Готовый перевод Galactic Empire God of War Growth Plan / План роста Императорского Бога Войны: Глава 8

Праздное любопытство у этого прихвостня было развито чрезвычайно. Чтобы тот не уловил скрытого подтекста и не вытянул из Хэ Яна лишнего, Окас вовсе не смел позволить ему увидеться с мальчиком.

— Но если я сегодня не увижу императрицу, боюсь, перед главнокомандующим мне не удастся отчитаться! Вашему Величеству, конечно, жаль Ваше Высочество, если у того болит голова, но эта боль — дело пары мгновений, а жизнь у меня всего одна… — Окас твёрдо вознамерился не подпускать прихвостня к Хэ Яну.

Однако тот оказался абсолютно непробиваемым, наглым до предела:

— Так что ради спасения моей собственной жизни лучше уж позвольте Вашему Высочеству поболеть какое-то время.

Бесстыдство вошло у него в привычку.

Левая рука Окаса невольно сжалась под рукавом, но на лице по-прежнему застыло невозмутимое выражение:

— Императрица — родной внук главнокомандующего Хэ, господин Прихвостень. Ради вашей собственной жизни заставлять его терпеть боль… Разве главнокомандующий Хэ Кунь на это согласится?

— Не будь у меня приказа главнокомандующего, я бы сюда и не явился… — прихвостень торжествовал победу.

Не найдя на него управы, Окас лишь с лёгким вздохом произнес:

— Порой я действительно не могу понять: почему некоторые люди, будучи нормальными людьми, предпочитают вести себя как собаки?

Насмешка в его словах была более чем очевидной.

— Человек остается человеком, а не собакой потому, что быть человеком гораздо приятнее, чем собакой. Если же в один прекрасный день быть собакой окажется куда комфортнее, чем человеком, то даже если кто-то и решит выбрать собачью долю, в этом будет своя логика, — прихвостень ни капли не смутился. Напротив, чувствуя себя победителем и пылая самоуверенностью, он ответил весомо и звонко.

Помолчав, он снова перевел разговор на Окаса:

— …Что Ваше Величество думает об этом?

— Глубокомысленно, господин Прихвостень, — на лице Окаса не дрогнул ни один мускул, выражая полное отсутствие презрения к собеседнику; он лишь легко восхитился.

— Это лишь скромные мысли, вынесенные мной из непрерывной практики, — с кажущейся скромностью произнес прихвостень, однако самодовольная улыбка на его лице совершенно противоречила сказанному. — Если Ваше Величество интересуется и устало быть человеком, не желаете ли попробовать побыть собакой? Тогда Ваше Величество поймет, что собачья жизнь куда веселее человеческой.

Телохранители Окаса тут же рассвирепели и обнажили клинки перед прихвостнем:

— Ты…!

Тот же ничуть не испугался и лишь с улыбкой уставился на императора.

— Благодарю за добрый совет, господин Прихвостень, но вот желания служить чужой шавкой у Меня поистине нет.

Окас держался крайне невозмутимо. Сидя в инвалидном кресле, он сделал жест рукой, приказывая стражникам убрать световые клинки, и коснулся собственной ничего не чувствующей ноги.

Прихвостень усмехнулся, но развивать эту тему дальше не стал.

— Ладно, мой уважаемый император, на этом наши любезности закончены, — прихвостень бросил взгляд на часы на запястье и поторопил: — Ближе к делу: когда же я смогу увидеть мое

уважаемое Ваше Высочество императрицу и проведать его после ранения?

Поняв, что иного выхода нет, Окас был вынужден отдать приказ телохранителю:

— Хилда, пойди разбуди императрицу. Скажи ему, что господин Прихвостень пожаловал навестить его по приказу деда.

Он боялся, что если продолжит упорствовать, прихвостень попросту силой ворвется в покои императрицы.

— Слушаюсь… — отозвался Хилда и уже собрался бегом направиться к тем, кто ухаживал за Хэ Яном.

Но не успел он сделать и нескольких шагов, как прихвостень резко окликнул его:

— Не нужно!

— Что на уме у господина Прихвостня? — Окас легко погладил свою онемевшую ногу и спокойно посмотрел на гостя. Хотя он сидел, от него исходило непреклонное властное давление.

С улыбкой прихвостень произнес:

— Мы отправимся прямо в покои императрицы. Ваше Высочество еще совсем мал, так что мы преподнесем ему сюрприз, чтобы наше Величество порадовалось.

— Господин Прихвостень уверен, что это сюрприз, а не испуг? — с легкой саркастичной ноткой произнес Окас.

Прихвостень с невозмутимым видом посмотрел на императора:

— Как изволит выражаться Ваше Величество, этого я уже не понимаю.

— Не понимаете — и не надо. Отправляемся, навестим императрицу вместе, — Окас опустил взгляд, больше не желая ввязываться в споры.

Хилда уже было собрался шагнуть вперед, чтобы везти кресло Окаса, но прихвостень опередил его, перехватив управление. С мягкой улыбкой он ухватился за ручки кресла и произнес:

— Я сам, я сам. В такой услужливой работе я мастак.

Хилда нерешительно переводил взгляд с одного на другого.

— Идемте! — Окас остался совершенно спокоен. Подобное унизительное положение ему приходилось переживать далеко не в первый раз.

******

Хэ Ян снова лежал в постели, залечивая рану на голове. Следы от удушья на его шее уже исчезли после обработки медицинскими приборами, а вот травму головы, поскольку он был еще мал и врачи опасались за его иммунитет и развитие, нельзя было лечить обезболивающими и аппаратами ускоренного заживления. Оставалось лишь лежать в постели и ждать, пока рана затянется сама.

Дядя Окас еще не пришел…

А Энни, чтобы мальчик не скучал, сидела рядом и читала ему сказку.

В этот момент из коридора донесся шум. Хэ Ян обернулся к двери и увидел, как прихвостень катит кресло с Окасом. Магистральная память услужливо подсказала ему, кто этот человек.

Он смутно припоминал, что в прошлой жизни этот человек был доверенным лицом его деда Хэ Куня, но позже впал у того в немилость и был сослан на границу. Что было дальше, Хэ Ян не знал; он помнил лишь одно: этот человек неплохо поднялся в армейских рядах, и даже когда Хэ Кунь погиб, а клан Хэ пал, сам он удержался на плаву.

— А-Ян… — Окас взял инициативу в свои руки. Он сам подкатил кресло к кровати Хэ Яна и взял мальчика за руку. На сердце у него было неспокойно, но, к счастью, увидев его, Хэ Ян не выказал ни страха, ни испуга.

Хэ Ян моргнул:

— …Дядя Окас.

— Дед прислал господина Прихвостня проведать тебя. Очень ли болит рана? Расскажи господину Прихвостню, чтобы он мог доложить твоему деду и тот успокоился… — с замирающим сердцем Окас мягко погладил растрепавшиеся волосы мальчика, безмолвно молясь, чтобы все прошло гладко.

Если бы представилась возможность, он предпочел бы, чтобы Хэ Ян вообще не вступал в прямой диалог с прихвостнем, а любые вопросы и ответы шли через него.

— Здравствуйте, господин Прихвостень… — сообразив, в чем дело, Хэ Ян тут же изобразил послушного ребенка. — Моя рана уже не болит. Дядя-лекарь сказал, что я скоро поправлюсь. Передайте дедушке, господин Прихвостень, пусть он о мне не беспокоится…

Кто чужой, а кто близкий, он понимал прекрасно.

Окас чуть заметно выдохнул с облегчением: Хэ Ян ответил превосходно. Больше всего император боялся, что мальчик вздумает жаловаться, но подобный ответ превзошел все его ожидания.

— Какое же послушное у нас Ваше Высочество императрица, — прихвостень с улыбкой смотрел на Хэ Яна, но от этого зрелища по спине почему-то пробегал холодок.

Пока этот человек не уйдет, тяжелый камень на сердцах всех присутствующих не сдвинется с места.

— У господина Прихвостня есть еще вопросы? Я задам их А-Яну за вас, — кресло Окаса намертво заблокировало подход к изголовью кровати, не уступая ни сантиметра.

Он уже твердо решил:

— Никаких прямых разговоров между Хэ Яном и прихвостнем.

Но прихвостень лишь усмехнулся, прищурился и, проигнорировав правителя, воспользовался своим высоким ростом — наклонился прямо к изголовью кровати Хэ Яна и осведомился:

— Интересно, при каких обстоятельствах Ваше Высочество императрица получил ранение головы? Ваш дед, главнокомандующий нашими тремя армиями Диаса, крайне обеспокоен этим вопросом.

Никто не ожидал от него такого маневра, и у всех вмиг перехватило дыхание.

Присутствующие во все глаза уставились на пятилетнего Хэ Яна. Сторонники Окаса боялись, что из-за своего юного возраста мальчик выложит всё как есть, и тогда Окасу конец.

Сидя в кресле, Окас неосознанно сжал ладони в кулаки, но лицо оставалось совершенно спокойным. Ласково глядя на ребенка, он лишь тихо позвал:

— А-Ян…

Он понимал, что надеяться на то, что пятилетний ребенок соврет и спасет его, было наивно.

Но в этот момент…

Окасу оставалось лишь уповать на Хэ Яна как на последнюю соломинку.

— Я сам не послушался дядю, тайком полез на стремянку и упал с нее, ударившись о край стола… — под пристальными взглядами всех присутствующих детским голоском пролепетал Хэ Ян.

Не успели остальные перевести дух, как прихвостень недоверчиво переспросил:

— Правда? Что-то рана Вашего Высочества не похожа на такую. Совсем не похоже на удар о край стола, верно?

Он брал мальчика на испуг.

Сердца окружающих забились с удвоенной силой: не успев опуститься, они вновь подступили к самым горловым связкам.

Все жутко боялись, что Хэ Ян не выдержит давления и поддасться на провокацию.

Но Хэ Ян наивно и невинно посмотрел на прихвостня:

— Я ведь правда ударился о стол! Как это — не о стол? Я ударился головой о стол, вот она и разбилась, и кровь потекла…

— Неужели?

Хэ Ян уверенно кивнул:

— Да!

Прихвостень пристально, с глубоким смыслом посмотрел на мальчика, затем улыбнулся, принимая этот ответ.

Какое-то время он молчал, и когда все уже решили, что опасность миновала и больше вопросов не будет, прихвостень внезапно, без предупреждения выпалил:

— Тогда не скажет ли Ваше Высочество императрица: имеет ли рана на вашей голове какое-то отношение к нашему уважаемому императору, вашему дяде Окасу? Не он ли вас толкнул?

Сторонники Окаса даже не предполагали, что тот задаст вопрос настолько прямо —

почти в упор к правде. В такой критической ситуации их сердца едва не остановились. Многие уже были готовы ценой собственной жизни защитить императора и пойти на страшное преступление — убить прихвостня.

Даже рука Окаса, державшая ладонь Хэ Яна, едва заметно напряглась.

— …Дядя Окас? — Хэ Ян машинально посмотрел на Окаса, выглядя так, будто вовсе не понял сути вопроса.

Видя, к чему идет дело, капитан личной гвардии императора тут же обнажил клинок:

— Дерзко! Тьфу, паршивая шавка, что ты несешь?! Сметь подозревать Его Величество в причинении вреда императрице! Я убью тебя!

Но в следующее мгновение…

Дуло оружия солдата, приставленного Хэ Кунем охранять прихвостня, уперлось прямо в висок Окаса. Сам Окас даже глазом не моргнул, позволив держать себя под прицелом, однако у его личной гвардии тут же пропало всякое желание огрызаться.

Совершенно игнорируя направленный на императора ствол, прихвостень доброжелательно улыбнулся — казалось, он буквально лучился благодатью, — и мягко повторил вопрос Хэ Яну:

— Верно, именно твой дядя Окас. Скажи мне, Ваше Высочество, не он ли тебя толкнул? Разве твой дядя Окас не бьет тебя целыми днями? Не бойся Ваше Высочество, говори смело, не бойся своего дядю Окаса, твой дед заступится за тебя!

Он выглядел так, будто намеренно пытался раздуть скандал из ничего —

видимо, желая выслужиться перед Хэ Кунем.

— Нет, я сам разбил голову, дядя Окас тут ни при чем… — Хэ Ян незаметно сжал в ответ руку Окаса и почувствовал, что та вся покрыта холодным потом.

Только теперь Хэ Ян понял:

его дядя Окас вовсе не был столь непробиваемым, каким казался на первый взгляд.

Однако прихвостень не собирался отступаться:

— Пул-л-ька? Ваше Высочество должно знать, что у тех, кто врет, растет длинный нос, а детям врать нельзя…

— А-Ян не врет, А-Ян хороший мальчик, А-Ян никогда не врет, правда, дядя Окас? — Хэ Ян крепко держал Окаса за руку, надув щеки и разговаривая самым детским, умильным голоском, от которого любому захотелось бы ущипнуть его за пухлые щечки.

Окас сохранял каменное выражение лица, ни капли не обращая внимания на дуло у своего виска, и мягко подтвердил слова мальчика:

— Да, А-Ян хороший мальчик и никогда не врет.

Получив его одобрение, Хэ Ян пустил в ход все свои актерские таланты. Изобразив наивную, невинную и простодушную растерянность, он перевел взгляд на прихвостня:

— Дядя Окас ко мне очень добр, я больше всего люблю дядю Окаса, он лучше моих мамы и папы… Ой, господин Прихвостень, а почему вы держите игрушечный пистолет у головы дяди Окаса? Вы играете с ним в игру? Я тоже хочу играть, я тоже!

Он не знал, как еще помочь Окасу,

поэтому был готов выложиться до конца.

— Да, мы играем с императором в игру! Впрочем, время уже позднее, господину Прихвостню пора возвращаться к вашему деду. Давайте в другой раз, Ваше Высочество, в следующий раз мы обязательно поиграем вместе! — прихвостень еще с полминуты всматривался в лицо Хэ Яна и, не заметив фальши, оставил попытки дожать мальчика.

Щелкнув пальцами, он велел личному стражнику Хэ Куня убрать оружие от виска императора и без особого сожаления бросил:

— Прошу прощения, мой уважаемый император. Маленький человек неправильно вас понял. Но я ведь тоже переживал за безопасность Вашего Высочества ради его дедушки — как-никак, Ваше Высочество его единственный внук-омега. Прошу извинить за неучтивость!

Не успел затихнуть его голос, как стоило стволу отодвинуться от виска Окаса —

как капитан императорской гвардии со всей яростью и силой впечатал носок ботинка в живот прихвостня. Тот не ожидал удара и принял его в самый центр, но, будучи крепким взрослым альфой, не рухнул на пол, а выпрямился, выдержав удар за счет собственных мышц и выносливости.

— Ничего страшного… — Окас помассировал висок, проявляя великодушие.

Лишь теперь его сердце наконец окончательно вернулось на место.

Переведя дыхание и сплюнув прямо на пол, прихвостень не стал устраивать ответных расправ и лишь легко бросил на прощание:

— Этим ударом я вернул долг за то унижение, что перенес уважаемый император. Горы не рушатся, воды не пересыхают — еще увидимся!

С этими словами он развернулся и вышел, не огляраясь.

******

Провожая взглядом удаляющуюся спину прихвостня, все присутствующие почувствовали, как замершие у горла сердца наконец-то рухнули на дно. Окас пришел в себя и с удивлением обнаружил, что весь покрылся холодным потом. Никто и помыслить не мог, что этот кризис, казавшийся неразрешимым, удастся разрешить пятилетнему Хэ Яну.

Все молчали, но каждый глубоко в душе ощущал горечь жгучего унижения —

особенно капитан императорской гвардии. Вид собственного императора, терпевшего оскорбления, на которые тот был не в силах ответить, жег его стыдом настолько, что хотелось провалиться сквозь землю. Но стоило ему перехватить спокойный, лишенный ряби взгляд Окаса…

Как к нему вернулось осознание.

Он понял, что ради императорского дома и самого правителя им по-прежнему необходимо терпеть.

— А-Ян… — придя в себя, Окас с изумлением посмотрел на мальчика, все еще не укладывая в голове, как Хэ Ян смог так безупречно повести себя перед лицом прихвостня. Ведь это он спас его.

Хэ Ян помедлил, но все же отозвался:

— …Дядя Окас.

Хотя факт того, что Окас недавно порывался его придушить, действительно причинял ему боль, этот человек перед ним оставался тем самым дядей Окасом, который читал ему сказки, делил с ним постель, кормил с ложечки…

Разве не так?

— Скажи мне… почему ты только что соврал господину Прихвостню? Почему ты не рассказал ему, как все было на самом деле во время нашей ссоры? — помедлив, Окас все же задал этот вопрос.

Впервые в жизни он взглянул на Хэ Яна по-настоящему. Раньше он всегда видел в нем лишь неразумного ребенка, требующего няньки, маленькую игрушку, подброшенную кланом Хэ ради собственного унижения, живой талисман, с которым приходилось говорить мягко лишь ради выживания… Окас никогда не относился к Хэ Яну искренне, а если и бывало нечто подобное, то лишь поверхностно.

Хэ Ян подумал немного и указал на капитана гвардии:

— Это Сиджей велел мне так сказать!

— Я?! Ваше Величество… — Окас посмотрел на своего начальника стражи, да и сам Сиджей замер на месте в абсолютном шоке.

Он действительно дал Хэ Яну пару наставлений насчет того, чтобы тот не болтал лишнего при прихвостне, но он в страшном сне не мог представить, что императрица сыграет столь безупречно. Если бы он сам не знал правды, то, послушав слова мальчика, и впрямь поверил бы, что тот просто неловко упал, а император вовсе ни при чем.

— Сиджей сказал: если я скажу господину Прихвостню, что дядя Окас меня душил, дедушка придет разбираться с дядей Окасом, и дяде Окасу грозит опасность… — Хэ Ян распахнул большие черно-белые глаза, и его густые ресницы слегка задрожали. Он не знал, как еще сгладить этот момент. — Мне нравится дядя Окас, я не хочу, чтобы дядя Окас пострадал, поэтому я соврал…

Он прекрасно понимал ненависть Окаса к их клану Хэ.

Но продолжать ковыряться в этом ему не хотелось.

Стараясь перевести тему и размыть фокус внимания, Хэ Ян детским голоском протянул:

— Раз я соврал, значит, я плохой мальчик. Дядя Окас ведь не станет сердиться на меня?

— Разве ты не ненавидишь дядю Окаса за то, что он душил тебя? Почему ты испугался за него и не выложил все как есть господину Прихвостню, чтобы твой дед отомстил за тебя?.. — однако Окас не собирался менять тему, намереваясь докопаться до самой сути. Непонятно почему, но еще минуту назад совершенно невозмутимый, в этот момент, глядя на Хэ Яна, он почувствовал, как голос начинает срываться на спазмы.

Хэ Яну пришлось ответить:

— Я люблю дярю Окаса и не буду его ненавидеть… К тому же, если дядя Окас меня ударил, значит, я сам сделал что-то не так: полез через собачий лаз, не послушался и полез к нему. Дядя Окас ударил меня потому, что я провинился. Виноват я, а дядя Окас ни в чем не виноват…

В прошлой жизни Окас всегда хорошо к нему относился и никогда не бил.

В этой же жизни всё произошло лишь потому, что он сам полез на рожон в момент, когда император потерял контроль над собой. Винить было некого.

— А-Ян… — глаза Окаса неожиданно защипало от влаги.

http://bllate.org/book/24520/2876728