На следующий день Чжо Линфэн действительно прибыл в назначенный час: он не только проверил пульс Невестки Ань и оставил рецепт для укрепления здоровья и вынашивания плода, но и принес с собой несколько подарков.
Вчерашняя нога дикого кабана, которую принес А-Тун, пришлась по вкусу моему господину и молодой госпоже, они приготовили из нее тушеное мясо и все расхваливали его на разные лады, — говорил Чжо Линфэн, доставая и по очереди представляя принесенные вещи. — Мой господин велел передать, что он не может принять твой подарок просто так, и велел мне принести эти вещи в ответ.
Сяо Тун и Ань Дахань были потрясены и наперебой заговорили:
— Нельзя, нельзя так! Разве можно принимать столь ценные подарки?
Оказалось, что среди подарков были два корня столетнего женьшеня, фланец чудодейственных пилюль для восполнения ци, кусок редкого кристаллического железа, а также набор превосходных письменных принадлежностей. Самым странным же было то, что там обнаружились несколько комплектов редких книг, включая Военные построения, Хроники царств и Книгу гор и морей.
Сяо Тун сказал:
— Господин Ло слишком вежлив. Эти вещи слишком ценны, прошу господина Чжо забрать их обратно и передать господину Ло, что мы благодарны ему за доброту.
Чжо Линфэн ответил:
— Не цереформитесь. В глазах моего господина все эти вещи — самые обыкновенные. Вчерашняя кабанья нога была, конечно, вкусна, но мой господин благодарит тебя, А-Тун, прежде всего за твою добрую душу и за то, что ты помог мне выбраться с гор. Иначе я и сам не знаю, сколько бы еще плутал в лесу, а то и вовсе превратился бы в сытный обед для какого-нибудь хищника. Как же можно не отблагодарить щедро за такое спасение жизни?
Однако Сяо Тун ни в какую не соглашался принимать столь дорогие подарки.
В конце концов Чжо Линфэн разволновался и недовольно произнес:
— Если вы будете упорствовать, разве это не значит, что вы ни в грош не ставите моего господина? А раз презираете моего господина, значит, презираете и меня, Чжо. Коли так, впредь мне будет совестно заглядывать к вам в гости.
Сяо Тун и Ань Дахань остолбенели. В конце концов, не в силах больше отказываться, им пришлось всё принять.
Вечером, после того как Чжо Линфэн распрощался и ушел, их семья из трех человек ужинала, и Невестка Ань сказала:
— Странный этот господин. Мало того, что он так щедр на подарки, с чего бы ему дарить письменные принадлежности и книги? Разве он не знает, что у нас кузница, и кроме А-Туна, который знает пару иероглифов, мы с хозяином дома — ни бум-бум в грамоте?
Сяо Тун лишь молча уплетал рис. Ань Дахань почесал затылок и простодушно изрек:
— Наверное, хочет, чтобы А-Тун побольше учился, а в будущем сдал имперские экзамены и вышел в чиновники.
Невестка Ань и сама не понимала истинного замысла, поэтому лишь покачала головой и перестала ломать над этим голову.
С тех пор Чжо Линфэн каждые несколько дней стал захаживать в Кузницу семьи Ань: то просил Сяо Туна проводить его в горы за лекарственными травами, то навещал Невестку Ань, чтобы проверить пульс, то заказывал Ань Даханю какую-нибудь утварь для своего господина. За пару таких визитов все привыкли друг к другу, и первоначальная неловкость почти рассеялась.
В назначенный день Чжо Линфэн должен был зайти в кузницу за заказом, но так и не появился. Вместо него из поместья Ло прислали хрупкую и нежную служанку, которая передала, что сегодня господин отправил господина Чжо по делам, и попросила кого-нибудь из Кузницы семьи Ань отнести вещи в поместье Ло.
Тогда Сяо Тун взвалил на спину три больших топора весом не меньше тридцати с лишним цзиней и, размышляя о том, зачем господину Ло понадобилось столько топоров, вместе со служанкой вошел в усадьбу.
Сначала он отнес топоры в дровяной сарай, а служанка провела его хитросплетением коридоров в какой-то внутренний двор, велела ждать здесь управляющего, который должен был расплатиться с ним за работу, и удалилась.
Сяо Тун бездельничал, стоя во дворе, и с удивлением обнаружил, как сильно изменилось это родовое гнездо семьи Чен. Раньше он уже бывал здесь, доставляя железные изделия, но тогда всё выглядело совсем иначе.
Как бы сказать... Сам стиль изменился кардинально. Если раньше усадьба Чен была просто домом зажиточного человека с некоторым вкусом, то теперь она превратилась в изысканную, благородную и сдержанную обитель аристократов.
Сяо Тун в прошлой жизни немного разбирался в дизайне и отделке помещений — его дед по материнской линии, глава финансовой группы Фу, был крупным магнатом в Англии, и, с детства вращаясь в этих кругах, он, естественно, обладал определенным вкусом. Всего лишь короткий путь от ворот до заднего сада позволил ему заметить огромные перемены.
Даже такие элементы декора, как каменные львы, символизирующие статус и положение, были перенесены из мест для богатых купцов на почетные позиции. А цветы в заднем саду, свойственные зажиточным мещанам, полностью заменили на скромные, но благородные и редкие сорта. Подобных деталей было бесчисленно множество.
На самом деле Сяо Тун и сам пребывал в некотором замешательстве. Ань Дахань выловил его из реки Сишуй прошлой зимой. Тогда он был тяжело ранен и перенес тяжкую болезнь, а придя в себя, совершенно не помнил, жил ли вообще в этом мире, зато отчетливо помнил свою прошлую жизнь.
В прошлой жизни его звали Сяо Тун, он был сиротой, и у него был старший брат Сяо Жуй. Родители погибли в автокатастрофе, когда ему было пять или шесть лет, и их с братом отправили в приют.
Прожив там два года, отец его родной матери — то есть его дед по материнской линии, глава финансовой группы Фу, — разыскал их и увез обоих с братом в Англию.
Затем началась полная интриг жизнь в высшем свете, донельзя скучная. Сяо Жуй поначалу был младшим лейтенантом британских военно-воздушных сил, и Сяо Тун искренне восхищался им, любил то чувство свободы, с которым тот пилотировал истребитель в небесах.
Но позже в финансовой группе Фу произошли перемены. Сяо Тун тогда еще не достиг двадцатилетия, и Сяо Жуй, защищая его, был вынужден уйти в отставку и войти в совет директоров семейного концерна. Если бы не Сяо Жуй, Сяо Тун отлично знал, что из-за своего простого и прямого характера он давно бы погиб неведомо где.
И тем не менее, как ни крути, когда они вместе с Сяо Жуем собирались полететь на частном самолете на отдых в Средиземноморье, лайнер внезапно взорвался. Оба они тогда погибли, а их души развеялись.
Интересно, как там сейчас Жуй...
Вспоминания о том, что он сам смог переродиться в столь странном и удивительном месте, заставляли Сяо Туна питать надежду, что и Сяо Жуй тоже мог обрести новую жизнь.
Погруженный в задумчивость, он вдруг услышал легкий шорох в цветочных зарослях позади себя. Обернувшись и раздвинув ветки, он увидел годовалую малышку, которая лежала там на животике и смотрела на него широко открытыми, наивными и ясными глазами.
Сяо Тун замер на секунду, а затем мягко произнес:
— Малышка, ты чья? И что ты здесь прячешься?
Девочка зажала ротик ручонкой, захлопала ресницами и ничего не ответила. Находя ее невероятно красивой и милой, Сяо Тун почувствовал прилив нежности, наклонился и взял ее на руки.
Малышка испуганно шмыгнула носом, скривила губки и чуть не расплакалась.
Сяо Тун больше всего на свете боялся детского плача. Испугавшись, он поспешно принялся утешать ее:
— А хочешь полетать? Давай братик покатает тебя в воздухе, а?
Не дожидаясь ответа, он слегка подкинул ребенка вверх, а когда та стала падать, ловко поймал ее.
Это был его коронный фокус из прошлой жизни для общения с детьми, и он безотказно работал во все времена. Стоило подбросить девочку пару раз, как она залилась звонким, счастливым смехом.
Видя ее радость, Сяо Тун и сам повеселел. Он закружился с ней на руках, приговаривая:
— Полетели! Полетели!
Девочка завизжала от восторга. Не прошло и нескольких минут, как они успели подружиться.
— Ну что, малышка, как тебя зовут? — Сяо Тун легонько щелкнул ее по аккуратненькому носику.
— Мэн-эр, — детским, молочным голоском ответила девочка, проявив прекрасное воспитание.
— Мэн-эр? Какое чудесное имя. Погляди-ка на себя, какая ты прелесть! — Сяо Тун не удержался и слегка ущипнул ее за нежную щечку. — А в чьем ты дворе живешь? Почему прячешься здесь одна?
Мэн-эр склонила головку набок, не зная, как ответить, и, засунув пальчик в рот, пробормотала:
— Папа. Ищу папу.
Сяо Тун понял, что она еще слишком мала и толком ничего не объяснит, поэтому сказал:
— Где же твой папа? Давай я отведу тебя к нему.
Мэн-эр не поняла его слов. Он повторил еще пару раз, и тогда девочка указала пальчиком на арку в другой стороне сада:
— Папа. Там. Там.
Сяо Тун обещал ждать управляющего именно в этом дворе и не должен был шастать где попало, но оставлять ребенка без присмотра он тоже не решался. Поразмыслив, он все же решил сначала вывести малышку к людям — в таком доме наверняка каждый знает хозяйскую дочку, так что передать ее кому следует не составит труда.
С этими мыслями он подхватил девочку на руки и вышел через ту арку, даже не заметив, как из другой скрытой за кустами дверцы за ним неотрывно наблюдала чья-то одинокая фигура.
Пройдя всего пару шагов за арку, они столкнулись с женщиной средних лет, похожей на кормилицу.
— Ох ты ж, господи! Матушка моя, госпожа, куда же вы запропастились?
— Нянечка! — сладко позвала Мэн-эр и протянула ручки.
Женщина тут же подбежала и подхватила ее.
Услышав, как та назвала девочку молодой госпожей, Сяо Тун наконец сообразил, что эта малышка и есть та самая единственная и обожаемая дочь господина Ло, о которой рассказывал Чжо Линфэн.
До сих пор он думал, что господин Ло уже в солидном возрасте, а его дочке должно быть лет десять, никак не меньше; кто же знал, что ей едва исполнилось годик с небольшим.
— Ты кто такой? Откуда взялся? Почему это ты держал на руках нашу барышню? — подозрительно уставилась на него кормилица.
Сяо Тун ответил:
— Я Сяо Тун из Кузницы семьи Ань на окраине поселка. Пришел сегодня доставить товар в поместье, договорился ждать управляющего в том дворе, да вот увидел, что ваша барышня одна прячется в кустах. Она сказала, что ищет папу, вот я и вынес ее поискать.
Кормилица все еще выглядела настороженной и собиралась что-то сказать, но Мэн-эр радостно заулыбалась:
— Братик! Хороший! Летать!
— Ах ты, моя барышня, больше ни за что не уходи одна! — женщина с нежностью осмотрела девочку со всех сторон и принялась отряхивать с ее платьица пыль и грязь.
Поняв, что его помощь больше не требуется, Сяо Тун собрался вернуться в тот двор. Однако расставаться с этой крошечной девочкой почему-то не хотелось, ноги не шли прочь.
В этот момент позади послышался скрип колес.
— Папа! Папа! — вдруг завопила Мэн-эр.
Сяо Тун обернулся и увидел мужчину в инвалидном кресле, который медленно приближался к ним. На вид ему было около тридцати, черты лица — тонкие и благородные, манеры — ученые, но сам он выглядел болезненно: ноги, судя по всему, не действовали, кожа была мертвенно-бледной, а виски тронута ранней сединой.
Мэн-эр протянула к нему руки и заерзала всем телом:
— Папа, на ручки! Папа, на ручки!..
— Господин, — поспешно склонилась в поклоне кормилица.
Сяо Тун сразу понял, что это и есть тот самый господин Ло. Только он никак не ожидал, что тот окажется столь молодым, да к тому же... калекой. Неудивительно, что первым делом после переезда в усадьбу Чен они велели снести все порожки и ступеньки.
Господин Ло молча взял ребенка на руки, бросив на Сяо Туна сложный взгляд.
Сяо Тун никогда прежде не общался с богачами из поселка и понятия не имел, как правильно приветствовать знатных особ. Поразмыслив немного, он просто и с уважением произнес:
— Здравствуйте, господин Ло.
Господин Ло кивнул ему в ответ, а затем опустил взгляд на прильнувшую к нему дочку.
Кормилица почтительно отступила в сторону, не смея издать ни звука, и на мгновение повисла тяжелая тишина.
Заметив, что господин Ло не спешит продолжать беседу, Сяо Тун почувствовал некоторое смущение. Но тут же подумал, что этот человек одарил его столь щедрыми подарками лишь в знак благодарности за помощь Чжо Линфэну, а значит, он, скорее всего, просто холоден снаружи, но добр в душе, и решил заговорить первым:
— Меня зовут Сяо Тун. Лекарь Чжо часто упоминает вас в разговорах. Большое спасибо за те подарки, что вы передали в прошлый раз — они поистине бесценны, нам с Братом Анем даже совестно их принимать. Как-нибудь я снова схожу в горы, подстречу какую-нибудь дичь и принесу вам с барышней отве、зти свежего мяса.
— Мм, — отозвался господин Ло, рассеянно успокаивая возившуюся на коленях дочку, помолчал пару секунд, а затем неожиданно спросил: — Ты часто ходишь в горы?
— Да, конечно! — обрадовался Сяо Тун тому, что тот поддержал разговор. — Охотник из меня отменный! Какую дичь любит господин Ло? В следующий раз я добуду ее специально для вас.
Однако господин Ло, похоже, вовсе не обрадовался. Его лицо помрачнело, и он холодно бросил:
— Благодарю, но в этом нет необходимости.
Сяо Тун опешил. Мысленно он подумал, что этот господин Ло слишком уж задирает нос: он-то надеялся встретить простого и дружелюбного человека, а оказался перед напыщенным аристократом, который смотрит на всех свысока. Раз так, то и гнуть спину перед ним он не собирался.
В его понимании все люди равны, и уважения заслуживает лишь тот, кто сам уважает других.
Но господин Ло вовсе не был чужаком — им оказался Цзяло Яо, уединившийся в далеком Яоси. Он больше года разыскивал Бай Цинтуна, пока наконец не получил весть о нем в этом забытом богом поселке. Кто бы мог подумать, что Бай Цинтун снова потеряет память? Он не только не помнил его, но даже собственное имя забыл, назвав себя Сяо Туном.
Узнав об этом, Цзяло Яо окаменел. Если прошлая амнезия Бай Цинтуна вселяла в него надежду и дарила шанс на новую жизнь, то нынешняя на корню уничтожила всё, что у них было в прошлом.
Он не желал с этим мириться!
В ту же ночь виски Цзяло Яо поседели. Он один за другим отправлял бесчисленных шпионов выведывать подробности жизни возлюбленного и заново выстраивал планы, как вновь сблизиться и обрести с ним вечный покой.
В глубине души он страстно надеялся, что к Бай Цинтуну вернется память. Но доклады подчиненных отрезвляли: с упрямым нравом Бай Цинтуна нельзя было просто так взять и силой увезти его с собой.
Даже если удастся привезти его обратно, вряд ли тот легко примет всё, что он ему расскажет. В конце концов, его прежний возлюбленный был мужчиной, да к тому же родил ему дочь, а статус самого Цзяло Яо был столь высок, что простому человеку такое стерпеть трудно. К тому же нрав у Бай Цинтуна был строптивый — чего доброго, выйдет обратный эффект, и все старания пойдут прахом.
Цзяло Яо думал и так и эдак и наконец утвердил этот план: постепенно сближаться с Бай Цинтуном, знакомиться заново, заставить того снова узнать себя и полюбить — это был самый надежный путь. Тогда, независимо от того, вернутся ли старые воспоминания, у них по крайней мере останется шанс быть вместе.
И вот он пришел. Взял ребенка, сменил имя, тихо обосновался в поселке Цинцюань и тщательно, шаг за шагом, расставил все сети, чтобы сегодня наконец предстать перед ним.
Однако Цзяло Яо просчитался лишь в одном — в собственных чувствах.
Он действительно встретил Бай Цинтуна и страстно желал показать себя с самой лучшей стороны. Но стоило ему столкнуться с полным незнания взглядом Бай Цинтуна, как сердце пронзила дикая, невыносимая боль. А вместе с болью из глубин души поднялась удушливая смесь обиды, злости, горечи и безысходности, которую он был не в силах скрыть.
Глядя на выпрямленную спину Бай Цинтуна и его похолодевший взгляд, Цзяло Яо испытывал смертельное раскаяние, но не знал, как всё исправить.
Почему-то перед Бай Цинтуном он всегда казался себе таким неуклюжим и беспомощным.
Как раз в этот момент Мэн-эр вспомнила про того самого старшего брата. Задрав головку, она с улыбкой посмотрела на Сяо Туна:
— Братик! Полетели! Полетели!
У Сяо Туна не было никаких сил сопротивляться этому очарованию. Услышав ее слова, он расплылся в улыбке, а в его глазах зажглись мягкие, лучистые искры тепла и любви.
Заметив это, Цзяло Яо внезапно вспомнил про дочку и поспешно произнес:
— О чем это ты? Чего это Мэн-эр просит папу показать?
Сяо Тун нерешительно перевел взгляд на Цзяло Яо и неожиданно столкнулся с его глубоким, сложным взглядом, в котором сквозила робкая, спрятанная в глубине надежда.
Сяо Тун невольно вздрогнул, и в груди остро кольнуло, словно его полоснули ножом по живому.
Он поспешно отвел глаза и, видя, что Цзяло Яо не возражает, протянул руки и взял малышку:
— Мэн-эр хочет полетать? Тогда давай братик еще разок покатает тебя.
Он подбросил девочку вверх. Кормилица испуганно взвизгнула, собираясь броситься к ним, но владыка бросил на нее такой свирепый взгляд, что та мгновенно замерла на месте, вжалась в тень и больше не смела издать ни звука.
Сяо Тун испугался ее крика, но к счастью, благополучно поймал Мэн-эр, не уронив. И только тут до него дошло, что подбрасывать чужого ребенка на глазах у его отца — затея, пожалуй, не самая подходящая...
Мэн-эр восторженно завизжала:
— Летать! Полетели!
Глядя на растерянного Сяо Туна, Цзяло Яо мягко промолвил:
— Будь добр, покатай мою дочку еще парочку раз, кажется, ей это очень нравится. — С этими словами он наклонился и аккуратно поправил легкий плед на ногах, который только что сбила дочка, после чего спокойно и тепло улыбнулся: — Видишь ли, сам я никак не могу подарить ей такую радость.
В глазах Сяо Туна мелькнуло удивление, но он послушно крепче обнял Мэн-эр и улыбнулся:
— Ну что ж, тогда братик покатает тебя еще немного, хорошо?
Мэн-эр закивала с восторгом. Сяо Тун вновь подбросил очаровательную малышку высоко в небеса.
В лучах мягкого и яркого весеннего солнца некогда незрелый юноша превратился в прекрасного юношу. Его сильные руки то взмывали вверх, то опускались, вновь и вновь подбрасывая хрупкую девчушку к облакам и неизменно надежно подхватывая ее.
Во дворе то и дело раздавался их счастливый, звенящий смех.
Цзяло Яо тихо наблюдал за ним со стороны, а его сердце наполнялось горько-сладким, пронзительным восторгом.
Сяо Тун навсегда запомнил этот полдень, этот тихий и уютный дворик, и улыбку Цзяло Яо, затаившегося в уголке.
Эта улыбка была такой полной трепета и облегчения, но в то же время такой тоскливой и печальной. Казалось, все самые тяжелые краски мира смешались на его лице, превратив его в живую, берущую за душу картину масляными красками — мрачную и величественную.
Вернувшись в Кузницу семьи Ань, Сяо Тун чувствовал, что его руки все еще слегка подрагивают, а на кончиках пальцев словно до сих пор ощущается тепло чужих, полных слез глаз.
Почему он плакал?
Сяо Тун не понимал, зачем сам тогда подошел и бережно смахнул с его щеки слезу. Будто некий беззвучный зов манил его, заставляя вопреки всякому здравому смыслу приближаться к этому человеку, испытывая непреодолимое желание прижать его к груди, согреть собственным теплом и успокоить.
Сяо Тун сам испугался собственных мыслей. Он даже толком не помнил, как передал Мэн-эр няньке и как под ее предводительством отыскал управляющего, забрал плату за топоры и вернулся домой.
Он пролежал без сна весь вечер, тупо уставившись в потолок, пока наконец не убедился, что это было лишь минутное помрачение рассудка.
С чего бы ему испытывать столь сложные чувства к мужчине, которого он видел всего пару раз в жизни? Наверное, он просто поддался чарам чужих неожиданных слез.
К тому же он прекрасно знал, что ни в прошлой, ни в нынешней жизни в его сердце есть один неизбывный запрет. Тот, кого он безумно любил, но к кому никогда не сможет приблизиться. Его брат — Сяо Жуй.
— Фу-у... —
Сяо Тун глубоко затянулся, наблюдая, как белые клубы дыма медленно тают в воздухе.
Эту тонкой работы сигарету он купил, когда ездил на ярмарку в большой город. Вспомнив, как в прошлом году вместе с Братом Анем они впервые увидели в табачной лавке аккуратные ряды пачек с сигаретами, он едва глаза на лоб не выкатил.
Почему? Почему в эту эпоху существует нечто подобное?
И те очки в тяжелой оправе, что носил учитель Ли в деревенской школе, и дорогие чистые стекла в окнах особняка Чен, и даже крошечное изящное зеркальце на туалетном столике Невестки Ань — всё это настойчиво шептало ему о чем-то знакомом, оставляя следы иной реальности.
Именно поэтому он до сих пор питал надежду, что Сяо Жуй тоже мог переродиться здесь.
Прошло три дня с тех пор, как он побывал в поместье Ло. Все эти дни его мысли неизменно возвращались к милой и смышленой малышке Мэн-эр, а также к тому странному и непостижимому господину Ло.
Быть может, он узнал его прежнего...
Сяо Тун не был глупцом. Такая очевидная вероятность приходила ему в голову. Но если это так, почему господин Ло молчит? И раз уж он хранит молчание, значит, либо он сам ошибся в догадках, либо тот попросту не желает ему ничего рассказывать.
Впрочем, ему было всё равно. Сейчас он жил свободно и независимо: пусть он и потерял память о прошлом, зато обрел воспоминания прежней жизни. Часть его души вернулась к нему, он переродился.
Этот мир, одновременно чужой и знакомый, не вызывал у Сяо Туна отторжения. Он был именно таким человеком — оптимистичным и умеющим принимать жизнь такой, какая она есть.
Сяо Тун с силой выпустил последнюю струю дыма, с наслаждением шумно выдохнул и решил больше об этом не думать.
Однако на следующий день Чжо Линфэн заявился в Кузницу семьи Ань собственной персоной, да еще и в сопровождении кормилицы, которая держала на руках Мэн-эр.
Сяо Тун разинул рот, слушая цветистые речи Чжо Линфэна о том, что маленькая госпожа безумно скучала по нему и очень хочет поиграть.
Сяо Тун горько улыбнулся, глядя на молот в собственных руках. Помилуйте, он вообще-то занят кузнечным делом! Разве можно приводить ребенка в столь опасное место для детских забав?
Увидев Чжо Линфэна и узнав, что пришедшая девочка — дочь самого господина Ло, Ань Дахань тут же с радушием пригласил всех в дом.
Невестка Ань тоже выплыла из комнаты, тяжело ступая из-за огромного живота, и при виде малышки пришла в такой восторг, что растерялась, не зная, какой бы подарок преподнести гостье.
Мэн-эр, едва завидев Сяо Туна, безумно обрадовалась. Сама сленув с рук, она топоча ножками подбежала к нему, обняла за ногу и звонко протянула:
— Дядя, на ручки!..
Сяо Тун подхватил ее и озадаченно спросил:
— Разве ты не звала меня братиком? Почему теперь вдруг дядя?
Чжо Линфэн рассмеялся:
— Мы с тобой на равных ведем дела, а маленькая госпожа называет меня дядей. Разве может она звать тебя братом?
Сяо Тун лишь усмехнулся, не придавая этому значения.
Дядя так дядя. Если сложить возраст из прошлой и нынешней жизни, он вполне потянет на старшее поколение.
В этот день Мэн-эр наотрез отказалась с кем-либо расставаться. Она даже не дала взять себя на руки Невестке Ань, до самого вечера не слезая с колен Сяо Туна и трогательно привязавшись к нему.
Кормилица шепнула сбоку:
— Наша барышня с малых лет хворью мается, слабого здоровья, натура тонкая, но я еще не видела, чтобы она к кому-то так прикипела.
Сяо Тун опешил:
— Мэн-эр слабого здоровья?
Чжо Линфэн вздохнул:
— Да уж. Ее ма... мать была болезненной, круглый год пила лекарства, так что Мэн-эр родилась с врожденным недугом. Погляди на нее: она куда мельче и слабее обычных полуторагодовалых детей, да и волосы жиденькие.
Только теперь Сяо Тун заметил, что Мэн-эр и впрямь худее и слабее ровесников из поселка, ходит неуверенно, а волосики редкие и желтоватые — сразу видно ребенка с задержкой развития. Хорошо хоть умом она не обделена, пожалуй, даже смышленее обычных детей.
Семья Ло обладала несметными богатствами и властью, но даже они не смогли выходить единственную дочь — значит, болезнь девочки излечить не так-то просто. Проникшись сочувствием, Сяо Тун встревоженно спросил:
— Что же делать? Есть ли способ ее вылечить?
— Не стоит слишком переживать, — успокоил его Чжо Линфэн. — Барышня просто хрупкая, если подкармливать и заботиться о ней изо дня в день, к годам повзрослеет и ничем не будет отличаться от остальных.
Сяо Тун немного успокоился.
Мэн-эр с аппетитом уплетала мучные лепешки, которые испекла Невестка Ань, немного поиграла, а потом свернулась калачиком на руках у Сяо Туна и заснула. Чжо Линфэн вместе с кормилицей забрали ее и распрощались, оставив Сяо Туна в некотором смятении и тоске.
Среди ночи, когда он сладко спал, его вдруг кто-то яростно затряс за плечо.
— А-Тун! А-Тун, проснись! Твоя невестка рожает!
Сяо Тун рывком сел на кровати и увидел перепуганного, залитого холодным потом Ань Даханя.
— Я за повитухой!
Не говоря больше ни слова, Сяо Тун бросился к дому единственной в поселке повивальной бабки. Однако, с трудом достучавшись до двери, он узнал, что та пару дней назад ходила в горы за дикими травами и неудачно сломала ногу — сейчас она даже стоять не могла от боли, какая уж тут помощь при родах!
Обливаясь холодным потом, Сяо Тун сломя голову помчался в аптеку Возрождения Весны. Но как на зло, лекарю еще днем поручили съездить в соседнюю деревню к больному, и дома его не было.
Сяо Тун остолбенел. Вернувшись в Кузницу семьи Ань, он увидел ярко горящие окна — соседи, родители маленького Сяо Ю, уже пришли на помощь, а из комнаты то и дело доносились стоны мучающейся Невестки Ань.
Заметив, что он вернулся один, и услышав страшные новости, Ань Дахань рухнул на стул, потеряв дар речи и в полном отчаянии заламывая руки.
Родитель Сяо Ю выскочил за дверь и в панике закричал:
— Повитуха пришла? Невестка Ань уже совсем измучилась!
Сяо Тун и Ань Дахань переглянулись мертвенно-бледными лицами.
Услышав, что нет ни повитухи, ни лекаря, родитель Сяо Ю запричитал:
— Ой, горе какое! Что же делать-то? Мне одной с этим не справиться! Кажется, у Невестки Ань ребенок идет неправильно...
От этих слов Сяо Туна и Ань Даханя едва не хватил кондратий.
— А-а-х... Больно... —
Из комнаты донесся истошный крик Невестки Ань.
— Что делать? А-Тун, что же теперь делать?! — Ань Дахань метался из угла в угол, доведенный до исступления.
В голове Сяо Туна вдруг мелькнула искра:
— Чжо Линфэн! Я пойду за Чжо Линфэном! — с этими словами он сорвался с места и вылетел на улицу.
Он бежал во весь опор прямо к дому семьи Ло, колотя в ворота среди глухой ночи со всей дури. Лишь спустя долгие минуты кто-то с наброшенным на плечи халатом вышел на стук.
Сяо Тун задыхаясь выпалил:
— Я Сяо Тун из Кузницы семьи Ань на окраине. У меня срочное дело к лекарю Чжо, будьте добры, позовите Чжо Линфэна!
Сонный мужик недовольно проворчал:
— Ты еще кто такой? Нашел время среди ночи людей поднимать! Шел бы ты отсюда, ненормальный.
Привратник попытался загородить ему дорогу, но Сяо Тун, снедаемый тревогой, с силой оттолкнул его.
С тех пор как Цзяло Яо родила Мэн-эр, её здоровье всё никак не могло прийти в норму. Похоже, она получила тяжёлую травму во время родов и не смогла должным образом восстановиться, а всего через три дня после появления ребёнка ей пришлось спешно отправляться в путь до столицы. Вся эта тряска в дороге и холодная осенняя погода оставили у женщины, только что разрешившейся от бремени, неизлечимый недуг.
Этой ночью она спала очень чутко. Получив донесение о том, что днём Мэн-эр прекрасно провела время у Сяо Туна и что Сяо Тун к тому же очень сильно к ней привязался, Цзяло Яо в глубине души испытывала одновременно радость и горечь. Долго ворочаясь без сна, она почти потеряла надежду сомкнуть глаза. И всё же посреди ночи ей кое-как удалось погрузиться в поверхностный сон, но её тут же разбудили звуки со стороны внешнего двора.
Каким бы просторным и величественным ни был родовой особняк семьи Чэнь, это всё же была лишь усадьба богатого сельского сквайра — разве могла она сравниться с глубокими дворами и огромными хоромами княжеской резиденции?
Внутренний двор находился совсем недалеко от внешнего. Цзяло Яо и без того спала чутко, к тому же обладала глубокой внутренней энергией, а крики и шум, поднятые Сяо Туном, уже успели потревожить сон некоторых обитателей. Поэтому Цзяло Яо перевернулась, села на кровати, накинула одежду и велела Цзы Хэ вывезти её наружу.
Когда она увидели, что охранники во дворе посмели напасть на Сяо Туна, её лицо от гнева посинело и она приказала: — Прекратите!
Сяо Тун обладал неплохими навыками боевых искусств и в обиду себя не давал, однако всё же пропустил несколько ударов, и теперь на его лице красовался синяк.
Глядя на этот кровоподтёк, Цзяло Яо едва заметно задрожала от злости. Её холодный взгляд скользнул по лицам нескольких стражников, и она рявкнула: — Кто разрешил вам бить его?
Все эти охранники были наняты ею на месте — в конце концов, она не могла перевезти сюда всю прислугу из княжеского поместья. Несколько скрытных стражей, которых она привезла с собой, обеспечивали её безопасность лишь из тени, не показываясь на людях.
Эти охранники впервые видели, как господин выходит из себя, а потому сильно испугались и не знали, что ответить. Привратник, придерживая ушибленную поясницу, шагнул вперёд и в самых ярких красках расписал, как Сяо Тун силой прорвался через главные ворота.
Оказывается, тот упорно отказывался пускать Сяо Туна внутрь, и собянин в сердцах толкнул его, да так сильно, что бедняга отлетел на добрый десяток шагов.
Стоит отметить, что за последний год Сяо Тун каждый день помогал Ань Даханю ковать железо, а заодно ходил охотиться в горы, отчего стал значительно сильнее. В этот раз, будучи в отчаянии и не рассчитав сил, он тут же вывел привратника из себя. Тот завопил во всё горло, созвал остальных стражников и попытался избить Сяо Туна, из-за чего и разгорелся весь последующий сыр-бор.
Завидев появившегося господина Ло, Сяо Тун почувствовал себя так, будто узрел спасителя. Услышав, как привратник искажает факты, он поспешно вклинился в разговор: — Господин Ло, я случайно задел вашего человека, и в этом моя вина. Но у моей невестки тяжёлые роды, а повитуху и лекаря найти не могут. Умоляю, пусть мастер Чжо сжалится и спасёт человека!
Услышав это, Цзяло Яо поспешно спросила: — Твоя невестка рожает? И роды тяжёлые?
— Да. Пожалуйста, пусть лекарь Чжо спасёт её!
Не вдаваясь в долгие расспросы, Цзяло Яо тут же распорядилась: — Немедленно пошлите Чжо Линфэна следовать за ним к кузнецу Аню.
Получив приказ Цзяло Яо, Сяо Тун благополучно увлёк за собой спешно поднявшегося Чжо Линфэна и вернулся к кузнецу Аню. Он и не подозревал, что после его ухода Цзяло Яо всего несколькими короткими фразами небрежно и легко предрешила дальнейшую судьбу того привратника и всех стражников, участвовавших в избиении.
http://bllate.org/book/24567/2883102
Сказали спасибо 0 читателей