Готовый перевод The NPC Quit Again / [Быстрое прохождение] NPC, который устал быть пушечным мясом: Глава 4

Он танцующей походкой покинул сцену, и площадка опустела. Двое, договорившиеся заранее, вбежали на неё. Один из них сделал два сальто назад, другой встал на руки, упершись головой в пол, и прокрутился дважды — атмосфера в зале мгновенно накалилась до предела.

В этот же миг началась кровавая баня: оба противника сцепились в яростной схватке.

Гнев и жестокость выплескивались через кровь, пустота внутри и туманное будущее заполнялись ударами кулаков. И нанося удар, и принимая его, обе стороны получали извращенное удовольствие.

С каждым новым претендентом атмосфера становилась всё жарче. Это было единственное крупное развлекательное мероприятие, проводимое в Хилтоне, и в этот момент насилие было узаконено.

В правилах Сезона охоты мог участвовать каждый. Тот, кому бросили вызов, не имел права отказаться. Например, если нижний по статусу бросал вызов верхнему и, по воле случая, побеждал, их статусы менялись местами — рождался новый вожак.

Впрочем, бросать вызов авторитетам решались немногие — это стало негласным правилом.

А вот если тот, кто уже занимал высокое положение, сам называл имя того, кто ниже, — столь низкий поступок также был дозволен, хотя по сути это превращалось в одностороннее избиение.

— Айлунь! Я бросаю вызов Айлуню! — на сцену вышел здоровенный темнокожий мужчина и проревел на весь зал.

С таким телосложением, думали люди, одного удара хватит, чтобы выбить из него полжизни. Но они лишь сильнее возбуждались, их глаза наливались кровью, мозг закипал. Разве это не живая версия Красавицы и Чудовища?

— Айлунь! Айлунь! Айлунь!

Толпа неистово скандировала. Никого не волновало, примет ли Айлунь вызов: правила Сезона охоты были превыше всего, а нарушителей ждало жесточайшее наказание.

Айлуня подтолкнули вперед. Как только он шагнул в круг света, шум обрушился на него лавиной. Он широко открыл глаза, и яркий свет отбрасывал радужные тени под его ресницами. Оглядев толпу, он увидел Брайта, Алекса, Дина, Ли Мувэня, Дэвида и многих других — тех, с кем когда-то сталкивался, и тех, кого видел впервые.

Все смотрели на него. Айлунь отвел взгляд, посмотрел на стоявшего перед ним гиганта и, запинаясь, произнес:

— ...Я сдаюсь.

Мужчина расхохотался — реакция Айлуня была вполне ожидаемой. Из толпы послышался свист и улюлюканье. Хотя случаи сдачи без боя уже бывали, это выглядело донельзя жалко.

— Красавчик Айлунь, ну ты и никчемный! Мог бы хотя бы попытаться помахать кулаками!

— Или у тебя все силы ушли на что-то другое? Ха-ха!

Толпа осыпала его злобными насмешками.

— Красавчик, я буду нежен, постарайся продержаться до конца, — пророкотал чернокожий и одним ударом сбил Айлуня с ног.

Айлунь рухнул на пол, из его рта брызнула кровавая слюна. Началось одностороннее избиение.

Дин, стоявший в толпе, едва заметно усмехнулся — именно он подстроил этот бой.

Брайт и Алекс, когда-то имевшие мимолетные контакты с Айлунем, отреагировали равнодушно, и лишь на лице Барта промелькнуло сочувствие.

На их взгляд, даже зная, что победа невозможна, попытка сразиться всегда лучше, чем просто стоять и сдаться. Первое, хотя и глупо, вызывает уважение, а второе заставляет презирать.

Айлунь, словно воздушный змей, пролетел по полу под градом ударов, оставляя за собой кривой кровавый след. Он зашелся в приступе кашля, и прямо перед ним на полу расцвело пятно крови.

Толстяк-ведущий подскочил к нему:

— Раз... два...

Его громоподобный голос доносился до Айлуня словно сквозь столетия. Радужные блики перед глазами становились всё ярче. Айлунь увидел, как из толпы вышел Дэвид. Черт, у него уже начались галлюцинации.

Дэвид подхватил Айлуня на руки и молча унес его прочь.

— Победитель этого раунда — Билл!

Толпа ликовала вместе с победителем.

На втором этаже начальник тюрьмы Эббот, сопровождая молодого человека, наблюдал за происходящим и знакомил гостя с именами участников.

— Этот Айлунь попал сюда за убийство отчима, но, похоже, всю свою смелость он тратит только на своих. Перед лицом настоящих отморозков он выглядит просто жалко.

Юноша, слушавший его пояснения, был одет в старинный офицерский мундир английской армии. Он смотрел вниз, несколько золотистых прядей прилипли к его ушам, а фуражка почти полностью скрывала лицо.

Этого юношу прислали сверху с проверкой работы Хилтона, и Эббот принимал его уже несколько дней.

— Ли Мувэнь! Ли Мувэнь! Ли Мувэнь!

Толпа скандировала имя на ломаном китайском, когда на сцену вышел восточный мужчина с желтой кожей и черными волосами.

Увидев интерес гостя, Эббот тут же принялся рассказывать о Ли Мувэне: как того подставили, как он попал в тюрьму и какие события спровоцировал.

Юноша перевел взгляд на Ли Мувэня. Тот с легкостью победил противника, а затем указал пальцем на других присутствующих, вызвав сразу троих. Судя по телосложению тех троих, они не были обычными заключенными.

На лице юноши промелькнул неподдельный интерес.

Как оказалось, Ли Мувэнь не был самоуверенным глупцом. Несмотря на то, что победа далась ему нелегко, он одолел всех. Его стойкость, решительность и несокрушимый напор перед лицом сильных врагов подарили всем присутствующим настоящий праздник.

— Ли Мувэнь!

Голос ведущего утонул в гуле толпы. Люди скандировали его имя, бросились к нему, подхватили на руки и стали подбрасывать вверх.

Брайт и Алекс обменялись взглядами, в которых читались улыбки и глубоко запряженная жажда обладания.

— Забавно, — прошептал юноша.

***

Дэвид плотно укутал его вместе с одеялом. Он взъерошил волосы, нащупав на лбу влажную испарину. Едва слышно вздохнув, он придвинул стул, сел, перекинув ногу, и стал тихо наблюдать за коконом на кровати.

Лампочка под чашеобразным фарфоровым абажуром отбрасывала конусообразный свет. Дэвид, сидевший в центре этого круга, казался водоворотом, непрерывно поглощающим окружающий свет.

Так, в этой тишине, было хорошо. Он не знал, когда тот снова попытается сбежать, и не хотел вдруг потерять его из виду.

Дэвид просидел так всю ночь.

На третий, на четвертый день он лишь изредка пил немного воды. Если бы не подчиненные, разыскавшие его, Дэвид не знал бы, сколько еще продлилось бы это состояние. В таком же полуживом виде обнаружили и Айлуня, который был уже близок к тому, чтобы начать гнить.

На самом деле, слова о гниении были не таким уж преувеличением. В этот знойный июльский день любой, кого завернули в одеяло, начал бы источать странный запах. А Айлунь не просто пропитался кислым потом — его многочисленные раны воспалились и нагноились, в горле вскочили волдыри, и когда его попытались разбудить, он даже не смог открыть рот.

В тот день и Дэвида, и Айлуня отправили в лазарет. Учитывая особые отношения между ними и подозрение в том, что Дэвид пытался навредить сокамернику, врач, поставив ему две капельницы с глюкозой, приказал его забрать.

Тюремные врачи были на вес золота. Смерть в драке — дело обычное, но смерть на больничной койке — это уже слишком печально. Никто не хотел переходить им дорогу; в каком-то смысле тюремные врачи обладали привилегиями.

Когда Айлунь пришел в себя, первое, что он увидел — выступающий кадык мужчины, широкие плечи, закатанные до локтей рукава белого халата, который был совсем рядом.

Но вскоре он почувствовал неладное: рука незнакомца без всякой причины оказалась у него во рту. Почувствовав твердый и холодный предмет, Айлунь наконец начал сопротивляться.

Мужчина крепко сжал его подбородок, не обращая внимания на слабое сопротивление. Скальпель точно вскрыл гнойные волдыри, затем он приподнял Айлуня и, достав откуда-то платок, аккуратно прижал к его губам.

Айлунь выплевывал гной и кровь. Его длинные золотистые волосы свисали на шею. Когда кожа на внутренней стороне локтя слегка коснулась руки врача, тот ощутил странное покалывание и, чувствительно вздрогнув, отдернул руку и взял новый платок.

— Доктор Ди, я хочу пить, — проговорил Айлунь сухим, охрипшим голосом. Горло нещадно жгло.

— Тебе нужно обработать здесь, — мужчина указал на свое горло, подчеркивая необходимость процедуры.

Он сел на стул рядом с кроватью, достал из маленького прозрачного пакетика медицинскую палочку, нанес на неё мазь и сказал Айлуню:

— Открывай рот.

Айлунь послушно открыл рот. Мужчина подался вперед, палочка скользнула внутрь. Айлунь невольно открыл рот шире, мышцы натянулись, во рту начал выделяться слюна.

— Уже всё? — хотел спросить он.

— Не двигайся, — нахмурился мужчина.

Айлунь замер, не смея пошевелиться.

Палочка углубилась в горло, он чувствовал, как врач ощупывает всё внутри, а затем кончик с мазью слегка надавил на ранки. Айлунь терпел странное чувство вторжения, пока всё не закончилось.

Мазь хорошо смягчила жжение, стало прохладно и гораздо легче. Айлунь испытал одновременно радость и грусть: он чувствовал, что его тело, как и простыни под ним, теперь чистое, и ему не хотелось так быстро выздоравливать.

Мужчина, убрав за собой медицинские отходы, вымыл руки и, вернувшись, увидел, что Айлунь пребывает в замешательстве. Хотя психологические проблемы не входили в его компетенцию, этот парень, свернувшийся в одеяле, как хомячок, так что из-под него торчала лишь прядь волос, слишком сильно привлекал внимание.

Он неожиданно утешил его:

— Только когда мазь впитается, можно будет пить.

Айлунь понял его превратно и расстроился еще больше, но быстро взял себя в руки, коротко улыбнулся человеку, который его спас, и снова зарылся в одеяло. Этот сухой, чистый запах был так не похож на удушливый зной, в котором он жил, — это была манящая красота.

Некоторые люди, столкнувшись с испытаниями, которые готовит им жизнь, не просят ничего, кроме благодарности за то, что им удалось выжить. Они глубоко понимают: несправедливость судьбы никогда не будет благоволить тем, у кого нет амбиций, кто просто хочет жить по-доброму.

Начальник тюрьмы Эббот наконец был готов официально представить Альфреда Лермана всем обитателям Хилтона, которые жили здесь и собирались провести здесь еще немало времени.

В тот день он собрал всех в столовой.

— Офицер Альфред Лерман погостит в Хилтоне некоторое время. Я надеюсь, что вы будете относиться к нему с таким же уважением, как и ко мне.

В толпе раздались редкие, неуверенные хлопки — это был тот самый толстяк, который вел Сезон охоты. В конце концов, в наступившей тишине он неловко замолчал.

Цок-цок.

Звук шагов по полу отчетливо донесся до заключенных внизу.

Фуражка, низко надвинутая на брови, старинный английский мундир, белые перчатки с золотой вышивкой по костяшкам пальцев. Его ноги, прямые и длинные, были уверенно закованы в лакированные сапоги.

Когда его ледяные серые глаза окинули зал, несколько заключенных дерзко присвистнули.

Начальник тюрьмы вытер платком пот со лба, чувствуя странную, злорадную тревогу.

Когда начальство прислало такого молодого и, можно сказать, красивого парня проверять дела в Хилтоне, он поначалу не придал этому значения. Но по мере общения опасения Эббота лишь росли. Тот не грозился, не демонстрировал власть, даже игнорировал его колкости, но Эббот не смел проявлять небрежность. Это было едва уловимое чувство, которое легко можно было пропустить.

Однако Эббот привык жить бок о бок с преступниками, и именно это эфемерное шестое чувство не раз спасало ему жизнь. Поэтому, после нескольких попыток прощупать почву, он действительно стал относиться к гостю как к почетному лицу.

— Мне плевать, какое образование вы получили раньше. С этого момента вы все должны подчиняться моей системе перевоспитания.

Пока Эббот размышлял, юноша бросил свою «бомбу».

Эббот в изумлении шагнул вперед:

— Офицер Лерман?

Юноша остановил его жестом.

Он посмотрел на пришедшую в движение толпу и продолжил:

— Хилтон нуждается во многих переменах. После того, как я понаблюдал за игрой под названием Сезон охоты, я еще больше убедился, что лидер обязан подавать пример. Поэтому все участники соревнований отправляются в карцер на три месяца.

Он поправил козырек фуражки:

— Надеюсь, в будущем мы все станем лучше.

Внизу начался хаос. Эббот, забыв о заключенных, бросился следом за ним.

Человек в черном, неотступно следовавший за юношей, преградил ему путь:

— Что касается вашего отстранения от должности в Хилтоне, письмо об увольнении лежит на вашем столе. А вот указ о назначении нового начальника.

Он развернул свиток пергамента, и тот под собственной тяжестью развернулся до пола. Бывший начальник Эббот поспешно надел очки и вгляделся в текст.

Чем дальше он читал, тем больше холодного пота выступало на его лбу. Человек в черном, глядя на него, забрал пергамент и свернул его обратно.

Эббот застыл на месте. Он и представить не мог, что гость приехал не просто с проверкой, а чтобы занять его место.

Неужели начальство давно планировало его уволить? Все эти проверки — лишь формальность, а слова о том, что Сезон охоты аморален — просто предлог? Как его могли уволить по такой причине?

Неважно, были ли догадки Эббота верны, но то, что последовало дальше, повергло в шок большинство заключенных.

Объявление о назначении Альфреда на пост начальника тюрьмы появилось очень быстро. Но еще больше людей поразили перемены, которые начали происходить в Хилтоне.

Первое: все заключенные обязаны работать, без исключений.

Второе: никаких группировок, никаких издевательств над слабыми.

Третье: беспрекословное подчинение приказам начальника.

Эти три правила неизвестно когда появились на Железном столбе правосудия. Тех, кто их игнорировал, ждала суровая расправа от новых тюремных надзирателей.

Новый начальник применял насилие к бунтарям, но хорошо относился к тем, кто соблюдал закон, особенно к обычным заключенным, которые раньше были на дне пищевой цепи.

Ряд решительных мер открыл глаза тем, кто раньше его презирал. Гнилая атмосфера Хилтона изменилась, повеяло чем-то цивилизованным.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Эббот ушел в отставку. Если бы он вернулся сейчас, то ни за что не узнал бы это место.

Впрочем, Айлуня это касалось мало. Он даже не знал, что Дэвид его не бросил, а их просто разлучили принудительно.

Из-за «неподобающих мужских отношений» и того факта, что одна из сторон была слабее, это автоматически классифицировалось как принуждение, и вступала в силу политика изоляции.

Теперь, как только выпадала свободная минута, он проводил время в лазарете, помогая доктору Ди.

Айлунь потер яблоко о рубашку, откусил кусочек и сказал:

— В последнее время ты стал очень занят.

Мужчина, склонившись над раковиной, мыл руки. Кровь смешивалась с водой и стекала в канализацию. Вытерев руки, он взглянул на Айлуня:

— Слишком много непослушных заключенных.

Затем он спросил:

— Тебе нравится нынешний начальник?

Айлунь, жуя яблоко, пробормотал:

— Ты о том, что он красив? Неужели ты думаешь, что я из тех, кто любит только смазливые мордашки?

Совсем не об этом речь.

Мужчина хотел знать, притворяется он или действительно не понимает:

— Хилтон больше не Хилтон. Даже самые отъявленные преступники теперь выполняют ту же работу, что и обычные заключенные. Может быть, однажды их и сломают кулаками, но то, что убьет их наверняка, — это обыденность и одиночество.

Мужчина посмотрел, как Айлунь откусил кусок прямо с косточкой, скривился от кислоты и замолчал.

Айлунь пощелкал зубами, чувствуя, что стало немного лучше, и произнес:

— Это меня не касается. Раньше я работал, и сейчас работаю. Я никого не обижал, так что мне не привыкать к тому, что теперь этого нельзя делать.

— Честный ответ. Но почему мне от него так неприятно? — мужчина скрестил руки на груди.

— Ха-ха, даже если тебе неприятно, ничего не поделаешь, таков факт. Впрочем, я, кажется, знаю, что ты хотел услышать, — он прилег на белоснежную кровать, раскинув руки и ноги. — Требовать от других следовать собственным моральным принципам, даже если большинство считает это благом, — это трудно принять, правда?

Он заложил руки за голову:

— Он просто пытается воплотить свою правду, используя авторитарные методы, чтобы достичь того, что мы видим сейчас.

Он повернул голову к улыбающемуся мужчине и беспомощно спросил:

— Ну как, тебе полегчало?

Мужчина с трудом сдержал улыбку:

— Ты сказал это только для того, чтобы мне польстить.

— Верно. Но почему я пытаюсь польстить тебе, а не начальнику? Потому что он — не по-настоящему добрый человек, он лишь реагирует на лесть.

Айлунь вспомнил, с какой фанатичной любовью некоторые заключенные смотрели на Альфреда, и ему стало не по себе. Эта слепая страсть казалась вирусом, заражающим всех вокруг.

Альфреда возвели в ранг божества, и Айлунь считал, что это ни к чему хорошему не приведет.

Мужчина посмотрел на свинцово-синее небо за окном:

— Что станет с Хилтоном в будущем, не знаю даже я.

http://bllate.org/book/24530/2877606