они еще не понимали точно, что произошло, те, кто уходил раньше, больше так и не вернулись.

Словно перепуганные перепела, разбойники забились в самый дальний угол лагеря и носа не казали наружу.

От прежней спеси, жестокости и безнаказанности не осталось и следа.

Цин Фэн не испытывал ни капли жалости.

Ведь среди тех девятнадцати человек трое все еще находились внутри.

Они еще не передохли.

Бандиты прятались, но он больше не мог ждать.

Ускорив поглощение крови для роста корней, через пять дней Цин Фэн нанес прямой удар по лагерю.

Несколько выживших бандитов забились в один угол, снедаемые внутренним жаром и тревогой.

Тревога — оттого, что они знали: снаружи таится опасность.

Жар же был оттого, что даже перед лицом смерти, не ведая, что их ждет, они все еще делили награбленные сокровища.

И даже успели переругаться из-за несправедливой дележки.

Видя, как они дошли до кровавых глаз и готовы пустить в ход оружие, Цин Фэн решил прекратить этот фарс.

Корни пробили землю и фундамент. На глазах у объятых ужасом бандитов они оплели их ноги. Несколько упрямых головорезов попытались разрубить корни мечами, но едва они успевали перерубить один корень, как из-под земли появлялось множество новых, и вскоре каждый бандит был полностью завернут в кокон из корней и утащен в подземную нору.

Нельзя было позволить им перебить друг друга — пара ударов клинком была бы слишком легкой смертью.

Более десятка разбойников висели в ряд в темных подземных норах, все живые, все испытывающие невыносимые муки. Корни заполнили все пространство вокруг них, их тела были утыканы тысячами дыр, но из них не капало ни единой капли крови.

Такое положение продолжалось целый месяц, но Цин Фэн отнюдь не чувствовал радости.

Помимо мимолетного облегчения от успешно свершившейся мести, оставалось лишь чувство глубокой скорби.

Даже если заставить их умереть сотню раз в искупление вины, те, кого они погубили, уже никогда не вернутся к жизни.

Но он и не позволял бандитам умереть легкой смертью — для них это было бы лишь избавлением.

Сколько суждено прожить — пусть живут столько.

﹉

По горной тропе, словно несомый облаками, шел юноша в одеждах даоса.

Он вел за веревку мула, неторопливо шагая рядом с ним. На нем было голубое даосское платье, голову венчал нефритовый венец, фигура была стройной, а кожа — белой. Словно луна средь ясного ветра — поистине прекрасный облик.

Молодой даос шел неспешным шагом, но, случайно подняв глаза и приглядевшись, внезапно нахмурился.

Остановив мула, даос помрачнел, шаги его ускорились, утратив прежнюю беззаботность.

Медленный ветер, ленивое солнце,

Стелят дымку, касаясь воды.

Будят тысячи горестей разом,

Привязав их к коротким и длинным ветвям.

Ива росла посреди дикого поля, ее листва светилась чистейшей зеленью, казалось, вобрав в себя все лучшие цвета этого мира.

Однако в глазах молодого даоса это дерево было окутано черным дымом и клубами злобы, источая густую ауру крови.

Неведомо скольких же жизней оно лишило!

Молодой даос вытащил из ножен трехфутовый меч, направил острие прямо на иву и гневнокрикнул:

— Демоническое дерево, как ты смеешь губить столько жизней!

Цин Фэн никак не отреагировал, продолжая стоять, словно самое обычное дерево.

Даос шагнул вперед, направляя острый клинок на иву.

Нежные изумрудные ветви легко взмахнули навстречу. Словно столкнувшись с диким зверем, даос изменил удар и рубанул по ветвям мечом.

Клинок сверкнул холодной вспышкой, невероятно острый, едва коснувшись, он рассек ивовую ветвь надвое.

Цин Фэн замер, понимая, что силой одолеть юношу не сможет. И хотя та ветвь не обладала никакими особыми свойствами, все средства Цин Фэна состояли из таких же простых ветвей и корней, и молодой даос легко мог их разрубить.

На поверхности земли бесчисленные тонкие ветви ивы продолжали атаковать юношу, но тот рубил их одну за другой. Под землей, в норах, где томились бандиты, количество впрыскиваемой корнями ивовой эссенции резко возросло, и разбойники на мгновение пришли в сознание.

Один за другим корни ивы высунулись наружу, тихонько обвились вокруг шей бандитов, и пока те испускали слабые писки, подобные крикам котят, корни медленно и неумолимо сжались.

Бандиты, словно жаждущая воды рыба, выпучив глаза и бесполезно разинув рты, один за другим испустили дух, проходя через осознанное переживание собственной смерти.

Молодой даос понятия не имел, что эта ива в процессе схватки с ним только что лишила жизни еще дюжину людей. Он видел лишь то, что дерево вдруг словно потеряло всю свою живость: краски поблекли, ветви больше не танцевали без ветра, а из земли больше не выскакивали корни, стремящиеся опутать ноги.

Злоба, окутывавшая всю иву, вдруг рассеялась на большую часть.

Ива, порожденная жаждой мести и зародившейся под землей ненавистью погребенных там двадцати с лишним душ, после уничтожения всех бандитов словно исполнила свое желание. Обида рассеялась, души умерших насильственной смертью под землей обрели успокоение и разлетелись кто куда — возможно, на перерождение.

Цин Фэн внезапно озарился свыше, почувствовав эти души, и добровольно рассеял свою культивацию, чтобы помочь им в пути.

Без культивации и с рассеянной злобой Цин Фэн, разумеется, больше не мог двигаться.

Молодой даос, хотя и был озадачен, углубляться в это не пожелал. Растительные демоны уничтожались труднее всего — стоило оставить хоть крошечный корень да подпитать удобрениями, как они снова оживали.

Больше не раздумывая, даос поднял меч, используя его вместо топора, и принялся яростно рубить толстый ствол ивы.

﹉

Зажглись первые огни, ночь еще только начинала свои права.

В комнате царила тишина.

Ло Чжэюй медленно открыл глаза, прислонившись спиной к изголовью кровати, и долго молчал.

— Хе-хе...

Спустя долгое время, словно до конца что-то поняв, он коснулся лба и тихо рассмеялся.

От автора: Стихотворение в этой главе цитирует произведение Цуй Лу Ивы

http://bllate.org/book/24575/2885049