Готовый перевод Rivals Always Want to Conquer Me / Мои соперники в любви одержимы мной: Глава 10

Пролетел ещё один месяц, и слава барышни по имени Су Ицзинь и её Башни Ста Школ разнеслась по всему Верхнему Столицу. Благодаря царившей там атмосфере академических диспутов, где не взирали на происхождение, а говорили лишь о государственных делах, она привлекла под крыло Седьмого принца поистине бесчисленное множество амбициозных ученых из бедных семей, из-за чего отношение Седьмого принца к ней становилось всё более нежным.

В то же время Су Ицзинь выступала хозяйкой Башни Ста Школ, и молва о ней как о первой талантливой девушке Верхней Столицы распространялась всё шире. Нашлись даже те, кто намеренно собрал её стихи в единый сборник и выпустил отдельную книгу, прославляя её имя. Даже сам ныне здравствующий Император слышал о ней и пролистывал написанные ею новеллы.

— Наследный княжич, если так пойдет и дальше, как думаете, наша княгиня... — Хуа Сун, пересказывая Ли Си то, что ей удалось узнать, с беспокойством тихонько задала вопрос.

— Не пойдет, — покачал головой Ли Си. — Седьмой принц — не дурак. Идея с Башней Ста Школ у Су Ицзинь и впрямь изящная, но привлекает она лишь бедных книжников, не имеющих за душой никакой опоры. Если Седьмой принц метит на тот самый трон, заводить знакомства с талантами, безусловно, важно, но ещё важнее заручиться поддержкой знатных кланов и армейской верхушки. Что до аристократии, то наше Поместье удельного князя Ци — как раз то, чего он желает заполучить больше всего. А потому, какими бы ухищрениями ни владела Су Ицзинь, до тех пор пока Седьмой принц не преуспеет, положение старшей сестры останется незыблемым.

Словно в подтверждение слов Ли Си, снаружи доложил слуга: Седьмой принц прислал человека испросить у княгини рецепт приготовления жареной гусиной грудины в пряностях. Мол, законная жена во время беременности потеряла аппетит, и ей отчаянно захотелось отведать блюда, приготовленного княгиней. Тот самый посланец уже забрал рецепт у княгини, а теперь заглянул к Ли Си, желая узнать, нет ли у него каких-либо распоряжений.

Ли Си улыбнулся, пожаловал принесшему весть слуге слиток серебра и велел Хуа Сун снять с соседней полки стопку новелл и отдать ему:

— Это свежие повести из Башни Ста Школ, говорят, невероятно увлекательные. Раз старшей сестре скучно, отнеси это ей, чтобы развеять тоску!

— Слушаюсь, — слуга с сияющей улыбкой принял серебро, поклонился Ли Си в ноги и, бережно прижимая к груди книги, вышел.

Убедившись, что вокруг никого нет, Хуа Сун недоумённо спросила:

— Наследный княжич, разве с теми новеллами не было что-то не так?

— Именно потому, что с ними не так, их и нужно отнести старшей сестре, — неторопливо ответил Ли Си, подбирая чашку и делая глоток чая.

— Почему это? — ошеломленно распахнула глаза Хуа Сун.

— Глупенькая девчонка, — Ли Си протянул руку и легко стукнул её по лбу. — Спрошу тебя: кто передал мне те новеллы?

— Барышня из побочной ветви! — дошло до Хуа Сун, и пелена спала с её глаз.

Этой же ночью из Поместья князя Су донеслись вести: княгиня пережила сильный испуг, и её плод оказался под угрозой. Седьмой принц среди ночи экстренно созвал императорских лекарей, чтобы те вынесли вердикт и сохранили ребёнку жизнь.

Четверо лекарей бились целых пять часов, прежде чем им удалось кое-как удержать беременность.

Этой ночью во всём Поместье князя Су горели яркие огни, и лишь когда забрезжил рассвет, всё наконец стихло.

— Ваше Высочество, вы должны верить Ицзинь. Ицзинь искренне любит вас и дорожит вами, она ни за что не стала бы вредить княгине. Пусть порой она и испытывает сожаление оттого, что встретила вас, когда вы ещё не были женаты, Ицзинь прекрасно понимает ваше будущее положение, а потому никогда не дерзает требовать исключительной нежности — ей достаточно лишь оставаться рядом с вами и делать всё, что в её силах. Что же до ваших детей, то из любви к вам Ицзинь станет относиться к ним ещё лучше; я даже к внебрачным сыновьям нескольких наложниц и служанок питаю самую нежную привязанность, что уж говорить о младенце во чреве княгини? А то, что в чернильной туши обнаружился мускус — об этом я поистине не ведала. Мало того, что за закупки отвечал управляющий, а Ицзинь занималась исключительно делами башни — да один лишь тот факт, что мускус пагубно влияет на здоровье, доказывает, что Ицзинь к этому непричастна. Подумайте сами: Ицзинь и сама женщина, к тому же целыми днями пропадающая в башне. Если бы тушь содержала мускус, разве не Ицзинь пострадала бы первой? Уповаю на вашу проницательность, Ваше Высочество! — Су Ицзинь, заливаясь слезами, припала к коленям Седьмого принца, и каждое её слово, подобное крику истекающей кровью иволги, звучало столь скорбно и жалобно, что не могло не вызвать сострадания.

Седьмой принц молча смотрел на неё какое-то время, вздохнул, положил руку ей на голову и тихо утешил:

— Не нужно оправдываться, я знаю, что ты дорожишь чувствами превыше всего, и ты заведомо не смогла бы сотворить подобного.

Су Ицзинь не поднимала головы, словно окончательно расслабившись, она бросилась в объятия Седьмого принца и горько зарыдала. Седьмой принц гладил её по спине, мягко успокаивая.

Лишь спустя долгое время эмоции Су Ицзинь немного улеглись. Седьмой принц вытер ей слёзы рукавом и велел ей на ближайшие дни остаться в Поместье князя Су, дабы не испытывать неловкости при возвращении в клан Ци. Су Ицзинь с радостью согласилась, после чего по распоряжению Седьмого принца поселилась во флигеле.

Проводив Су Ицзинь, Седьмой принц вернулся в кабинет. Из-за ширмы вышел непримечательный на вид слуга.

— Ну что? — мрачно спросил Седьмой принц.

— Если не считать ту книгу, что оказалась у княгини, чернила во всех остальных новеллах самые обычные. К тому же, после проведенной вашим подчиненным проверки выяснилось: хоть почерк в экземпляре княгини и похож на другие книги, писала его вовсе не барышня Су, это искусная подделка.

— Так я и знал, — в глазах Седьмого принца блеснул леденящий холод. — Передайте приказ: пусть люди барышни Су присмотрят за ней как следует, а впредь каждый её шаг и каждое движение записывают и докладывают мне!

В Великое Чжоу ранняя смерть законнорожденных сыновей считалась дурным предзнаменованием — неужто эта Су Ицзинь желает добиться того, чтобы отец возненавидел его? Размышляя об этом, Седьмой принц с отвращением сорвал с себя верхнее ханьфу, на котором остались следы слёз Су Ицзинь, и всю его фигуру окутала смертоносная аура.

Когда дошли вести о том, что Седьмой принц оставил Су Ицзинь погостить в Поместье князя Су, Ли Си в своем малом кабинете упражнялся в каллиграфии.

Мужчины в Великое Чжоу почитали за идеал стиль кайшу и почти никогда не копировали чужие почерки. Однако Ли Си поступал иначе: исписав целиком Книгу Ритуалов, он сменил с десяток различных почерков, причем каждый из них разительно напоминал манеру древних мастеров. На первый взгляд могло показаться, будто люди из разных династий воскресли вместе, чтобы сообща переписывать текст. На первой же странице красовался почерк со стилизацией под лепестки цветов, которым Су Ицзинь владело лучше всего.

Кто бы мог подумать, что та искусная подделка была написана собственной рукой Ли Си, а злосчастная хучжоуская тушь с примесью мускуса являлась лишь ловушкой, которую он подстроил в союзе с Цзинь Юэжу? Желая подставить Су Ицзинь, он позволил брату Хуа Сун под видом счетовода внедрить в Башню Ста Школ. Выбрав момент, когда Су Ицзинь потеряла бдительность, тот выкрал сделанную ею фирменную бумагу с водяными знаками и передал ему, а он уже сам переписал текст в целый том. Наконец, эту поддельную новеллу через саму Су Ицзинь вернули ей в подарок, а он переподарил её Цзинь Юэжу. Таким образом, от вещи, которую Су Ицзинь отдала своими руками, ей было не откреститься при всём желании.

Протянув руку, Ли Си бросил исписанный лист в стоявший рядом жаровенный таз и тихо отдал приказ Хуа Сун:

— Вынеси это. И чернильницу с кистями тоже выбрось, боюсь, они нам больше не понадобятся.

— Слушаюсь, — ответив, Хуа Сун собрала вещи, бросила их в жаровню и вынесла во двор.

В комнате никого не осталось, и Ли Си извлек из-за пазухи нефритовый нефритовый подвеску, оставленный Наследным принцем.

Су Ицзинь и Седьмой принц уже полностью поддавались его контролю, и стоило моменту настать, как можно было сразу затягивать сети. Однако появление Наследного принца зарождало в нём некоторое беспокойство. К тому же обнаружилось еще одно странное обстоятельство.

С Северо-Запада пришли победные реляции: генерал Хань Мо разгромил варваров и со дня на день возвращался в столицу с победой.

Прибыв в этот мир, Ли Си тщательно через систему раздобыл информацию обо всех, кто был связан с Су Ицзинь.

За свою жизнь Су Ицзинь заигрывала с бесчисленным множеством мужчин, и одним из них являлся Хань Мо. В отличие от этой жизни, в первоначальном мире Хань Мо объявился официально лишь после того, как Наследный принц был низложен и посажен под домашний арест.

Хань Мо происходил из простых простолюдинов, но благодаря изучению боевых искусств и кровавым сечам на полях сражений он заслужил покрытую багрянцем славу. К двадцати восьми годам он уже достиг вершины чиновничьей лестницы, сосредоточил в своих руках огромные войска и обладал чудовищным влиянием. Поначалу он не жаловал Седьмого принца и даже считал того падким на показную роскошь человеком, лишённым добродетели и преисполненным самомнения. Однако, прельстившись талантом Су Ицзинь, он позволил ей убедить себя и в конце концов присягнул на верность Седьмому принцу, превратившись в самое острое лезвие в его руках.

Пока Ли Си размышлял над этим с сомнением, князь Цзинь велел передать ему приказ готовиться к предстоящим дням. На Северо-Западе одержана победа, и Император, преисполненный радости, повелел устроить пир в Резиденции генерала. Как наследник удельного князя Ци, Ли Си также числился в списках приглашенных.

Ли Си с согласием принял приглашение, велел Хуа Сун приготовить для него подарки на пир, после чего вновь погрузился в раздумья...

А в это время в особняке Наследного принца Хань Мо, который по всем расчетам должен был находиться в пути из победного похода, стоял на коленях перед Наследным принцем и докладывал о ситуации на северо-западном фронте.

— Ваше Высочество, щупальца Седьмого принца занеслись слишком далеко, не пора ли и нам нанести ему лёгкое наказание, дабы он поумерил аппетиты? — Хань Мо обладал взрывным нравом и всегда ненавидел подобных Седьмому принцу двуличных лицемеров.

— Спешить некуда, — покачал головой Наследный принц, и в его тёмных глазах мелькнула острая искорка. — Время затягивать сети ещё не настало.

Пять дней спустя в Резиденции генерала давали пир.

Ли Си прибыл туда вместе с князем Ци. У ворот Резиденции генерала он заметил Су Ицзинь, сопровождавшую Седьмого принца.

Словно почувствовав на себе взгляд Ли Си, Су Ицзинь повернула голову и под прикрытием от Седьмого принца намеренно одарила Ли Си торжествующей улыбкой.

Ли Си прищурился и, не выказывая лишних эмоций, опустил голову, изобразив на лице выражение угнетённой скорби. Увидев это, Седьмой принц тут же отошел от Су Ицзинь и направился к нему. Ли Си, однако, лишь холодно откланялся, после чего последовал за князем Ци внутрь Резиденции генерала.

— Ваше Высочество, неужели княжич всё ещё держит на меня обиду за тот случай? — изобразив сиротливое и жалкое выражение лица, Су Ицзинь ухватила Седьмого принца за руку.

— Пустяки, у него испокон веков такой нрав, — с улыбкой успокоил её Седьмой принц, после чего у главного входа они разошлись: он направился во внешние покои, а она — во внутренние женские покои.

Хань Мо от природы был человеком простым и незамысловатым, не придающим значения условностям. Хотя праздничный стол ломился от богатых и изысканных блюд, никаких развлечений для гостей предусмотрено не было.

Сидеть без дела наскучило, и кто-то предложил сыграть в винную игру ради веселья.

В самый разгар хмельного веселья во внешние покои из женской половины ворвалась служанка с листом белой бумаги в руке, заявляя, что эту поэму её госпожа преподнесла генералу в честь победы в битве.

Хань Мо взял бумагу, бегло взглянул на неё и вслух зачитал при всех:

— Пьяным засыпаю на коленях красавицы, протрезвев — сжимаю меч убийцы. Не жажду я чужих сокровищ, жажду лишь власти над жизнями.

Четыре коротких стиха казались простыми и прямыми, но скрытая в них мощь заставляла поражаться. Окружающие невольно заинтересовались: кто же эта девушка, сочинившая такие стихи?

— Моя госпожа — хозяйка Башни Ста Школ, Су Ицзинь, — воспользовавшись моментом, выпалила служанка, громко объявив всем имя Су Ицзинь.

Тут сидевшие гости поспешно скрыли удивление и бросили многозначительные взгляды на Седьмого принца. Хань Мо же с презрением швырнул листок обратно к ногам служанки и с презрительной ноткой в голосе бросил:

— Ступай и скажи своей госпоже: я, Хань Мо, человек грубый, в этих распутных стишках не смыслю. Подобные низости впредь при мне применять не смей.

Выслушав это, Седьмой принц так разозлился, что переломил пополам палочки для еды в своей руке. Атмосфера за столом заметно помрачнела. Лишь когда слово взял Наследный принц, напряжение немного спало.

Из-за того, что Су Ицзинь числилась приемной дочерью Поместья удельного князя Ци, Ли Си также досталась немалая доля сочувственных взглядов. Сыграв роль униженного и оскорбленного, он залпом опрокинул несколько чаш вина, а затем поднялся, принося извинения и ссылаясь на слабость к алкоголю — мол, захмелел и желает покинуть пир, чтобы немного пройтись.

Удалившись от толпы, Ли Си отыскал тихую беседку и присел отдохнуть. Тело в этом возрасте всё же было слишком детским и плохо переносило хмель: стоило выпить чуть больше обычного, как ноги сделались ватными. Прислонившись к мягкой тахте в беседке, Ли Си устало прикрыл глаза.

Словно водопад, черные пряди волос рассыпались по плечам, отчего безупречная, подобная нефриту кожа казалась еще более нежной и прозрачной. Длинные, загнутые густые ресницы скрывали хитрость и гордость в кошачьих глазах, а покрасневшие от вина уголки глаз придавали ему вид одновременно невинный и затуманенный.

Дремля какое-то время, он наконец избавился от головокружения после выпитого, поднялся, поправил одежду и только тогда направился обратно к передним покоям.

Едва Ли Си удалился, как из-за поворота тропинки позади беседки появились две фигуры. Это были Наследный принц и Хань Мо.

— Только что здесь лежал наследный княжич Ци? — не поверил своим глазам Хань Мо. По слухам, наследный княжич Ци Цзинсин слыл человеком крайне бездарным, робким и ни на что не годным. Но сегодняшний день показал, что слухи лгут. Пусть уровень знаний еще предстояло прояснить, одна лишь эта цветущая, словно персик весной, внешность врезалась в память навсегда.

— Ваше Высочество, как думаете, есть ли у этого Цзинсина сестры на выданье? — Хань Мо перевел взгляд, в его голове забрезжила какая-то мысль.

Наследный принц нахмурился и холодно ответил:

— Лишь одна старшая сестра, да и та десять лет назад вышла замуж за старого Седьмого в качестве законной жены.

— Эх, какая красавица пропала зря, — с сожалением пожал плечами Хань Мо. Сейчас честолюбивые замыслы Седьмого принца стали достоянием гласности, о них догадывался даже сам Император, что уж говорить о проницательном и доблестном Наследном принце. При мыслях о непостижимых методах Наследного принца Хань Мо невольно передернуло от дрожи.

Не обращая внимания на слегка жутковатое выражение лица Хань Мо, Наследный принц устроился на той самой мягкой тахте, где только что отдыхал Ли Си. Видя, что тот помрачнел, Хань Мо не смел больше докучать разговорами и молча встал рядом, поднеся заваренный слугами чай.

Спустя чашку чая Хань Мо сообразил, что время вышло, и позвал Наследного принца вернуться к столу. Наследный принц поднялся и уже у самого выхода из беседки неожиданно обронил:

— Эта тахта неплоха, а вот беседка никуда не годится. Снесите её и постройте заново!

Хань Мо опешил, не успев сообразить к чему это, а опомнившись, увидел, что Наследный принц уже ушел далеко вперед, и поспешно бросился следом.

Несколько дней спустя столичные гуляки вовсю обсуждали новую сплетню: «первая талантливая девушка Верхней Столицы» Су Ицзинь неожиданно разослала свои личные автографы нескольким молодым аристократам, причем на некоторых листах значились любовные стихи столь нежные, что от них млели кости, а среди её тайных поклонников числился даже Седьмой принц.

Одновременно с этим один из цензоров подал Императору докладную записку на Седьмого принца, обвиняя его в неподобающих связях с женщиной в период траура, потакании наложницам в ущерб законной жене и падении нравственности.

Цзинь Юэжу по намеку Ли Си, прикрываясь беременностью, подала прошение и вошла во дворец, чтобы принести повинную перед Вдовствующей императрицей. Она пояснила, что Су Ицзинь — её младшая сестра, Седьмой принц не состоял с той в личных отношениях, а все эти вещи — вовсе не любовные послания, а лишь тайные записки между сестрами.

Услышав это, Вдовствующая императрица похвалила Цзинь Юэжу за благоразумие, благодаря чему Император не стал излишне строго отчитывать Седьмого принца.

Впоследствии Седьмой принц на словах утешал Су Ицзинь, уверяя, что ему всё равно, а в душе желал лишь убить её, дабы погасить собственную ярость. Как раз в этот момент Ли Си прислал людей с пирожными из Драгоценной сокровищницы, завуалированно выразив в названии лакомства свои переживания. Этот трогательный жест невероятно растопил сердце Седьмого принца, и он велел передать Ли Си приглашение вместе посетить охоту в Маланье в следующем месяце.

Ли Си с радостью на лице принял приглашение Седьмого принца и попросил слугу передать ответную просьбу — пусть Седьмой принц и его старшая сестра непременно берегут свое здоровье.

Проводив посланца Седьмого принца, Ли Си призвал Хуа Сун и принялся подробно расспрашивать о слухах.

Прежде он хоть и вынашивал планы использовать страсть Су Ицзинь к дарению стихов, но опасался, что затрагиваемые лица окажутся слишком высокопоставленными, и любая оплошность навлечет беду на Поместье князя Ци, а потому до сих пор медлил с осуществлением задумки.

Кто же тогда опередил его и воспользовался этим делом? Люди, отправленные Ли Си на поиски, лишь виновато разводили руками: действовавший человек проявил такую чистоту и решительность, не оставив ни единой зацепки, так что следов обнаружить не удавалось вовсе.

Взмахом руки отпустив слуг, Ли Си сам налил себе чаю. Вертя в пальцах чашечку, он чувствовал, как в его душе нарастают сомнения, и невольно вспомнил Наследного принца, которого видел всего дважды.

С другой стороны, Су Ицзинь, притихшая на несколько дней из-за поднявшейся шумихи, вскоре вновь объявилась в Башне Ста Школ, продолжая рассуждать о высоких материях со знатоками словесности. Её заносчивый вид стал ещё невыносимей, чем прежде.

Башня Ста Школ вновь оказалась на слуху, однако сама Су Ицзинь окончательно превратилась в посмешище для внутренних покоев всех знатных родов, заслужив презрительное прозвище «актрисы».

Тем временем на востоке города тихо и незаметно открылся Чайный дом Вэньхуэй.

В отличие от Башни Ста Школ, Чайный дом Вэньхуэй принимал исключительно литераторов и мудрецов. Избегая политики, там говорили исключительно об искусствах. Время от времени туда приглашали именитых мастеров живописи и каллиграфии, чтобы те публично читали лекции и делились навыками. И вот, незаметно для всех, Чайный дом Вэньхуэй вытеснил Башню Ста Школ, превратившись в излюбленное место для досуга и встреч столичных книжников.

Узнав об этом, Ли Си счел происходящее весьма подозрительным и отправил людей на разведку. Те доложили, что хозяин заведения — прославленный ученый из знатного рода с богатым наследством, а чайную он открыл лишь ради того, чтобы вместе с единомышленниками слагать стихи и любоваться картинами.

Ли Си перечитал результаты расследования несколько раз — никаких подозрительных моментов не обнаруживалось, но нечто во всей этой истории казалось ему неверным: от Чайного дома Вэньхуэй неизменно веяло странным диссонансом. Впрочем, возвышение Чайного дома Вэньхуэй никак не вредило планам Ли Си, даже напротив, помогало им, и он решил больше об этом не думать.

Зато Су Ицзинь от этого пришла в крайнее раздражение.

Взлёт Чайного дома Вэньхуэй обрушил доходы Башни Ста Школ. Из-за скверной репутации самой Су Ицзинь ученые из благородных семей предпочитали обсуждать поэзию именно там. Нашлись даже те, кто оставил едкий отзыв: «Мелкая девчонка, пусть и владеет толикой грамотности, кругозором обладает узким, а потому великих высот ей не достичь». Для Су Ицзинь, привыкшей к тому, что всё дается ей легко, это оказалось совершенно невыносимо.

http://bllate.org/book/24565/2882825