Готовый перевод The NPC Quit Again / [Быстрое прохождение] NPC, который устал быть пушечным мясом: Глава 15

После символической борьбы в течение пары секунд он вновь заснул в позе, от которой у любого страдающего обсессивно-компульсивным расстройством кровь застыла бы в żyłach. Лэн Чэ мысленно выругался, однако по дороге сам себя истязал, заставляя то и дело бросать на него взгляды.

Айлунь проснулся от холода. Потерев глаза, он благодаря отличному зрению разглядел, где находится — его, оказывается, бросили прямо у двери в комнату…

Сообразив, в чём дело, Айлунь принимался то ругать Лэн Чэ, то извиваться всем телом, пытаясь дотянуться до дверной ручки. Наконец захлопнув дверь, Айлунь рухнул на пол прямо за ней и закрыл глаза.

Проснувшись, Лэн Чэ в первую очередь хотел пойти и проверить соседа, но подавил это желание. Он спустился вниз, позавтракал и лишь затем с напускным безразличием поинтересовался у остальных:

— А он где?

— Ещё не спускался, — ответила одна из служанок.

— О? — Лэн Чэ изумленно приподнял брови и с выражением лица, говорящим «ну-ка, пойду гляну, что там происходит», снова поднялся наверх.

Вообще-то, открывая дверь, он думал, что худшее, на что тот способен — это разорвать простыни, связать их вместе и сбежать по ним на улицу.

Он вовсе не нагнетал: учитывая взбалмошный характер Айлуня, такое поведение вполне вписывалось в нормы.

Занавески трепетали на ветру. Лэн Чэ заглянул вниз, но не увидел никаких связанных в канат простыней. Подойдя к кровати, он обнаружил, что постель застелена аккуратно, вот только самого жильца на ней не было. Лэн Чэ от удивления разинул рот.

— Не ори, я здесь.

Слабый голос доносился неизвестно откуда. Лэн Чэ зажал рот рукой и наконец обнаружил Айлуня в дверном проёме.

Он подхватил прижавшегося к стене парня и лихорадочно закрутил мысли в голове:

— Ты что, прополз всё это расстояние?

Айлунь тяжело дышал. Заметив, что его лицо и губы покраснели, Лэн Чэ приложил руку ко лбу. Ладонь обожгло жаром, и Лэн Чэ, резко отдернув руку, выругался:

— Ты просто из лени сдохнуть решил!

Он донес его до кровати, дождался, пока тот мгновенно нырнет под одеяло, подошел к окну, плотно задвинул его, а затем достал телефон и позвонил Огате Мати.

Повесив трубку, Лэн Чэ повернулся к Айлуню:

— Ну как ты сейчас? Воды хочешь?

Айлунь лишь невнятно мычал, зажмурившись еще сильнее.

Поняв, что тот притворяется спящим, Лэн Чэ сначала наполнил водой стоявший в комнате пустой чайник, включил его в розетку, а затем спустился вниз за стаканом горячей воды.

Раз уж тот не спал, ухаживать за ним было как-то неловко:

— Эй, вставай, попей воды.

Во время болезни нрав портится: Айлунь не хотел обращать на него внимания и из последних сил перевернулся на другой бок.

Лэн Чэ уставился на эту поникшую золотистую макушку:

— Ты же открыл дверь, неужели нельзя было доползти до кровати и лечь нормально? Довел себя до такого, перед кем позориться вздумал?

Из-под одеяла донесся глухой голос:

— Если бы ты уложил меня на кровать, всего этого бы не случилось.

Договорив, он громко чихнул. Лэн Чэ, не выдержав, подскочил к столу и вытянул целую горсть салфеток:

— Только не трись о постель, там же одни бактерии!

— Ладно-ладно, я во всем виноват, доволен? Подними голову, не зарывайся носом. — Лэн Чэ, сжав в кулаке салфетки, суетливо вытирал ему нос, испытывая одновременно брезгливость и смиренную обреченность.

Внизу появился Огата Мати. Служанки по пути приветствовали его, и он отвечал каждой. Отыскав в тумбочке в гостиной аптечку, он с чемоданчиком в руках поднялся на второй этаж.

Услышав шаги, Лэн Чэ вздрогнул, сорвал с головы Айлуня полотенце и спрятался в ванной.

Огата открыл дверь, подошел к кровати и, наклонившись, оценил состояние Айлуня.

Раздался долгий шум смывающегося унитаза, и из ванной вышел Лэн Чэ, нос к носу столкнувшись с Огатой:

— О, а вот и ты.

Ометив, что тот загородил проход, Огата перевел взгляд на ванную, всем своим видом показывая намерение пройти. Лэн Чэ скривил губы и посторонился.

Войдя в ванную, Огата посмотрел на висевшее на полке полотенце, с которого явно недавно капала вода. Коснувшись его пальцами, он ощутил жар, смешанный с сыростью и холодом. Он тут же отдернул руку, нащупал другое, сухое полотенце и открутил кран.

— Ну как этот парень? Серьезно? В больницу везти не нужно? — доносился снаружи голос Лэн Чэ.

Огата вышел с рулоном влажных салфеток и, словно не замечая смущения Лэн Чэ, положил одну Айлуню на лоб.

Айлунь блаженно захрипел и приоткрыл глаза:

— Огата, это ты.

Огата кивнул и попросил его открыть рот. Айлунь послушно приоткрыл губы, после чего под язык ему сунули градусник.

— Ты слишком глубоко его засунул, — скривился Айлунь, выталкивая термометр языком.

Огата придержал его за плечо:

— Не крутись. — И вернул съехавший вбок градусник на место.

Лэн Чэ наблюдал за этим со взлетевшими до бровей бровями и не удержался от сарказма:

— Как заболел, так сразу растаял! А где же твоя гордость? Раз уж до ползучего состояния дошел, почему дальше-то не уполз?

Он притянул к себе Огату, перечисляя всевозможные грехи больного:

— Ты даже не представляешь, какой он бестолковый.

Он описывал Айлуня полным идиотом, который без чужой помощи и дня прожить не сможет.

Айлунь, зажав в зубах градусник, невнятно пробормотал:

— Пай ни со всим (благодаря тебе), во япей вьясен (я теперь болен).

Огата усмехнулся уголкам губ и легонько щелкнул по влажной салфетке на его голове:

— Меньше болтай, береги силы. — Заметив, что с полотенца стекает капля, норовящая упасть прямо в бирюзовые глаза, он протянул руку и стер ее. Айлунь слегка дрогнул ресницами, глядя на него чистым взглядом другого глаза.

— Огата, — позвал Лэн Чэ. Огата Мати отозвался в тот же момент: — Лэн Чэ, тебе пора в Альянс.

Услышав это, Айлунь искоса взглянул на него, его щеки надулись — судя по всему, ему очень хотелось выплюнуть градусник прямо тому в лицо. Подавленный внезапным отвращением к собственным фантазиям, Лэн Чэ закатал рукав и посмотрел на часы: как бы сильно ему ни не хотелось уходить, ехать действительно было пора.

Он взял забытый на столе пиджак, надел его и, уже открывая дверь, словно намереваясь о чем-то напомнить, бросил:

— Мати, поухаживай за ним тут немного и скорее приезжай. А этого можешь вообще не баловать — раз довел себя до такого, пусть помучается, ему полезно.

Принятый в данный момент за объект для мучений Айлунь сверлил его взглядом бирюзовых глаз, в которых почти стояли слезы. Огата посмотрел на него и ответил:

— Хорошо, я понял.

Лэн Чэ со спокойной душой удалился.

Огата остался дежурить у постели: он менял Айлуню полотенце семь раз, пять раз измерял температуру и наконец сбил ее до тридцать семи и трех.

— Всё еще нет аппетита?

Айлунь покачал головой. Глядя, как тот оставляет кашу на тумбочке, он произнес:

— Мне уже намного лучше, иди.

Телефон Огаты вибрировал примерно каждые десять минут.

— Наверное, тяжело работать с таким начальником?

Огата не удержался и взъерошил ему волосы на макушке, хотя во взгляде не было особой нежности:

— Лэн Чэ просто ребенок, иногда с ним проще плыть по течению.

Айлунь распахнул влажные глаза, которые сияли так беззащитно, словно он только что усвоил ценный урок.

— Ну, я пойду, загляну к тебе вечером.

Огата поднялся, а Айлунь молча кивнул, провожая его взглядом.

Глядя на медленно закрывающуюся дверь, он ощутил укол одиночества — разумеется, это было лишь помрачнение рассудка из-за болезни! Айлунь глубже забился под одеяло.

Во сне Айлунь вдруг почувствовал, что сидит. Он увидел самого себя — он уже открыл дверь, причем на ногах была обувь.

Это не сон.

Хотя в любой ситуации чужой контроль не сулил ничего хорошего, Айлунь, уже давненько не испытывающий подобного, всё же слегка испугался.

От таких приключений болезнь точно только усугубится! С этими мыслями он воочию наблюдал, как вокруг него одна за другой сменяются локации: коридор, гостиная, парадная дверь.

Сейчас был час перерыва, служаки отдыхали, и никому и в голову не пришло бы, что больной Айлунь вдруг решит куда-то сорваться.

На нем по-прежнему была та самая одежда, в которой он чуть не остался ночевать в клубе накануне — тонкая рубашка и слегка обтягивающие повседневные брюки. Кто-то из встречных прохожих заметил его раскрасневшееся лицо и бесконечные чихи, и какая-то добрая девушка протянула ему пачку салфеток.

Айлунь склонил голову в знак благодарности, но едва не чихнул ей прямо в лицо, после чего поспешно ретировался, прикрывая нос.

Тело было абсолютно ватным, любое сопротивление расценивалось как неподчинение, и ощущение чужого вмешательства лишь усиливалось. Чувствуя, с какой бешеной скоростью он куда-то несется, Айлунь отчетливо осознавал: каждый шаг отнимает у него последние силы.

До наступления темноты он наконец добрался до цели — гей-бара. Когда Айлунь ввалился внутрь, путы контроля внезапно исчезли, и все силы вмиг покинули его тело. Он рухнул прямо в объятия какого-то мужчины.

— Цинь Хаочжэ, это ты хотел мне показать? — неизвестно откуда взявшийся в баре Цзинь Дун стоял с заплаканными глазами, переполненный болью от предательства и осознания того, что его обманули. — Специально позвал меня в день рождения только для того, чтобы я увидел, как ты завел себе нового человека?

Мужчина уже не думал о мимолетном трепете, охватившем его, когда Айлунь упал в его объятия — он грубо отбросил его на пол и бросился в погоню: — Цзинь Дун, выслушай меня!

Толпа гостей в баре, собиравшихся отпраздновать день рождения возлюбленного хозяина заведения, мгновенно зашумела.

— Это еще кто такой? Приперся тут всё портить!

— О господи, какая красота, неужели это третий лишний между ними?

— Дай гляну, дай гляну! Иностранец, надо же!

— Ну у босса и харизма, мимо такой красоты никто не пройдет!

— Красота — это херня собачья, третий лишний есть третий лишний, до чего же тошнотворно!

Подстрекаемый чужими выкриками, кто-то предложил вышвырнуть Айлуня вон. Его принялись толкать и выгонять на улицу.

А те двое, что только что ругались, а теперь помирились, уже возвращались обратно рука об руку. На лице Цзинь Дуна сияла счастливая улыбка — ему не терпелось посмотреть на того самого наглеца, который, не разобравшись в ситуации, бросился на людей и едва не посеял раздор между ним и Хаочжэ.

— …Айлунь? Ты? Какими судьбами здесь? — взвизгнул Цзинь Дун.

У Айлуня не осталось сил даже на то, чтобы зажать уши.Появившись в таком месте, как бар, оба поначалу решили, что он просто напился, но от него не пахло алкоголем, и тогда они подумали, что его могли опоить.

Цзинь Дун отнес парня на кровать и вкратце объяснил, кто такой Айлунь. Наплел что-то вроде того, что это ребенок соседей, которого попросили присмотреть, старшеклассник, недавно сменивший номер телефона, вечно пропадающий по ночам, — мол, наверное, переходный возраст начался.

Выражение лица Цинь Хаочжэ при взгляде на Айлуня стало холодным. Его день рождения, который следовало как следует отпраздновать, был испорчен; Цзинь Дун без сна и отдыха ухаживал за больным всю ночь, а утром со всех ног помчался на работу, и теперь возлюбленный просил его приглядеть за этим парнем — на душе у Цинь Хаочжэ скребли кошки.

Айлунь все еще бредил. Прошлой ночью Цзинь Дун спал прямо у него на груди, и от этой тяжести ему снилось множество кошмаров.

Его то бросало в жар, то в холод, он уже пропотел в несколько слоев одежды, а в горле от жажды словно полыхал пожар. Спать дальше Айлунь не мог:

— Я хочу пить.

Цинь Хаочжэ, просматривавший сводки торгов, вздрогнул, услышав его хриплый голос. Хотя это и казалось хлопотным, он все же вышел за стаканом воды. Заметив, что парень едва ли способен двигаться самостоятельно, он мысленно изумился: неужто действие наркотика такое сильное? Цинь Хаочжэ попытался приподнять Айлуня, но тот отстранился.

Айлунь взял стакан, слегка запрокинул голову и пил небольшими глотками.

Глядя на то, как тяжело ему дается каждый глоток, Цинь Хаочжэ, который и до этого не испытывал к нему никакой симпатии и не имел с ним ничего общего, всё же почувствовал укол жалости.

Прежде чем мужчина успел протянуть руку и поддержать его сзади за голову, Айлунь коснулся стаканом его рукава, и Цинь Хаочжэ, опешив, автоматически перехнял посуду.

— Одолжи мне телефон.

Цинь Хаочжэ достал телефон и протянул ему.

Дрожащими пальцами Айлунь нажал пару клавиш, немного перевел дух и продолжил печатать, пока не закончил сообщение. Затем он нажал на удаление и вернул телефон Цинь Хаочжэ. После этого он поднялся с кровати и, придерживаясь за стену, поплелся в ванную.

Сообразив, что парня, пожалуй, вовсе не опоили, Цинь Хаочжэ последовал за ним. Увидев закрывающуюся дверь, он всё же не решился вломиться внутрь, а потому остановился в проходе и спросил:

— Ты что, заболел? Тогда какого черта тебя понесло в бар, да еще и принесло прямо на меня?

Айлунь прикрутил кран душа и сквозь шум воды смутно расслышал несколько слов:

— Возомнил о себе невесть что.

Шум воды смешивался с низким хриплым голосом подростка. Быть может, от тепла воды ему стало чуточку легче, но в самом этом отказе сквозила какая-то беспечная легкость, которая действовала Цинь Хаочжэ на нервы.

Цинь Хаочжэ нахмурился, но при воспоминании об облике и голосе этого парня на его лице промелькнуло неестественное выражение. Он отступил на шаг:

— Давай быстрее мойся и выходи, не хватало еще, чтобы твоя болезнь усилилась и помешала Цзинь Дуну отдохнуть.

Айлунь позволил потокам воды омывать тело. Стоя прямо под струями душа, он совершенно не слушал, что тот говорил.

Огата Мати получил сообщение от Айлуня и вскоре прибыл на место. По соображениям безопасности он не стал сразу же сообщать об этом Лэн Чэ.

Цинь Хаочжэ открыл дверь и, глядя на гостя, смутно припомнил его:

— Вы к кому?

Огата Мати же с первого взгляда узнал его: Цинь Хаочжэ, дальний племянник главы банды Хэйша — враждебной Кровавому Альянсу группировки. Узнать его помогла лишь феноменальная память, сам же Цинь Хаочжэ значил для него не больше мелкой сошки.

— Я к Айлуню, — сухо бросил он и шагнул вперед.

Опомнился Цинь Хаочжэ лишь тогда, когда уже отступил в сторону, пропуская гостя. Не удостоив его взглядом, Огата прошел прямо через гостиную и направился в комнату Айлуня.

— Туда нельзя! Ты ему кто? — закричал Цинь Хаочжэ.

Айлунь чуть повернул голову: эта парочка вечно любит устраивать цирк из ничего. Он задрал подбородок, позволяя чужой ладони лечь ему на лоб.

Прохладная рука отнялась, оставляя странное ощущение сожаления. Айлунь произнес:

— Пойдем. — И тут же неожиданно для себя зажал открытый рот вокруг термометра, пробормотав сквозь зубы: — Ты и это с собой таскаешь?

— Разве можно относиться легкомысленно к пациенту, который норовит сбежать? — Лицо Огаты было холодным. Он как раз выяснил, что вчера Айлуня увела парочка незнакомцев, пробил адрес и уже собирался выехать сюда.

Айлунь издал неопределенный звук, забегав глазами и не смея встретиться с ним взглядом.

Видя, что они собираются уходить, Цинь Хаочжэ загородил проход. Цзинь Дун поручил ему присмотреть за парнем — как же он мог позволить им сбежать?

— Тебе нельзя уходить! — Он протянул руку, пытаясь схватить Айлуня.

Айлунь бросил на него взгляд: в солнечном свете его темно-зеленые глаза казались погруженными в тысячелетнее ледяное озеро и были начисто лишены каких-либо эмоций. Цинь Хаочжэ замер на месте.

Огата Мати странно глянул на него, но, обернувшись к Айлуню, ничего особенного не заметил.

Когда Айлуня привезли в поместье семьи Лэн, Лэн Чэ был дома. Огата успел отправить ему весточку по дороге, и Лэн Чэ сгорающий от нетерпения, с самого утра сторожил у ворот.

Завидев его издалека через окно автомобиля, Айлунь испуганно ёжился, его тело медленно сползло вниз, и в конце концов он лег на сиденье, притворяясь мертвым. Сидевший впереди Огата заметил всё это в зеркало заднего вида и только беспомощно усмехнулся. Заглушив мотор и вытащив ключ, он вышел из машины и увидел, что Лэн Чэ уже летит к задней двери.Айлунь, которого кто-то подхватил на руки и понёс, скривился от неудобства — голова свешивалась с чужого сгиба руки. Огата Мати заметил это и подмигнул ему, после чего Айлунь тут же сгрёб лицо в кучу и продолжил притворяться мёртвым.

Притворяясь-притворяясь, он и вправду чуть не умер — то есть, нет, уснул.

Лэн Чэ уставился на спавшего без задних ног человека и уже в который раз подоткнул ему одеяло. Злость, бурлившая в груди, никак не находила выхода, но со временем, под мерное похрапывание, доносившееся до его ушей, она полностью рассеялась.

Невозможно было даже разозлиться: стоило лишь посмотреть на то, что тот в полной безопасности, как остатки гнева испарялись сами собой, и сколько он ни пытался их вернуть, в руке оставалась лишь пустота. Лэн Чэ интуитивно почуял неладное, схватил со стола стакан холодной воды и сделал огромный жадный глоток, но из-за спешки поперхнулся. Зажав рот рукой, он вышел кашлять на крыльцо.

То ли горячая ванна помогла и она выгнала из тела проклятую скверну, проникшую туда в ту ночь, но проснулся Айлунь от дикого голода. Возвращение аппетита явно предвещало конец болезни.

Он зачерпывал ложкой кашу из миски — съел уже целых пять порций. Его пустой желудок наконец-то заполнился, и теперь у него было предостаточно праздного настроения, чтобы лениво сдувать парок с поверхности каши, не спеша отправлять её в рот.

— Когда вернётся Лэн Чэ? — спросил Айлунь.

— До ужина.

Айлунь протяжно, с падающей интонацией промычал: — А-а-а...

Ощущение, когда ты уже полностью восстановился, но не можешь тут же ввязаться с кем-нибудь в грандиозную драку, было просто невыносимым.

Он взмахнул ложкой и умял ещё одну миску в два счёта.

Когда Лэн Чэ закончил обход и собирался возвращаться, в зале внезапно поднялась суматоха.

В бар вошёл Цзинь Дун, сразу же привлекая к себе всеобщее внимание.

Этому мужчине уже перевалило за тридцать, но при заурядной внешности кожа у него была поразительно белой, совсем не свойственной мужчинам его возраста. На нём был костюм простого офисного клерка, черты лица казались наивными, а взгляд — испуганным и чистым, как у оленёнка. Казалось, он случайно забрёл в это логово греха и порока, источая особую, интригующую атмосферу и шарм, которые так и манили причинить ему какое-нибудь зло.

Цзинь Дун пришёл искать Лэн Чэ, а если точнее — попытаться уговорить его оставить Айлунь в покое.

Вернувшись домой, Цинь Хаочжэ наконец вспомнил, где видел Огата Мати. В криминальных кругах упорно ходили слухи, что у Лэн Чэ завёлся любовник, и, сопоставив это со внешностью Айлуня, Цинь Хаочжэ сразу догадался, кто тот такой. А когда Цзинь Дун стал докучать ему расспросами о том, кто забрал Айлуня и куда его увезли, впопыхах выложил всё до последнего слова.

Возможно, из-за интуиции, выработанной у выходцев из низов общества, Цзинь Дун физически ощутил здесь самую откровенную давку и чужеродное вторжение. Его взгляд заметался в поисках укрытия, но это лишь разожгло у окружающих ещё больший интерес.

— Не подходите, умоляю вас, не надо!Цзинь Дун был прижат несколькими мужчинами к барной стойке, которые бесцеремонно гладили его и надругались над ним.

— Какая нежная кожа, чуть сожмёшь — и уже красная, — восхищённо произнёс кто-то.

— А когда уголки глаз краснеют, тоже очень красиво. Кто бы мог подумать, что этот старый хрыч такой глубокий внутри, ха-ха!

Цзинь Дун отчаянно сопротивлялся. Ледяная поверхность барной стойки и не прекращающиеся шарившие по его телу руки создавали резкий контраст, и он с трудом сдерживал стоны, извиваясь от накатывавшего возбуждения.

Когда Лэн Чэ привели сюда, это хорошее представление было в самом разгаре.

Он просто не мог поверить, что в его собственном заведении мог произойти столь низкий и грязный инцидент. Здесь все добровольно брали то, что хотели, и заведению хватало собственных молодых господ и барышень, но подобное принуждение других гостей было недопустимо.

— Оттащите их от него!

Двое подручных шагнули вперёд.

— Черт возьми, у какого слепца хватило совести прерывать меня?

Цзинь Дун, прикрывая грудь руками, сидел на полу и пытался привести одежду в порядок. Услышав этот свирепый голос, он инстинктивно поднял взгляд в поисках того, кто только что вытащил его из беды.

Его глаза встретились с глазами Лэн Чэ. Зрачки Лэн Чэ сузились: глядя на раскрасневшееся личико Цзинь Дуна, он почувствовал, как его сердце в одно мгновение забилось с бешеной силой. С трудом отведя взгляд, он посмотрел на того хама, что позволил себе лишнего:

— Это был я. У тебя есть какие-то вопросы?Те несколько человек, разглядев, кто перед ними, втайне покрылись холодным потом и принялись наперебой приносить ему извинения. Однако Лэн Чэ отбросил мысль о том, чтобы отпустить их, как собирался вначале, и решил наказать их со всей строгостью.

Видя, что дело принимает дурной оборот, те люди ухватились за Цзинь Дуна, моля о пощаде. Столкнувшись с теми, кто еще мгновение назад пытался его домогаться, а теперь жалко умолял о прощении, Цзинь Дун растерянно моргнул своими оленьими глазами и тут же простил их.

— Отпусти их, они пообещали, что впредь такого больше не повторится, — теребя край одежды, он подошел к Лэн Чэ и взмолился.

Лэн Чэ пристально смотрел на него, подмечая каждую деталь: тонкие дугообразные брови, влажные и сияющие, как у олененка, глаза, небольшой аккуратный нос и покусанные алые губы.

— Отпусти их, — вновь отдал приказ Лэн Чэ.

Цзинь Дун расплылся в счастливой улыбке и по очереди помахал спасенным людям. Его улыбка, лишенная всякой обиды, передалась всем присутствующим. Те, кто затаил против него зло, но не успел претворить свои замыслы в жизнь, были поражены его великодушием.

Глядя на юношу, который его спас, Цзинь Дун на мгновение потерял дар речи от его прекрасной внешности. Опомнившись, он невольно изменился в лице:

— Седые волосы? Так ты и есть Лэн Чэ?

http://bllate.org/book/24530/2877617