Цзян Суй стояла у двери, опустив голову. Чёрные пряди волос скрывали выражение её лица — изящного, но сейчас казавшегося несколько некрасивым.

Слова, смутно доносившиеся из запертой комнаты, на самом деле открывали многое.

То было нечто, о чём она изо всех сил заставляла себя пока не думать, но вместе с тем не могла не думать.

Разве всё, что она делала до сих пор, не ради возможности по-настоящему почувствовать, прикоснуться к этому человеку?

Хватит.

Цзян Суй подняла правую руку, чувствуя, как под грудной клеткой бьётся сердце — всё так же, как и всегда.

Нельзя всё это испортить.

Однако рождающееся в глубине души желание присосалось к ней подобно зловещему червю, неотступно следуя по пятам.

Оставь её.

Она слегка прижалась второй рукой к деревянной створке, словно надеясь таким образом уловить дыхание того человека, что находился внутри.

Оставь её.

Это то, чего я так долго жаждала в прошлом...

— Хозяйка, это то, что вы велели кухне обязательно передать госпоже Лин... — Служанка, завернув за угол, торопливо опустила голову, притворяясь, будто совершенно не заметила, как хозяйку поместья выставили за дверь, а на её лице всё ещё застыло выражение тоскливой привязанности.

Цзян Суй с усилием прикусила кончик языка, и привкус крови во рту вместе с лёгкой болью вернули её разум к ясности.

Она приняла поднос, на её лице появилась точно такая же улыбка, какую видела Линь Циюэ, но отданный приказ прозвучал предельно холодно:

— Стучи.

Шум дождя за окном затихал.

Дожди в эту пору всегда такие: приходят спешно и уходят так же быстро. На стекле с изящным узором проступил тонкий слой водяной дымки, и если глядеть отсюда наружу, то, пожалуй, в солнечный день действительно можно было бы отчётливо разглядеть то самое гинкго.

Но в этот самый момент виднелись лишь смутные, похожие на призрачные тени очертания, запечатлевшиеся на подоконнике.

Быть может, всё это фальшивка, в конце концов, Система говорила, что это мир из книги, — подумала она.

Но Линь Циюэ распахнула окно.

Лёгкий ветерок, напоенный влажностью молодой травы, пронёсся по комнате, взметнув пряди у неё на щеках и выметая застоявшийся воздух.

[Мы провели в этом мире уже столько времени... хоть и непонятно почему... Ах да, те прошлые расы ведь очень быстро...]

[Как странно... Я и сама этого не знаю... Всё это мне старшие подсказывали.]

Старшие? Линь Циюэ посмаковала это слово и уже собиралась расспросить о чём-то ещё, как вдруг услышала стук в дверь. Она оборвала попытки вытянуть из Системы информацию и, чуть повысив голос, крикнула:

— Войдите.

Омытые дождём листья гинкго слегка дрожали на ветру, излучая слабое сияние, и внезапный луч солнца пробился сквозь листву прямо в комнату.

Её смоляно-чёрные волосы тоже покрылись тонким золотистым сиянием — совсем как во многие из прошлых раз...

Беспричинно, бессознательно.

С грохотом поднос выпал из чьих-то рук и рухнул на пол.

Прохладный солнечный свет падал на прильнувших друг к другу девушек.

Линь Циюэ медленно моргнула и, чувствуя, как её внезапно обняло и крепко прижало к себе разгорячённое тело, озадаченно спросила:

— Госпожа Цзян, что случилось?

Всего-то прошло два дня, а она, кажется, уже успела привыкнуть к тому, что Цзян Суй то и дело норовит заключить её в объятия при любом удобном случае.

Она перевела взгляд на служанку, застывшую у дверей, в надежде хоть что-то прояснить.

Однако та лишь слегка поклонилась и поспешно закрыла за собой дверь.

Тело, обхватившее её наподобие осьминога, продолжало мелко подрагивать. Линь Циюэ бессильно вздохнула, приложила немного усилий, отлепила её от себя и, уставившись в глаза девушки, слабо мерцавшие в лучах солнца, произнесла:

— Ладно, выкладывай.

[Кроме утешений, я ничего говорить не стану.]

В конце концов, это главная героиня этого мира, и она заслуживает хотя бы этого проявления уважения.

— Разумеется, вовсе не потому, что мне стало жалко Цзян Суй, когда я увидела её в таком виде.

Утешающе похлопав героиню по спине, подумала она.

Цзян Суй по-прежнему жадно упивалась прохладной кожей на шее возлюбленной. Глядя на световые пятна, плясавшие на красном деревянном полу под дуновением ветерка, она отстранённым голосом промолвила:

— ...Потому что ты то и дело являешься мне в грёзах.

Долгое время она не могла провести чёткую грань между реальностью и иллюзией, полагая, что та девушка, которая время от времени появлялась рядом с ней и от макушки до пят соответствовала всем её идеалам, была лишь плодом её воображения.

[Грёзы... Неужели всё из-за того, что я вечно перезапускаю мир, синхронизируя его с другой реальностью... Это ненаучно... Неужели мои технологии и вправду настолько...]

Линь Циюэ втянула носом нежный аромат, исходивший от женщины, на мгновение задумалась, привычно заглушив бормотание Системы, и холодно спросила:

— И как по-твоему, я сейчас — тоже плод твоих грёзов?

Тело Цзян Суй качнулось, словно от толчка. Она подняла голову и улыбнулась:

— Нет. Потому что ты разговариваешь со мной.

Даже если ты сблизилась со мной лишь ради того, чтобы уйти — неважно. В этот не самый прохладный день на стыке весны и лета Цзян Суй приняла решение.

Это и так щедрый дар судьбы.

Она не смела просить о большем.

Линь Циюэ нахмурилась, до конца не понимая, что здесь происходит. Она уже собиралась расспросить её дальше, как женщина, вмиг растерявшая всю свою тихую меланхолию, вдруг что-то вспомнила и перебила её:

— Циюэ, там есть стеклянная оранжерея.

Цзян Суй указала на проблеснувший среди зелёной листвы огонёк и продолжила:

— Я долго искала те самые цветы из ботанического атласа, который ты вечно разглядывала. Хочешь сходить посмотреть?

Она протянула руку к Линь Циюэ, втайне испытывая лёгкую нервозность и трепетное ожидание.

Линь Циюэ опустила взгляд на протянутую ладонь, с трудом выудив из давно забытых уголков памяти воспоминания, связанные с растениями.

Похоже, главная героиня этого мира действительно повстречала её из другого мира в какой-то из прошлых моментов.

[Как же здорово!]

Стеклянный шар ярко вспыхнул и зачастил пуще прежнего:

[Циюэ, раз уж вы так близки, то причина гибели этого мира...]

Линь Циюэ неторопливо протянула руку навстречу этой упорно тянущейся к ней ладони и переплела пальцы.

Затем она подняла взгляд на исполненное надежды лицо Цзян Суй. Какая к чёрту гибель мира — в такие моменты положено любоваться цветами.

— Ботанический атлас... — пробормотала она, а затем добавила: — На самом деле я уже всё позабыла.

Это было лишь то единственное, чем она могла заниматься в одиночестве в детские годы. Кто бы мог подумать, что, когда она сама уже стерла всё это из памяти, кто-то из другого мира принесёт ей вещи, полные таких воспоминаний.

Трава после недавнего дождя была невероятно влажной, с омытых листвой листьев скатывались чистые капли, а налетевший меж ветвей ветерок трепал их одежды.

Цзян Суй обернулась. Пряди чёрных волос заслонили щёку, а в янтарных глазах, тронутых улыбкой, плетилось нежное тепло, обращённое к стоявшей за спиной.

— Я знаю. Ведь прошло уже столько времени.

Столько, что я успела возненавидеть выпавшую на мою долю судьбу.

http://bllate.org/book/24545/2878849