Готовый перевод Void's Misguided Love / Любовь сквозь пустоту времени: Глава 13

Глава 11

И правда... спустя десять лет... не стоило приходить.

Этот приход неожиданно разрушил все иллюзии Сяо Аня относительно тех чувств и заставил его разочароваться в Син Вэе как в человеке...

Но, впрочем...

На самом деле разочарование... не так уж и плохо. Только разочаровавшись в самом себе, Сяо Ань мог вырваться из долгого плена заблуждений и получить шанс снова обрести счастье, разве не так?

Поэтому заставить его разочароваться в нынешнем себе — разве это не правильно? Хотя, хотя самому ему этого совсем не хотелось, ведь любой, кто искренне любит кого-то, не желает перестать быть идеальным в глазах этого человека.

Впрочем, с этим ничего не поделаешь, кто виноват, что я больше не могу продолжать идти рядом с тобой?

— ...Прости. Сяо Ань, прости.

Ань Цзиньчэнь в конце концов не смог проявить жесткость. Син Вэй немного постоял у двери его комнаты, как вдруг послышался тихий щелчок дверного замка. Он чуть толкнул дверь, и она отворилась.

Ань Цзиньчэнь сидел в углу у самой двери, даже не поднимая головы.

— Сяо Ань... — Син Вэй опустился на корточки рядом с ним.

— Сяо Ань... ты... ты же обещал мне. Ты знаешь, что мне всего двадцать один год, ты обещал, что ради двадцатиоднолетнего меня, что бы я ни сказал или ни сделал не так, ты не станешь спорить...

— ...

Он попытался протянуть руку и обнять Ань Цзиньчэня, но тот перехватил его запястье, не позволив себя коснуться.

— Я вовсе не злюсь на тебя.

Врёшь, мысленно произнес Син Вэй.

— Не вру, я злюсь на самого себя.

Произнеся это, Ань Цзиньчэнь неожиданно усмехнулся, но в его глазах не было и следа былого блеска. Син Вэй показалось это выражение лица крайне странным: оно напоминало то горькую усмешку, то насмешку над самим собой, то полное опустошение и отчаяние. Однако слова, которые Ань Цзиньчэнь произнес следом, вовсе не были теми упреками или обидами за неверную любовь, к которым готовился Син Вэй.

— Мне просто стыдно... Ха-ха, мне безумно стыдно. Ты не виноват, это моя совесть нечиста, поэтому я и начал во всем винить тебя.

— ...Стыдно? — столь резкая смена темы совершенно сбила Син Вэя с толку, он никак не мог взять в толк, что именно Ань Цзиньчэнь пытается выразить.

— Потому что... ты почти увидел правду, и я испугался. Поэтому я... — Ань Цзиньчэнь провел тонкими пальцами по межбровной морщине. — Син Вэй, ты забыл? Совершив ошибку, никогда в ней не признаваться, но при этом нападать в ответ, перекладывая вину и нелепые оправдания на другого человека — я ведь раньше вечно так поступал, разве ты не натерпелся от этого?

— ... — Да уж, разбив антиквариат, заявить: «Кто просил тебя стоять у меня за спиной без единого звука?», потерять кредитную карту со словами: «Зачем ты доверил ее мне на хранение?», а окончательно сломав компьютер, выдать: «Кто заставлял тебя покупать такую недолговечную вещь?». Ань Цзиньчэнь всегда находил какое-нибудь свое оправдание для любого неверного поступка, и этот дар выстраивать нелепые теории каждый раз заставлял Син Вэй то злиться, то смеяться.

Но почему же сейчас Сяо Ань говорит такое?..

— Син Вэй... ты спрашивал меня, действительно ли я любил тебя раньше. Ха-ха... Теперь позволь мне сказать тебе правду.

— Когда я только сблизился с тобой, у меня действительно не было никаких скрытых мотивов. Все началось лишь из-за той фотографии и слов, что ты сказал мне, маленькому, из моих воспоминаний. Тогда ты велел мне, когда я вырасту, обязательно разыскать тебя и пообещал дать «все, чего я только пожелаю». Я никогда прежде не испытывал чувства обладания, поэтому с самого детства твердо верил: когда я вырасту, я непременно должен найти тебя.

— Именно эта вера придала мне мужества пережить столько трудностей и невзгод, благополучно дорасти до взрослой жизни...

— Но когда я вырос, то понял, насколько велик этот мир, и я понятия не имел, где ты находишься. Наверное... это была судьба, нечто предначертанное свыше: я случайно увидел твою фотографию в камере хозяина бара, где подрабатывал, и так узнал, где ты. И помня детское обещание, ни капли не сомневаясь, прилетел к тебе.

— Но когда я нашел тебя, оказалось, что ты меня совершенно не помнишь, и все то, что ты мне обещал, получить было невозможно. Разумеется, я не хотел с этим мириться: я бросил всё ради тебя, поэтому... случайно услышав на работе, что ты предпочитаешь мужчин, я подумал: в конце концов, лицом я не ужасен... и тогда...

— ... — И тогда стал приносить мне цветы, начав ухаживания?

— ...Это была ложь? В то время ты дарил мне столько роз, тратя на них свои крошечные гроши. Ты был готов ходить в лохмотьях и питатьсябы пойми чем, лишь бы купить мне цветы, но на самом деле те цветы вовсе не шли от чистого сердца?

— ...Прости.

— А потом... в тот раз, когда меня избили, ты пришел ко мне домой, не только проявив заботу, но и заставив врача убрать шрамы... Думаю, именно тогда я по-настоящему... немного увлекся тобой.

— Изначально я, возможно, мог бы вот так постепенно по-настоящему полюбить тебя. Но... но видишь ли...

— Но потом ты стал слишком хорошо ко мне относиться.

В груди Син Вэя внезапно шевельнулось тяжелое, гнетущее чувство. Все слова Ань Цзиньчэня были чистой правдой, в которой не было ничего незнакомого — всё это они пережили вместе. И тем не менее Син Вэй вдруг испугался продолжать слушать дальше.

Потому что он понял: правда о многих вещах оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял.

— Тот ливневый день был, пожалуй, периодом моего наибольшего увлечения тобой. Ты открыл дверь, а на следующий день, когда спал жар, даже поцеловал меня, и я был так счастлив. Но... но с тех пор, как ты решил принять меня, ты тут же окружил меня невероятной заботой. Ты помогал моей карьере, моей жизни, заботился обо мне во всем, баловал и старался развеселить.

— Знаешь что, Син Вэй? За всю мою жизнь никто и никогда не относился ко мне так хорошо. Ха-ха... Я ведь должен был быть тронут, да? Должен был утонуть в этом? С самого детства я думал: если найдется тот, кто согласится относиться ко мне настолько хорошо, я непременно отдам ему всё, что у меня есть, в благодарность за его доброту, и даже пройду ради него сквозь огонь и воду, не колеблясь ни секунды...

— Но когда это действительно произошло, я обнаружил... ха-ха, что сам-то я... оказался именно таким человеком.

— По мере того как моя карьера шла в гору, я приобрел некоторую известность, деньги и славу. И вот тогда я вдруг понял, сколько же выгод могу извлечь из тебя! Оказывается, пока ты рядом, мне ни о чем не нужно беспокоиться, ни за что не нужно бороться: всё, чего бы я ни захотел, ты можешь мне дать. Так почему же я не должен брать это изо всех сил?

— А затем... вынашивая планы, дрожа от страха потерять всё, хладнокровно взвешивая все за и против — шаг за шагом я незаметно превратился в того самого человека, которого ненавидел и презирал больше всего на свете. Боясь, что всё это лишь мимолетный прекрасный сон, боясь снова рухнуть на дно жизни, где у меня нет ничего, я отчаянно старался накопить для себя то, чем смогу владеть даже без тебя, чтобы обеспечить себе безбедную старость: материальные блага, репутацию, положение. В те дни в моей голове не оставалось ничего, кроме этого.

— Я пользовался твоими чувствами ко мне, чтобы получить всё желаемое, и постоянно испытывал твои границы. Но обнаружив, что как бы безумно я себя ни вел, ты, казалось, неизменно остаешься прежним, я стал еще более наглым и распущенным... Жадность и алчность способны свести человека с ума. В тот период я уже сошел с ума.

— Так что, Син Вэй, ты спрашивал меня, действительно ли я тогда любил тебя — вот тебе и ответ.

— Быть может, на самую малость, на капельку в этом и была искренность, но всё остальное... было сплошной фальшью.

Сплошной фальшью...

— Это... это шутка?

Этого просто не могло быть по-настоящему. С того дня, как они сошлись в его семнадцать лет, и до двадцати одного года... прошло уже четыре года.

Все эти четыре года, несмотря на постоянные придирки, ссоры, примирения, расставания и возвращения, он всегда думал... всегда думал, что излишняя придирчивость Ань Цзиньчэня — это проявление глубокой любви? Что он нервничал и срывался лишь оттого, что слишком сильно любил? Что он позволял себе такую дерзость только потому, что знал: его простят абсолютно за всё?

Он и помыслить не мог, что то, что в его собственных глазах выглядело именно так, для Ань Цзиньчэня представало совершенно в ином свете.

Затевать ссоры — потому что он ему не нравился; качать права и устраивать истерики — чтобы проверить его терпение; нервозность и вспыльчивость — потому что ему было абсолютно наплевать.

— Врешь? Я не верю!

Как... как в такое вообще можно поверить? Заявить, что все чувства Сяо Аня к нему на протяжении четырех лет были фальшивкой? Даже если он сам говорит это вслух... но ведь те четыре года не состояли из слов одного лишь Ань Цзиньчэня. Син Вэй сам прожил их изнутри, и те предельно реальные моменты счастья, душевной боли, метаний и страха потерять друг друга — как они могли вдруг в один миг оказаться ложью?

— Я не верю, то, что ты говоришь — неправда.

Осталось два года, в его распоряжении осталось всего два года жизни. Если Ань Цзиньчэнь перечеркивает даже те четыре года, что они были вместе, то что же... что вообще остается между ними? При этой мысли в глубине груди словно образовалась зияющая дыра, от которой повеяло ледяным холодом.

— Правда, я говорю правду, я именно такой человек. Син Вэй, я абсолютно не стою того, чтобы ты так хорошо ко мне относился. Наверное, ты и в самый момент нашего расставания понятия не имел, что на самом деле творилось у меня в душе?

— Ты думал, что когда я узнал, что я — сын того самого отца, крупного магната в сфере недвижимости и финансов, я так разозлился потому, что почувствовал себя обманутым тобой, потому что из-за любви к тебе не смог стерпеть предательство наших чувств?

— Нет. Син Вэй, всё было не так. Я испытывал лишь гнев — гнев от того, что то, что изначально по праву принадлежало мне, доставалось так легко, без малейших усилий с моей стороны. Мне было смешно: все эти годы страданий, все эти годы борьбы на самом деле были абсолютно, полностью бессмысленны.

— А расстался я с тобой просто потому, что в тот момент ты больше не представлял для меня никакой ценности. Вот и всё.

— Син Вэй...

Ань Цзиньчэнь смотрел на мужчину перед собой — у этого мужчины была точно такая же безупречная фигура, как в их последнюю встречу в воспоминаниях, молодое лицо и даже выражение было точь-в-точь как тогда: скорбное и растерянное, все щеки в слезах, о которых он даже не подозревал.

Ха-ха, до чего же жестокие вещи я творил...

Только видя это выражение его лица сейчас, можно было до конца осознать, какой болью это отзывалось.

Раз за разом, слой за слоем, однажды это должно было обнажить рану, превратиться в нечто неисцелимое. Син Вэй всегда был очень мягким человеком. Он обладал настолько мягким характером, что даже в одиночестве не умел как следует зализывать свои раны, он зачастую попросту не замечал причиненной ему боли и на любую капризность, вспыльчивость или нарочитые истерики отвечал безусловным прощением, считая это само собой разумеющимся...

Конечно... это было до того, как он узнал правду.

— Зачем... зачем ты мне это рассказал?

И правда... зачем он ему всё это выложил? Ань Цзиньчэнь и сам хотел бы задать себе этот вопрос.

— Разве ты не сам меня об этом спросил?

Неужели потому, что накопившаяся за столько лет ложь стала невыносимой, и стоило Син Вэю задать один единственный вопрос, как всё здание рухнуло? Выражение лица Син Вэя уже ясно давало понять Ань Цзиньчэню, что это был лишь брошенный вскользь вопрос, попытка поддержать разговор, и на самом деле тот никогда по-настоящему в нем не сомневался.

Если бы Ань Цзиньчэнь захотел скрыть это, он запросто мог бы замести следы. Но вместо этого он предпочел выложить всю правду на чистоту, заставив Син Вэя внезапно осознать: та любовь, в неизменность которой он так твердо верил, на самом деле целиком и полностью была лишь его собственной односторонней страстью.

Тот он в прошлом вовсе его не любил. Холодный, раздраженный, пренебрежительный вид, когда его оставляли сидеть в стороне и вспоминали лишь по необходимости — всё это вовсе не было проявлением характера.

Это была полнейшая безжалостность, и сколько бы усилий ни прикладывалось, вернуть всё назад было невозможно именно потому, что он просто-напросто не любил его!

Быть может, те моменты счастья и сладости, что случались, когда они были вместе, стояли перед глазами Син Вэя до сих пор, но сам он никогда их не ценил — так что теперь, когда захотелось вернуть утраченное, оказалось, что всё давно начисто предано забвению, и отыскать путь назад уже невозможно.

Син Вэй чувствовал себя так, словно из него выпили все силы, и медленно осел на пол. Криво усмехнувшись, он поднял руку и принялся усердно течь лицо рукавом, его брови сошлись на переносице, словно он пытался из последних сил сдержаться, но слезы всё равно продолжали безостановочно капать.

— Да, я сам спросил... но...

— Но как ты мог, Сяо Ань... Я бы предпочел, чтобы ты продолжал лгать мне, лишь бы не слышать такую правду...

— Но я же все время лгал тебе... Всегда лгал, пока ты был жив, я неизменно врал тебе. И вот с таким трудом, с таким трудом снова увидев тебя, я не захотел продолжать обман... Я действительно больше не хотел тебе врать.

— Син Вэй, Син Вэй... перестань плакать. Я знаю, что во всем виноват только я, но от того, как ты плачешь, мне невыносимо больно.

— Син Вэй...

Син Вэй изо всех сил тер лицо рукавом, он и сам не хотел так расклеиваться, не хотел заставлять Ань Цзиньчэня волноваться. Но слезы все капали и капали, и он уже сам не понимал, о чем именно плачет.

От обиды ли за те чувства, которые он считал подлинными, хотя они оказались лишь плодом его собственной слепой привязанности, или... от глубокой скорби? Из-за этой бесконечно повторяющейся временной пропасти, похожей на проклятие?

Когда он любил его, тот лишь пользовался им; а когда сам он захотел наконец полюбить в ответ, тот уже покоился на дне холодных вод Атлантики.

Раз уж им довелось встретить своего человека, почему же они вечно застревали в неверном времени? Почему им никогда не выпадало слюбиться в одно и то же правильное время, чтобы потом счастливо прожить вместе всю жизнь?

— Наверное... всё это карма... причинив боль такому человеку, как ты, кто-то вроде меня обязательно поплатится за это.

— Пока ты был жив, я не любил тебя по-настоящему, и даже услышав весть о твоей смерти, не испытал никаких особых чувств... И еще долгое время после этого я не предавался размышлениям, не раскаивался, вообще ничего не чувствовал.

— Лишь спустя много-много времени после твоей смерти... я...

— ...изредка вспоминая, как ты улыбался мне, находясь рядом, стал постепенно ощущать странную боль в груди...

— Поняв, что твое отношение ко мне было настолько хорошим... что я этого не стоил.

— А потом, в какой-то из дней, мне вдруг захотелось вспомнить всё, что было меж нами; в какой-то из дней я внезапно почувствовал, как опустело вокруг; в какой-то из дней я вдруг понял, что хотя всё в прошлом было фальшью, но в то же время словно и не фальшью... И вдруг... я внезапно осознал, что безвозвратно потерял самого важного в мире человека, которого уже никогда не исправить, никогда не вернуть, и тогда мир погрузился во тьму... Всё разом потеряло всякий смысл.

— Как странно... до безумия странно... Я и сам не понимаю почему.

— Хотя мне было плевать. Раньше мне ведь было... совершенно плевать, и я понятия не имею, почему вдруг...

— Син Вэй... хватит плакать, это я во всем виноват...

Син Вэй глубоко вздохнул, силясь взять себя в руки — в конце концов, он никогда не был мастером подолгу тонуть в скорби и унынии, так что помотать головой и попытаться шутливым вздохом разрядить атмосферу не стоило ему слишком больших усилий.

— Вот влип. Если ты вот так выложил мне всё, как мне теперь, вернувшись назад, смотреть на прежнего тебя? Раньше... я целыми днями ходил за тобой по пятам, думая, что твое сердце когда-нибудь да оттает... Но теперь, когда я знаю, что я тебе был совершенно до лампочки, что я тебе не нравился и ты терпеть не мог меня видеть, как у меня хватит совести день на день мозолить тебе глаза и вызывать твое раздражение?

— Ну так возненавидь его, — тихо проговорил Ань Цзиньчэнь. — Всё равно он не стоит того, чтобы ты его любил.

— Ты хочешь, чтобы я возненавидел того тебя из прошлого?

— М-м... я и сам его ненавижу.

— Пфф... Сяо Ань, так... так не пойдет, это слишком хитро. — Син Вэй неожиданно улыбнулся. Напряжение, висевшее до этого в воздухе, вмиг растаяло, словно весенний снег, его тело больше не было скованным, позволяя ему мягко обнять Ань Цзиньчэня.

— Если я возненавижу того прошлго тебя, то нынешний ты понравится мне еще сильнее. Я и так уже порядком увяз, а ты еще и намеренно портишь мои отношения с тем парнем... Сяо Ань, ты слишком коварен. Добиться того, чтобы двадцатиоднолетний Син Вэй влюбился в тебя нынешнего — ты что, гордишься собой?

— ... — Ань Цзиньчэнь явно не ожидал, что Син Вэй так быстро вернет себе улыбку, не говоря уже о столь поразительном признании. Помолчав пару секунд, он озадаченно спросил: — Ты... ты больше не злишься?

— Какой толк злиться, то было в прошлом. Вместо того чтобы копаться в минувших днях, я предпочитаю дорожить временем, которое отведено мне на то, чтобы побыть с тобой сейчас.

Мысленно Син Вэй подумал: в конце концов, оставшееся ему время и так бесконечно мало. Раз уж они упустили шанс раз, упустили два, то за эту третью попытку, доставшуюся с таким трудом и обреченную быть столь недолгой, он обязан — просто обязан не совершить ни единой ошибки!

Потому что Сяо Ань... нынешний Сяо Ань...

Безупречно убранный дом, содержащийся в идеальной чистоте человек, свежие фрукты и овощи в холодильнике, превосходные кулинарные навыки, такие детали утонченного вкуса, как соль для ванн и ароматические палочки — всё это создавало сильнейшую иллюзию. Более того, все те проявления мягкости и душевного спокойствия, которые он демонстрировал теперь, заставляли верить, что перед тобой зрелый, уравновешенный человек, за которого совершенно не нужно переживать.

Но какова же реальность?..

Если бы не этот разговор, если бы не откровенное признание, если бы он воочию не увидел, как из-за неосторожного вопроса тот едва не рухнул окончательно, если бы своими ушами не услышал, как он раз за разом перечеркивает прежнего Ань Цзиньчэня, Син Вэй ни за что бы не догадался, что Сяо Ань в глубине души по-прежнему остался тем замкнутым, упрямым, страдающим от нехватки чувства безопасности ребенком, и не изменился ни на йоту.

Тот мужчина, который сначала показался ему чужим, а после заставил сердце забиться быстрее; этот мягкий и методичный мужчина из будущего, который больше не скандалил по пустякам и умел заботиться о других — всё это оказалось лишь мягкой внешней оболочкой, выточенной за долгие годы одиночества и разочарования в том самом ребенке.

Поскольку больше не было человека, который докучал бы ему разговорами, он стал молчаливым; поскольку некому было готовить для него еду, он научился стряпать сам; поскольку некому было безоговорочно прощать его и заботиться о нем, ему пришлось научиться принимать и оберегать других.

И раз уж больше не осталось никого, кто баловал бы его и терпел его скверный характер, он в конце концов стал таким — учтивым, осмотрительным, ранимым и нежным.

Но я... если всё обстоит так... я бы предпочел, чтобы ты продолжал оставаться надменным.

Чтобы ты, как давным-давно под моим крылом, жил непокорным, холодным, надменным, стойким и гордым. Хотя тогдашнее сердце Ань Цзиньчэня было твердым как камень, именно такой человек, даже будучи предоставлен сам себе, мог бы цвести яркой дикой розой, самостоятельно отвоевывая нужные для жизни сокровища и всё, чего желал, пусть даже ценой того, что ранил окружающих и загонял других в угол.

Уж лучше бы ты загнал в угол меня, чем смотреть на тебя такого.

Став невероятно мягким, он тем не менее не перестает винить себя, сожалеть о прошлом и проживать дни в тумане, застряв в пучине былых обид, словно полностью утратив саму способность ожидать счастья.

И даже сейчас — находясь рядом с ним, он по-прежнему не в силах перестать терзаться прошлым.

— Сяо Ань, всё это в прошлом, это уже так давно прошло...

И правда, слишком давно. С двадцати четырех до тридцати двух лет — столь прекрасная пора, когда можно было обрести счастье, была бездарно растрачена Ань Цзиньчэнем впустую.

— Впереди еще столько долгих-долгих дней... И даже если какие-то тяжелые воспоминания забудутся, ничего страшного. Особенно всё, что касается меня...

Ань Цзиньчэнь, казалось, хотел что-то возразить, но Син Вэй пресек его слова легким, обволакивающим поцелуем.

— Сяо Ань, запомни: ты никогда и ничего мне не задолжал. Тебе не нужно корить себя за прошлое. Если от нашего знакомства до самого конца прошло ровно шесть лет, то я любил тебя шесть лет, а ты ждал меня восемь — так это еще я остался должен тебе.

— Тем более что двадцатиоднолетний Син Вэй уже кое-что понял: даже спустя десять лет ты все еще любил меня, и каждая крупица того, что я вложил в тебя, стоила того. Поэтому, пожалуйста, не думай, что мой уход в конце был омрачен горечью. Вовсе нет, я уходил с любовью, благодарностью и тоской в сердце, искренне надеясь, что даже без меня ты сможешь обрести счастье.

— ...

— Так что, когда я исчезну на этот раз, пожалуйста, больше не жди меня, ладно, Сяо Ань?

— Не могу... только не это... Я не могу тебе пообещать, — пробормотал Ань Цзиньчэнь, опуская взгляд, из которого снова молчаливо брызнули слезы.

— Но, Сяо Ань, в этой жизни ты уже сполна вернул мне всё до копейки. Если ты будешь продолжать ждать, то впереди — пять лет, десять, двадцать, еще больше... как я смогу отплатить тебе за этот долг?

— Если получится... верни мне его в следующей жизни.

— ...Что за бред... — Глаза Син Вэя снова покраснели. Ань Цзиньчэнь, ну до чего же он упрям до безумия, что же с ним делать... — А то... верни то, что задолжал мне в этой жизни, в следующей! Если в этой жизни мне осталось пятьдесят лет, если я смогу подождать еще пятьдесят, разве в грядущем перерождении я не смогу провести рядом с тобой добрые пятьдесят лет? Если будет вторая жизнь, я непременно научусь ценить тебя, если будет вторая жизнь, я обязательно... обязательно...

Боже... что же делать... с таким человеком... как с ним быть?

Это действительно... походит на проклятие. Ангел, полюбивший демона, чьи крылья бессильны унести его из рая, видит перед собой зловещую темную бездну, но даже сломав оба крыла, не может приблизиться к ней ни на шаг.

И с ним самим было то же самое.

Обладая странным даром перемещаться во времени, он сумел добраться до него, но перед лицом предрешенного финала оказался не в силах ничего изменить, как ни старался.

Хотя... их разделял всего один шаг.

В ту ночь Син Вэю приснился сон. Ему привиделось, что после завершения этого путешествия он вернулся в свое время, а на следующий год снова совершил прыжок в будущее.

На этот раз... в будущее пятьдесят лет спустя.

К тому моменту волосы Ань Цзиньчэня уже поседели. Они стояли друг напротив друга под просторным небом, среди объятых багрянцем лесов, а в ушах свистел лишь заунывный ветер, не заглушая ни единого постороннего звука.

Тот человек смотрел на него и улыбался. Он всё еще ждал его — так долго-долго, ждал не переставая.

Син Вэй остолбенело смотрел на него, чувствуя, как его сердце словно вырезали острым лезвием, оставляя пронзительную, садвящую боль.

Кто-то проживает жизнь в суете, кто-то проводит ее в праздности, а кто-то строит собственную карьеру, живя легко и безрассудно.

Тогда... что если чья-то жизнь состоит лишь из бесконечного ожидания?

...Ань Цзиньчэнь разбудил его, залитого слезами, легонько потряхивая за плечо. Утешающие объятия не могли согреть его остывшее тело, потому что... если Сяо Ань обречен прожить эту жизнь вот так, то у него почти созрела решимость вылезти из могилы даже в образе зомби — настолько это казалось незавершенным делом, с которым он никак не мог смириться.

И оставалось... всего двенадцать дней.

Если задуматься, двенадцать дней — это довольно долго. Сяо Ань, давай всё спланируем. Обязательно нужно оставить прекрасные воспоминания!

Ань Цзиньчэнь слегка прищурился и с мягкой улыбкой спросил:

— Каких воспоминаний тебе хочется?

…Нет, вообще-то я хотел сказать: оставить прекрасные воспоминания для тебя, а не для меня… Впрочем, неважно, суть одна, ведь воспоминания в любом случае делятся на двоих.

— Сегодня такая пасмурная погода, немного холодно.

За окном клубились темные тучи, заунывно выл ветер, и Син Вэй зябко поёжился:

— Нехорошо. Если подумать о вылазке… в такую погоду это будет, пожалуй, затруднительно.

— И то верно. По прогнозу погоды сегодня вечером надвигается тайфун, а после этого весь следующий месяц в городе, похоже, будут лить проливные дожди. Что, твои прекрасные воспоминания связаны с поездкой куда-нибудь?

— Вообще-то я думал посмотреть на море вместе с тобой, на каком-нибудь пляже, — Син Вэй склонил голову набок и вздохнул. — Кто же знал, что будет идти такой долгий дождь? Видимо, придётся сидеть дома.

Ань Цзиньчэнь вдруг улыбнулся:

— Глупышка. Чтобы посмотреть на море, необязательно ехать именно сюда. Разве в местах поодаль нет тишины и штиля?

— А, ты хочешь сказать…

— Я имею в виду… — Ань Цзиньчэнь поднялся с места и в очередной раз извлек из шкафчика над кроватью свои заветные фотоальбомы. — Разве эти места — гора Килиманджаро, Сена, Исландия, тундра — не те самые прекрасные пейзажи, которые тебе нравятся? Выбери какое-нибудь, и мы отправимся туда вместе. В конце концов, у нас еще достаточно времени, не так ли?

Эти… эти места… Син Вэй завороженно смотрел на заморские виды, запечатленные на снимках, как вдруг Ань Цзиньчэнь стащил его с кровати.

— Точно, давай не будем смотреть здесь. Ты же только что говорил, что замерз? Пойдём вниз. Я покажу тебе кое-что потрясающее.

http://bllate.org/book/24519/2876707