Готовый перевод Void's Misguided Love / Любовь сквозь пустоту времени: Глава 12

Глава 10

Что же мне делать... Что же в конце концов делать?

Как мне поступить в эти оставшиеся десять с лишним дней?

Относиться к Сяо Аню исключительно хорошо, чтобы хоть как-то загладить свою вину? Или же сурово и праведно воспитывать его, заставляя забыть о себе? Взвесить всё это невероятно трудно. Совершенно не имея никакой психологической подготовки, я провалился в это время и пространство, и до сих пор всё здесь шло кувырком и превратилось в полнейший хаос. А тут еще и собственные чувства — я неожиданно погрузился в какое-то странное эмоциональное состояние, словно влюбился в Ань Цзиньчэня из будущего, которому уже за тридцать. Сейчас я даже собственные мысли не в силах удержать под контролем, какая уж тут рациональная логика!

Что мне делать? Умоляю, пусть кто-нибудь укажет мне верный путь и подскажет, как поступить!

На душе скребли кошки, я метался между двух огней, не зная, какое решение принять.

Пока я терзался сомнениями, Ань Цзиньчэнь уже вышел из ванной. Он был закутан в белое банное полотенце, его волосы еще слегка влажно блестели. Стройная, мускулистая фигура, упругая и сияющая кожа — от одного взгляда на него во мне всё зашевелилось.

Ах! Нынешний Сяо Ань так сексапилен, так невероятно сексапилен! Что же делать? Что же делать?!

Син Вэй, о Син Вэй... Я в глубине души презираю тебя изо всех сил!

Ань Цзиньчэнь не делал никаких странных движений: он просто забрался на кровать и лег неподалеку от него. Водяной матрас под каждым его малейшим движением непрерывно булькал и пружинил, отчего Син Вэй чувствовал себя еще более растерянным и изнывающим от желания.

Протянуть руку? Или не протягивать? Не покажется ли это неуместным? Будет ли это правильно? Не слишком ли холодно с моей стороны? Не безответственно ли это?

Ань Цзиньчэнь из будущего и его собственный возлюбленный — очевидно, один и тот же человек.

Но в то же время — совсем другой.

— Син Вэй, я... не могу уснуть.

Когда он предавался пустым мыслям, лежавший рядом Ань Цзиньчэнь вдруг тихо произнес.

— Что делать... В собственном доме всё-таки лучше. Стоило оттуда уехать, как всё вокруг показалось до боли чужим. Даже с тобой рядом это чувство чуждости не проходит, и я вдруг совершенно не знаю... как мне теперь быть.

Он горько усмехнулся, словно высмеивая самого себя.

— Наверное, я слишком долго просидел дома в одиночестве и уже отвык от внешнего мира. Если каждый день не видишь привычных вещей, тех, что вызывают у меня чувство уюта, то начинаешь чувствовать себя лишь мимолетным гостем или заброшенным на край света сторонним наблюдателем, для которого в этом мире больше нет своего места... На короткое время это еще куда ни шло, но если надолго...

— ...

— Зачем я вообще тебе это говорю? Опять заставляю тебя волноваться, прости.

— Но... оказавшись в таком месте, я неизменно начинаю думать о всяком разном.

— Я думаю... как же быть? В голове только и крутится мысль: вот ты уйдешь, и я снова останусь совсем один...

Син Вэй резко прижал его к себе. Ань Цзиньчэнь забился в его объятиях, не произнося ни слова, вид у него был на редкость удрученный.

— Вставай, домой! — Син Вэй нащупал прикроватную лампу и схватил валявшуюся рядом одежду.

— Но... но...

— Так поздно они уже не станут дежурить у нашего дома. Раз тебе здесь не нравится, мы едем домой!

В салоне машины стоял холод. Син Вэй решительно включил кондиционер и бросил верхнюю одежду на дрожащего Сяо Аня, съежившегося на пассажирском сиденье.

— Не нужно было так... утруждаться...

Син Вэй с улыбкой покачал головой.

— Ты всегда такой...

Когда машина тронулась, он услышал шепот Ань Цзиньчэня прямо над ухом:

— В прошлом... именно из-за того, что ты вечно так со мной носился, я и испортился...

Они мчались на полной скорости — после полуночи на улицах оставалось совсем мало машин, — и вскоре автомобиль остановился у подъезда их виллы.

— Сяо Ань, мы при...

— ...

— ...Сяо Ань?

Син Вэй хотел протянуть руку и коснуться его, но не осмелился. Ань Цзиньчэнь замер в той же позе, сжавшись в комок, его взгляд остекленел, словно он полностью лишился души. Выражение его лица было одновременно растерянным и скорбным, казалось, он балансирует на самом краю нервного срыва.

— Сяо Ань, что с тобой?

Син Вэй испугался не на шутку. Он осторожно, едва касаясь, взял Ань Цзиньчэня за руку.

— Я и сам не знаю... — спустя долгое время глухо произнес тот.

— Вдруг... мне так захотелось плакать, но я даже не знаю почему, и слез нет... Хе-хе, хе-хе-хе.

— Почему... Что я сделал не так? Сяо Ань, Сяо Ань, не пугай меня.

Ань Цзиньчэнь покачал головой, отчаянно затряс ею, словно пытаясь выбить из головы какие-то навязчивые мысли.

— Сяо Ань...

— Ты сейчас со мной, с таким трудом, с таким огромным трудом... — бормотал Ань Цзиньчэнь. — По идее, я должен чувствовать себя абсолютно счастливым. Ведь с каждым... с каждым прожитым днем их остается всё меньше. Наступит день, и останется всего тринадцать дней. Такое драгоценное время... такое короткое время, я должен им дорожить... Я обязан им дорожить.

— Но почему... почему мне так больно? Почему я твержу себе ни о чем не думать, а просто ухватиться за счастье, что перед глазами, но на душе все равно так тоскливо, так тоскливо...

— Сяо Ань...

— Ха-хе-хе... ха-ха-ха-хе... хе-хе... Мне ведь... мне ведь уже тридцать два года... По идее, я всё понимаю, во всем разбираюсь, а веду себя как дурак — это так смешно... Разве я не смешон?

Внезапно его схватили за воротник. Ань Цзиньчэнь не успел и пикнуть, как Син Вэй наотмашь впился в его губы. Тот молодой возлюбленный, которого он знал лучше всех и по которому так сильно тосковал, начал яростно кусать его губы. Просунув язык ему в рот, он прижал его к сиденью, лишая возможности пошевелиться, а затем уселся сверху, захватывая позиции одну за другой.

Этот поцелуй был совсем не похож на те легкие, невинные касания, что были раньше. Ань Цзиньчэнь пребывал в абсолютном шоке: ловкий язык Син Вэя дразнил его, полностью сбивая дыхание. От накатившего головокружения он начисто потерял ориентацию в пространстве.

Никогда... Син Вэй никогда так себя не вел.

Син Вэй всегда придерживался сверхмягкой тактики. Такая грубость могла означать только то, что он разозлен, но... сейчас всё выглядело иначе...

Черт... не получается... мысли совершенно не хотят складываться.

Воротник расстегнут, галстук, пуговицы... Он хотел сопротивляться, но его конечности вдруг разомлели и превратились в вату, не осталось ни капли сил!

В отличие от погрузившегося в полный хаос Ань Цзиньчэня, глаза Син Вэй ярко блестели, и сам он был на редкость трезв.

Какая холодная кожа под его ладонью, какое холодное тело... и сердце этого человека.

Это напомнило ему далекое прошлое, тот самый день, когда он влюбился в него. Холодный дождь и его продрогшее, ледяное тело...

Ему захотелось согреть его.

Сделать так, чтобы он больше не грустил, не предавался безумным мыслям и не корчил такое выражение полной безнадежности и растерянности! Пусть даже этот эффект продлится всего мгновение, пусть даже удастся лишь на секунду успокоить его натянутые до предела нервы, тем более что...

Тем более что он и сам давным-давно хотел овладеть им!

Если раньше у него еще оставались какие-то сомнения и колебания — когда он всё думал: прошлый Сяо Ань, нынешний Сяо Ань, вечно терзаясь вопросом, должен ли он любить нынешнего Сяо Аня...

То теперь Син Вэй отбросил все эти глупые размышления, подчиняясь исключительно зову собственного сердца.

Наверное, в этом и заключается преимущество молодости: когда не можешь в чем-то разобраться, просто перестаешь об этом думать.

Сверху он продолжал целовать его, а рука тем временем уже наполовину расстегнула ремень Ань Цзиньчэня. Впрочем... Син Вэй бросил вороватый взгляд в окно.

Дом находился рядом, но машина... всё-таки не лучшее для этого место.

Точно! Доберемся домой и продолжим!

Он с хлопком распахнул дверцу автомобиля и подхватил на руки разомлевшего от поцелуев Ань Цзиньчэня.

— Ты... ты...

Син Вэй лукаво усмехнулся. У молодости есть еще одно неоспоримое достоинство — неиссякаемый запас энергии. Даже держа на весу такого тяжелого человека, он не сорвал себе спину.

Конечно, у неиссякаемой энергии есть и другое достоинство: управляться с человеком в постели можно без малейшего труда.

Разумеется, если бы двадцатилетний Син Вэй испытывал трудности с усмирением тридцатидвухлетнего Ань Цзиньчэня, то, даже зная, что второй половины жизни у него не будет, он всё равно неизбежно переживал бы за свое будущее сексуальное счастье.

— Ха-а... у-у...

Обголенная спина, крепкая и тонкая талия непрерывно вздымались и изгибались под ним. По изящным изгибам спины Ань Цзиньчэня катились капли пота.

Ловкий кончик языка скользнул следом за этими влажными дорожками, заставляя Ань Цзиньчэня содрогнуться, а Син Вэй из вредности лишь ускорил темп.

— У-у... а-а... полегче... помедленнее...

Помедленнее? Как бы не так.

Обхватив тело Ань Цзиньчэня сзади обеими руками, он знал, что соски — его слабое место, стоило лишь слегка прикоснуться к ним, и этот парень сразу же терял волю к сопротивлению. К тому же он уже отыскал самую чувствительную точку внутри его тела.

— Нет... а-а... умоляю... помедленнее...

Нет. Заставлять молодую, свежую плоть двигаться медленно — значит совершенно не уметь наслаждаться жизнью.

— У-а... а-а-а... а...

Ускорив натиск и ударяя наотмашь по всем чувствительным точкам Ань Цзиньчэня, он заставил лежавшего под ним человека испустить прерывистый стон. Тело Ань Цзиньчэня забилось в судорогах, одно за другим накрывая его новыми волнами оргазма.

— А-а-а-а... а-а-а-а-а... ублюдок... ты... а-а!

Несмотря на такие слова, испытавший оргазм Ань Цзиньчэнь уткнулся лицом в подушку. В его глазах стояли слезы, и, бросив на Син Вэя полный стыда и гнева взгляд, он снова спрятал лицо в сгибе локтя.

Син Вэй, разумеется, без колебаний притянул его к себе, осыпая поцелуями его шею, отчего по телу того вновь побежали волны дрожи.

Этот безупречный изгиб, манящее, сладкое, словно медовое, тело... Даже влажные от пота пряди волос выглядели невероятно соблазнительно.

...Разве Сяо Ань в прошлом был таким сексапильным?

На мгновение Син Вэй засомневался, но тут же отогнал посторонние мысли, и в его взгляде мелькнул двойственный, мрачноватый блеск.

Да плевать...

Его рука снова потянулась к нижней части тела Ань Цзиньчэня.

— Ты... ты...

— Хе-хе, еще не всё, — тихо прошептал он, покусывая его за мочку уха.

— У-ум...

Провозившись всю ночь, Син Вэй проснулся только на следующий день около полудня. Солнечный свет заливал всю комнату. Ань Цзиньчэнь, проснувшись неизвестно когда, уже давно сидел рядом с ним на постели под крышей мансарды и теперь смотрел на только что проснувшегося Син Вэя взглядом, полным нежности.

— А...

Он вчера измотал человека до полусмерти, а сам взял и дрыхнет до сих пор? Как так можно, это никуда не годится! А вот Сяо Ань встал пораньше и уже успел привести себя в порядок.

Син Вэй слегка покраснел от смущения, но Ань Цзиньчэнь нисколько не возражал. Своими четко очерченными пальцами он мягко откинул прядку волос со лба Син Вэя.

— Проголодался?

В тот самый момент, когда его рука коснулась кожи Син Вэя, тому показалось, что все кровеносные сосуды в его теле затрепетали в унисон с сердцем.

Поддавшись внезапному порыву, он протянул руку и крепко сжал ладонь Ань Цзиньчэня.

Возможно, это было игрой воображения, но сквозь соединенные кончики пальцев ощущался мерный пульс — казалось, можно отчетливо нащупать сердцебиение Ань Цзиньчэня, удар за ударом.

Син Вэй чувствовал, как все его внутренние органы то сжимаются, то расслабляются в такт этому пульсу. Это было томительно-непривычное... одновременно кисловатое и нежное ощущение.

Как сильно я когда-то любил этого молодого и меланхоличного Ань Цзиньчэня...

Молча размышлял Син Вэй. Ань Цзиньчэнь десятилетней давности напоминал густую темно-зеленую листву в лесу после дождя — ее сочный, роскошный цвет так и манил глаз, заставляя сердце биться чаще.

Такое притяжение кардинально отличалось от той реальности, с которой он столкнулся сейчас.

Нынешний Ань Цзиньчэнь, Ань Цзиньчэнь, который с мягкой улыбкой сжимал его руку — словно послеполуденное солнце, падающее на открытую веранду: ленивое, безмятежное, прозрачное и чистое. Былая колючая несправедливость в его глазах превратилась в спокойную, невозмутимую гладь, он стал гораздо мудрее и солиднее. По сравнению с тем, каким он был десять лет назад, он определенно стал намного мягче, нежнее, теплее и заботливее.

И эта умиротворенность словно полностью перекрывала прошлую бурю чувств, в каком-то смысле просто уничтожая ее наповал!

Хорошее вино с годами становится только ароматнее — разве с мужчинами не так же?

Син Вэй пристально вглядывался в темные глаза Ань Цзиньчэня, и тот, ведомый его рукой, постепенно наклонился ниже.

Губы, к которым он прикоснулся, были столь же беззащитными, как и прошлой ночью, и Син Вэй без церемоний пошел в наступление. Тело Ань Цзиньчэня, всё существо Ань Цзиньчэня... еще со вчерашней ночи он заметил, что ощущения от близости с ним были даже более робкими и неуклюжими, чем десять лет назад.

Робкими... Какое же ожидание заставило человека забыть все те движения, что когда-то казались привычными, и стать таким неумелым и неловким?

От этого на сердце становилось еще больнее.

Кажется, я действительно изменил своим чувствам. Син Вэй прикоснулся рукой к собственной груди, вспоминая того молодого Ань Цзиньчэня, который всего за несколько дней словно затерялся где-то в складках времени и стал донельзя далеким и размытым.

Прости, прости меня, но нынешний Сяо Ань мне нравится больше.

Одно лишь присутствие рядом с ним дарит тепло и счастье, поэтому он нравится мне безумно, сильнее прежнего.

Этого чувства счастья он никогда прежде не испытывал рядом с тем, прежним Ань Цзиньчэнем. Лишь теперь он понял, что отношения с прежним Ань Цзиньчэнем больше строились на чувстве удовлетворения: в конце концов, Ань Цзиньчэнь действительно был выдающимся человеком, и день за днем проводя время вместе, Син Вэй все отчетливее видел его достоинства, после чего про себя радовался тому, что такой человек полюбил именно его.

Разумеется, скверный характер Ань Цзиньчэня, его упрямство и несгибаемость служили источником постоянных искр в их повседневной жизни, приучая Син Вэй к терпимости и великодушию. Нет предела совершенству, и он не держал зла из-за вспыльчивости Ань Цзиньчэня. Хотя порой от всех этих эмоциональных качелей он страшно уставал, Син Вэй все же думал, что любовь, наверное, именно так и выглядит.

А вот находясь рядом с нынешним Ань Цзиньчэнем, прекрасно понимая, что скоро им придется расстаться, Син Вэй не испытывал особого удовлетворения — он отчетливо чувствовал тяжелое, почти лишающее дыхания счастье, смешанное с горькой болью.

Источником этого счастья были... те мелочи, которых прежний Ань Цзиньчэнь никогда бы не стал делать.

Вроде таких пустяков, как заботливо сваренный для него стакан молока или сидение у кровати в ожидании, пока он уснет. Раньше Син Вэй вечно занимался самодеятельностью и всё придумывал сам, но теперь он наконец-то ощутил, каково это — когда тебя лелеют и носят на руках. И тем более ценно, что этим человеком был Ань Цзиньчэнь!

Если бы удалось выжить, если бы получилось остаться здесь навсегда, насколько же... счастливым бы он стал?

— Вот, — прервав завтрак Син Вэя, Ань Цзиньчэнь подвинул к нему листок для записок. — Кажется, это вчера засунули под дверь.

На ликвидной бумажке красовался почерк трех человек.

— Надеюсь, мне не показалось...

— Черт знает что, устраивают тут мистику.

— Эй! В чем дело? Сяо Хэн говорит, что видел «его»? Воскрес из мертвых? Или вы где-то откопали точно такого же двойника? Почему не берете трубку, чего ты прячешься, сопляк? — а в самом низу красовался раздраженный росчерк блондина.

С первого взгляда было понятно — чьи же еще это послания, если не вчерашней троицы?

— Надо же, как они стараются...

Ань Цзиньчэнь улыбнулся:

— Твои друзья с самого начала вечно перебарщивали с опекой над тобой. Впрочем... наверное, так и должно быть. В конце концов, в прошлом я вел себя с тобой... ну, мягко говоря, неважно. Они все это видели своими глазами, и то, что я им не нравлюсь, вполне естественно.

— ...

С этим связан один вопрос, который Син Вэй никак не мог выкинуть из головы.

Он часто размышлял над ним в одиночестве. Иногда ему казалось, что это глупый вопрос, задавать который нет никакой нужды, ведь ответ и так слишком очевиден. Но в другие моменты... его неизменно посещало какое-то странное предчувствие...

— Сяо Ань, скажи, ты ведь... в прошлом действительно любил меня?

В конце концов он все-таки спросил.

— ...А? — лицо Ань Цзиньчэня отразило легкое замешательство.

— Не думай ничего лишнего, я не имею в виду ничего дурного, просто временами мне казалось... это ведь было так беспричинно, верно? Подумай сам, ведь это была не любовь с первого взгляда, и раньше мы близко не общались. Мне всегда казалось... на самом деле ты обратил на меня внимание лишь из-за той фотографии, из-за того мальчика, которого встретил в детстве...

— Хотя тот мальчик, скорее всего, и правда был мной — я к тому веду... неужели по-настоящему тебя привлек вовсе не я настоящий, а тот мальчик из твоего детства — то есть я?

Точно так же... точно так же, как сейчас меня привлекаешь ты, нынешний ты, ты из будущего. А вовсе не тот Сяо Ань, которого я так страстно любил раньше.

Но задавая ему этот вопрос, не пытался ли я оправдать собственные нынешние чувства? — мысленно спросил себя Син Вэй. Ведь раз изначально Ань Цзиньчэнь сблизился с ним из-за того самого мальчика из прошлого, то теперь он может без всяких угрызений совести полюбить его в будущем...?

Нет, не совсем так.

Хотя нельзя отрицать наличие подобных эгоистичных мотивов, у Син Вэя действительно оставались вопросы по поводу их прошлых отношений, ведь даже после того, как они официально стали парой, кое-что казалось ему нелогичным.

Например, почему после начала отношений бегать за Ань Цзиньчэнем стал именно он, целыми днями преследуя того? После того как они сошлись, Ань Цзиньчэнь постепенно погрузился в работу, а его отношение сделалось прохладным и отстраненным. Каждая ссора в основном затевалась по инициативе Ань Цзиньчэня, а вне зависимости от первопричины заканчивалась извинениями со стороны Син Вэя. Один — сплошные вспышки гнева, другой — постоянные хождения по струнке в попытках ублажить... Всё это до сих пор стояло у него перед глазами.

Тогда Син Вэй неизменно думал, что раз Ань Цзиньчэню в детстве пришлось столько всего пережить, ему наверняка нужно было давать выход эмоциям, да и сам он чувствовав себя виноватым перед ним, поэтому терпел до последнего.

Даже сейчас Син Вэй не решался напрямую высказать Ань Цзиньчэню все эти накопившиеся обиды.

Возможно, именно из-за этих непонятных обид Син Вэй никак не мог взять в толк, о чем думал тогдашний Ань Цзиньчэнь. Даже их окончательное расставание было на редкость безжалостным. Тот Сяо Ань в определенном смысле проявил себя до крайности жестоко, поэтому... даже зная, что без глубокой любви невозможно было столько времени одиноко ждать его, он все же задал этот немного жестокий вопрос.

Потому что — хотя появление подобных мыслей было по отношению к Сяо Аню верхом несправедливости — Син Vэй и правда был потрясен. Попав в это время и увидев нынешнего Ань Цзиньчэня, он испытал настоящий шок.

Именно поэтому нынешний Сяо Ань казался ему настолько изменившимся, именно поэтому он неизменно чувствовал чуждость и не мог связать его с тем прежним собой в единое целое.

Ведь тот Ань Цзиньчэнь, которого он знал, тот Ань Цзиньчэнь, которого он понимал — немного надменный, гордый и от природы холодный человек, — по его разумению, ни за что на свете не стал бы ждать его столь долго и уж тем более не превратился бы в человека, стоящего перед ним сейчас.

Конечно, он понимал, что задавать такой вопрос — значит наверняка ранить человека.

— Я... я любил тебя искренне, — и правда, лицо Ань Цзиньчэня помрачнело, его пальцы с досадой впились в подлокотник стула. — Но ты, ха... всё именно так, как я и думал. Ты ведь с давних пор подозревал меня в скрытых мотивах, да? Тебе казалось, что я сблизился с тобой нарочно, воспользовался тобой, чтобы получить всё, чего хотел, а потом просто пнул под зад?

Голос Ань Цзиньчэня оставался ровным, но слегка дрожащие пальцы выдавали его с головой. Син Вэй, с одной стороны, испугался за стул, а с другой — мысленно тяжело вздохнул.

Он столько всего подготовил заранее, но все равно забыл, насколько этот парень мастер накручивать себя на ровном месте.

— С чего бы мне...

— А как же нет?! — Ань Цзиньчэнь резко вскочил, оттолкнув стул в сторону с таким грохотом, что Син Вэй аж подпрыгнул от испуга.

— Ха, мне следовало догадаться раньше. Ха-ха-ха! Да я просто идиот! Столько лет я пребывал в иллюзиях! Я тешил себя мыслью, будто твои чувства ко мне были самыми священными и чистейшими! И раз уж я сам умудрился разрушить столь драгоценные чувства, разрушить единственного человека на свете, который по-настоящему дорожил мной — я ненавидел себя, я проклинал себя, я делал так, чтобы в моей последующей жизни не было ни единого светлого дня!

— Какой же я был тупица... Я жалел тебя, поэтому наказывал себя за тебя! Иначе у меня не хватило бы духу смотреть в глаза твоему мертвецу, не хватило бы духу вынести твою былую глубокую страсть ко мне! Поэтому я ждал! Отвергал любые возможности обрести счастье и судорожно цеплялся за те крохи тоски, что ты мне оставил, но... но...

— Но! Это ведь было десять лет назад! Ты, стоящий передо мной сейчас — это Син Вэй из десяти лет назад!!! На самом деле, еще с тех пор, с момента моего предательства, с того самого момента, как я заговорил о расставании, Ань Цзиньчэнь в твоем сердце перестал быть идеальным, верно? С того самого времени ты начал сомневаться во мне? И в моих чувствах... тоже давно уже не было прежней... прежней... силы, ведь так?

— Ты ведь на самом деле... давно уже не ставил меня ни во что, давным-давно начал сомневаться и отрицать эти отношения, верно? Только я... один я оставался таким дураком... который усердно подбирал то, от чего ты уже давно избавился... верно?

— ...

— Ха-ха-ха... ха-ха-ха-ха!

Дверь мансарды с грохотом захлопнулась на замок, оставив Син Вэя в полном одиночестве сидеть посреди пустой гостиной с одурманенной головой.

Неужели... неужели всё так и было? Я действительно... сомневался в тех чувствах?

Нет... нет же! — мысленно громко запротестовал Син Вэй. — Я ведь искренне любил Сяо Аня, даже после расставания продолжал любить его, иначе не приехал бы сюда в будущее только ради того, чтобы взглянуть на него хоть разок! Разве могло быть так... неужели всё было именно как он говорит?

Но...

— Кажется, я действительно изменил своим чувствам.

Это осознание, прозвучавшее в его голове лишь сегодня утром, вдруг всплыло на поверхность и со всей дури ударило по совести Син Вэя. Он вспомнил, как последние два дня сходил с ума от влечения к этому человеку, в то время как образ того — из воспоминаний, который казался ушедшим невероятно далеко и чьи черты уже успели расплыться в тумане, — того Сяо Аня из прошлого...

Не... неужели и впрямь всё так, как он утверждал?

Десять лет назад — нынешний он, двадцатилетний он... его чувства к нему... были не более чем поверхностными? После расставания, после той жестокости со стороны Ань Цзиньчэня, он уже не любил его так сильно, как раньше? Вот почему предать чувства оказалось так легко? Вот почему он так легко изменил? Неужели так оно и было?

...Неужели всё так и было?

И правда... хотя в период их совместной жизни он слепо верил, что пройдет рука об руку с этим человеком до конца дней. Но после расставания, пройдя через череду бесплодных попыток все вернуть, казалось... какие-то сомнения все-таки возникали. Син Вэй не хотел в этом признаваться, но от того, что таилось на самом дне души, никуда не деться — себя не обманешь.

Возможно, всё это было злой картой судьбы, возможно, им действительно было не суждено идти по жизни вместе, и в конце концов им предстояло лишь разойтись в разные стороны, забыв друг друга. Подобные мысли частенько навещали его в минуты глубокого уныния.

Да и поездка в это десятилетнее будущее была предпринята лишь ради того, чтобы поставить точку и «выбить дурную надежду из головы».

А встретившись с постаревшим на десять лет Ань Цзиньчэнем, он всего за каких-то два-три коротких дня то и дело ловил себя на мыслях вроде: «Нынешний Сяо Ань лучше прежнего, он привлекательнее, очаровательнее, вызывает куда больше жалости и нежности» и тому подобном.

Прошло всего-навсего два-три дня! А он уже почти забыл о родине и не хочет возвращаться! Разве в глубине души последние пару дней он не был по-настоящему счастлив? Верно. Избалованный Ань Цзиньчэнем, окруженный такой заботой, будто он — самое драгоценное сокровище, вознесенный до небес и раздутый от чувства собственного превосходства, он уже давным-давно витал в облаках.

Так значит, я… и впрямь отношусь к нему вот так?

Неужели тот, по кому он так долго тосковал, коротая дни в одиночестве и беспамятстве и растратив лучшие годы своей жизни, — это вот такой Син Вэй, который предавался всему лишь наполовину?

Неудивительно… что даже Сяо Ань считал это недостойным.

Образ умершего человека в воспоминаниях постоянно приукрашивается, становясь несравненным.

А теперь он — двадцатилетний, незрелый сам себя — перенесся на десять лет вперед и этим разрушил то идеальное божество, которым Ань Цзиньчэнь его возомнил?

Неужели он разочаровал Сяо Аня?

http://bllate.org/book/24519/2876706