Готовый перевод The Villain's Early Demise White Moonlight / Белая луна злодея: обречённая на смерть: Глава 3

Они приготовили Систему в супе и съели её.

Стоящий перед ней антигерой, который уже полностью почернел душой, излучал суровую бдительность и настороженность.

Чэн Янь не выдерживала этой давящей атмосферы и, стараясь услужить, принесла теплые бататы-таро и кашу из грубой крупы, заискивающе произнеся:

— Ты не голоден? Таро еще не остыло.

Взгляд Сяо Яня упал у нее в руках на еду, но он ничего не ответил.

Вспомнив недавний страх, когда её горло стиснули чужие пальцы, Чэн Янь всё еще испытывала трепет и торопливо замахала руками:

— Тут нет яда.

Она тут же открыла кашу из грубой крупы и сделала глоток прямо у него на глазах. По консистенции эта похлебка напоминала рисовый отвар, в котором плавало лишь крошечное количество зерен — в ней отражалось лицо.

Сяо Янь опустил взгляд на чашку с кашей в её руках и холодно спросил:

— Ты кто такая?

Чэн Янь поспешно ответила:

— Меня зовут Чэн Янь, я из деревни Синхуа.

Взгляд Сяо Яня снова опустился на её лицо.

Чэн Янь слегка занервничала, чувствуя, что этот парень сложный человек и провести его непросто.

Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем этот головорез всё-таки взял чашку, отошел вглубь помещения и сделал небольшой глоток.

Похлебка была жидкой, еще сохранявшей едва заметное тепло, но, скатившись в горло, она приятно согрела и смягчила его.

Сяо Янь молча сделал второй глоток.

Увидев, что он согласился пить, Чэн Янь очистила еще один батат-таро, тоже откусила от него кусочек у него на глазах и только после этого протянула ему.

Сяо Янь не отказался.

Судя по всему, он был действительно голоден. Взяв таро, он стал есть его маленькими кусочками. Ел он очень изящно, и даже его потрепанный вид не мог скрыть благородных манер и воспитания, заложенных в самой его сути.

Пока он ел, Чэн Янь сама нашла и принесла спрятанную со вчерашнего дня одежду вместе с тем нефритовым фантом, возвращая ему:

— Это одежда и вещи господина, я их не трогала.

Сяо Янь бросил на них беглый взгляд, и когда заметил нефритовый кулон, в его глазах мелькнуло сомнение.

Отозвав взгляд, он нарочито небрежно бросил:

— Оставь там.

Чэн Янь послушно опустила одежду и, вспомнив сваренный накануне отвар, отправилась на его поиски. Зелье уже остыло.

Притащив кувшин, она сказала:

— Господин ранен, я сходила к деревенскому лекарю-самоучке за лекарствами. Это сварено вчера, выпейте сами.

Сказав это, она по собственной инициативе попробовала глоток лекарственного отвара из кувшина, а затем достала из платка несколько черных пилюль для улучшения кровообращения и снятия застоев — всё это были лекарства, выписанные Стариком Ма.

Желая убедить его в отсутствии злых умыслов, она надломила одну пилюлю пополам и положила в рот, не подозревая, что та окажется до одури горькой.

Она с детства не выносила горечи, так что невольно скорчила уродливую гримасу боли.

Наблюдая за её выражением лица, Сяо Янь чуть заметно скривил уголки рта.

Смущенная Чэн Янь виновато произнесла:

— Немного горько.

Она говорила очень тихо, робко и с кокетливыми нотками. Заметив, что он босиком, она смущенно добавила:

— Дома больше нет матерчатой обуви, господин может надеть свою одежду, как только она высохнет.

Сяо Янь редкостно удостоил её ответом:

— Мм.

После этого оба замолчали.

Он говорил крайне мало, лицо его выражало холод и отчужденность, с ним было трудно сойтись.

Стоя на месте, Чэн Янь с унылым видом выглянула наружу, оценивая погоду, и отдала ему всё, что оставила здесь со вчерашнего дня, включая остатки вина.

— Это погребальный дом заброшен уже давно, сюда обычно никто не ходит, если только господин не разложит огонь и не привлечет их внимание, — добавила она. — Мне нужно бежать назад, если отчим протрезвеет и не обнаружит меня, он станет меня бить.

Сяо Янь спокойно смотрел на неё, размышляя о чем-то своем.

Чэн Янь тоже не стала задерживаться.

Уже перед самым её уходом тот головорез наконец подал голос:

— Зачем ты меня спасла?

— А?

Этот вопрос застал Чэн Янь врасплох.

Сяо Янь смотрел на нее очень пронзительно:

— Кто-нибудь еще знал, когда ты меня спасала?

Чэн Янь покачала головой и соврала:

— Никто. Рано утром я пошла к реке полоскать белье и увидела, что господин лежит у берега без чувств, как ни звала — добудиться не могла, к тому же вы были ранены. Я испугалась, что если притащу вас домой, отчим станет ругаться, вот и придумала способ перетащить вас сюда, в погребальный дом.

— Моя матушка говаривала, что нужно творить добро, я не могла оставить человека умирать, но боялась сплетен в деревне, поэтому поневоле и спрятала господина в гробу.

Тон её был чрезвычайно искренним, а жажда выжить — максимальной, ведь она смертельно боялась, что он убмет её, чтобы замести следы.

К счастью, этот парень не стал расспрашивать дальше и лишь сухо бросил:

— Чтобы никто в деревне не знал обо мне. — Помолчав секунду, он для вида добавил: — Мужчинам и женщинам не положено сближаться, это испортит девушке репутацию.

Чэн Янь зачастила, соглашаясь.

Когда она удалилась на безопасное расстояние, Сяо Янь, поморщившись, проглотил пилюли и запил их холодным отваром.

Достав из бамбуковой трубки мазь от ран, он сквозь боль наложил её на повреждения. Одежда с цветочным принтом, надетая на него изнутри, вызывала у него отвращение, поскольку была женской.

Еле справившись с ранами, Сяо Янь устало присел на край гроба, сжимая в руке постоянно носимый с собой нефритовый кулон.

Этот кулон подарила ему мать, Шэнь.

А теперь он превратился в реликвию.

Все эти годы, чтобы защитить родную матери в глубине усадьбы, ему приходилось и бороться со старшим братом Сяо Янем в переднем дворе, и лавировать между наложницей Вэнь во внутренних покоях.

В конце концов, эти двое — мать и сын — все же добились своего.

Сяо Янь безмятежно закрыл глаза, вспоминая, как перед смертью дед по материнской линии, Шэнь Чжо, сжав его руку, обливался слезами и кричал, что не смирится.

Да, этот мастер интриг, строивший планы полжизни, так досадно умер перед самым рассветом.

Перед смертью он крепко сжимал его руку, со слезами на глазах отдавая последние наставления и веля непременно как следует защитить Шэнь — единственную дочь, которую его дед любил больше всего.

Его кадык судорожно дернулся, и горе, затопившее грудную клетку, наконец подавило разум.

Сяо Янь молча уткнулся лицом в ладони, страстно желая сказать деду, что он не смог защитить матушку и дядю, заставив его разочароваться.

Семнадцатилетний юноша из знатного рода, который по праву должен был наслаждаться завистью окружающих, сейчас скатился до подобного положения.

Сяо Янь в отчаянии провел по лицу — его глазные яблоки покраснели, покрывшись пугающей сетью сосудов. Ему безумно хотелось вернуться, чтобы еще раз взглянуть на матушку и проводить её в последний путь, но в его нынешнем состоянии сунуться туда — значит наверняка погибнуть.

На сердце было паршиво, и он приложился к принесенному Чэн Янь вину, сделав небольшой глоток.

Вино оказалось жгучим и дешевым, при прохождении через горло оно обожгло его, словно лезвие ножа. Он с досадой несколько раз закашлялся, и его бледное лицо мгновенно покрылось неестественным румянцем.

Это был самый тяжелый момент в его жизни: единственную мать, которую он так жаждал защитить, отравили ядом, а дядя, вырастивший его с пеленок, вез его в столицу на похороны, но был зарублен прямо посреди дороги.

Из двадцати шести человек в живых не остался никто, кроме него.

При этой мысли в сердце Сяо Яня смешались жгучая боль и ненависть.

Он жаждал содрать кожу и разломать по косточкам Вэнь из столицы!

Он жаждал растоптать старшего брата Сяо Яня и стереть его в порошок!

И еще сильнее он ненавидел породившего его Вэй-вана, предавшего клан Шэнь, забывшего о благодарности и недостойного называться отцом!

Эти грязные воспоминания капля за каплей пожирали остатки братской привязанности в его сердце, окончательно увлекая и погребая его в бездне.

Зимняя речная вода была ледяной, а Чэн Янь тем временем с отвращением полоскала одежду Мясника Лю.

Вскоре подошли две другие деревенские женщины с деревянными кадками и поприветствовали её.

Чэн Янь улыбчиво отозвалась, окликнув невестку Чжан.

Невестка Чжан была невысокой и плотной. Подойдя к реке, она выбрала плоский камень, присела на корточки и сказала:

— Чуньэр пришла стирать отцу одежду с самого утра, какая же ты трудолюбивая.

Чуньэр было детским прозвищем Чэн Янь, так её звали все в деревне.

Другая женщина, по фамилии Хуан, тоже вставила слово:

— Дети бедняков рано познают труд, будущей весной Чуньэр уже исполнится пятнадцать, твоему отцу самое время подыскать тебе хорошего жениха.

Чэн Янь поскребла покрасневшую от холода ручонку по голове и смущенно произнесла:

— Семья бедна, боюсь, никто не захочет свататься.

Невестка Чжан заметила:

— На свете бывают мужчины, которые не могут найти жену, но не бывает девушек, которых невозможно выдать замуж. — И добавила: — Когда-то я советовала твоей матушке выдать тебя пораньше, да только её двухлетняя болезнь всё испортила. Теперь её не стало, а оставлять дома такую взрослую девицу — тоже дело не дело, если тянуть дальше.

Женщина по фамилии Хуан подхватила:

— И то верно, отец твой никуда не годится, целыми днями пьянствует да играет в азартные игры, загубил такую хорошую девушку.

Чэн Янь молчала, думая про себя, что репутация у неё в деревне, пожалуй, неплохая.

Но с таким отчимом, как Мясник Лю, вряд ли кто-то осмелится прийти со сватовством — в конце концов, кому захочется связываться с подобным теготом? Если потом начнутся склоки, это же такой позор.

Она молча швырнула белье обратно в реку, позволяя течению уносить его, и снова услышала, как госпожа Хуан шепотом сплетничает о том, что Мясник Лю пару дней назад закрутил шашни с вдовой Цао из деревни Чжу, а та баба зарится исключительно на его деньги.

Чэн Янь мотала на ус, искренне желая, чтобы этот мясник шатался где-нибудь сутками напролет и вообще не возвращался домой.

Закончив стирку, она с тяжелым деревянным тадом в руках направилась обратно. Едва подойдя к калитке, она услышала брань Мясника Лю, который крыл её последними словами за то, где её носит с самого ранья.

Чэн Янь жалобным голосом пояснила, что ходила к реке стирать, а заодно приготовила еду на очаге, и лишь после этого Мясник Лю угомонился.

Правда, каша из грубой крупы на печке оказалась слишком жидкой, и за это он снова отчитал её по первое число.

Стерпев унижение, Чэн Янь проговорила:

— В чане совсем не осталось риса, падчерица не смеет своевольничать.

Мясник Лю злобно зыркнул на нее, ткнул пальцем и обругал:

— Точно так же, как твоя мамаша — дармоедка, только и знаете, что жрать на халяву и тратить мои деньги!

Чэн Янь опустила голову и молчала.

Заметив её унылый вид, Мясник Лю потерял терпение:

— Проваливай с глаз долой, тошно на тебя смотреть!

Чэн Янь послушно скрылась с глаз.

Закусив соленым редисом, этот чумной мужлан умял две миски жидкой каши и батат-таро, после чего успокоился. Крупы в котле и так почти не было, он выскреб всё до дна, оставив лишь капельку рисового отвара.

Наевшись и напившись, эта ходячая зараза снова ушла шляться по своим делам.

Чэн Янь перелила остатки рисового отвара в миску — нельзя было выбрасывать ни зернышка.

Сейчас зима, не получится, как весной, набрать диких овощей, чтобы утолить голод, съестного в доме оставалось до обидного мало, да в придачу она тайком подкармливала чужого мужика.

Жизнь эта действительно вызывала тоску.

Во второй половине дня, пока Мясник Лю не вернулся, она тайком отнесла Сяо Яню еще несколько бататов-таро, а заодно захватила для него глиняную грелку, чтобы он не мерз.

В тот момент Сяо Янь лежал в гробу, крышка которого была плотно задвинута.

Вспомнив предупреждение Системы 009 о том, что тот пережил психологическую травму и может наложить на себя руки, Чэн Янь изо всех сил налегала на крышку, сдвигая её. Человек внутри лежал с закрытыми глазами, пугающе неподвижный.

Мысленно охнув, Чэн Янь поспешно протянула руку, чтобы проверить его дыхание, но её тут же перехватили мертвой хваткой.

Сяо Янь медленно открыл глаза.

Их взгляды встретились. Чэн Янь смутилась настолько, что мысленно заскребла пальцами ног по полу, и выдавила уродливую улыбку:

— Я думала, что господин...

Сяо Янь отпустил её руку:

— Я хочу спать, задвинь обратно.

Чэн Янь:

— ...

Ну ладно, раз крышка была загнана так плотно, неужели он не боялся задохнуться?

Она послушно обошла гроб с другого конца и задвинула крышку. Вспомнив что-то, она добавила:

— Я принесла господину бататы и грелку, ночью холодно, с ней будет теплее.

Сяо Янь изнутри гроба ничего не ответил.

Чэн Янь продолжила:

— Больше еды в доме нет, только бататы, господин, перекусите ими хоть немного.

В ответ снова стояла тишина.

Потоптавшись с унылым видом и поняв, что собеседник не настроен на общение, Чэн Янь молча удалилась.

— Если в деревню заявится кто-то чужой, дай мне знать.

Услышав голос из гроба, Чэн Янь отозвалась: «Хорошо».

Возвращаясь назад, она не удержалась и принялась жаловаться Системе 009, ворча:

— Этот человек ведет себя как какой-то барин! Я ведь спасла его, перед кем он тут важничает?

Система 009 тоже поддержала её:

— Он изначально с придурью, холодный и бесчувственный, с ним трудно поладить. — Опасаясь, что она бросит это дело, система поторопилась добавить: — Хозяйка, ты получишь за это награду.

Чэн Янь холодно хмыкнула и, заложив руки за спину, зашагала дальше.

Этой же ночью у Сяо Яня неожиданно поднялся сильный жар, и в последующие два дня лихорадка то отступала, то возвращалась вновь, так что его состояние оставляло желать лучшего.

Чэн Янь не смела снова отправляться за лекарствами в соседнюю деревню, опасаясь вызвать подозрения у окружающих.

В течении двух лет, пока мать болела, в доме заготавливали кое-какие простые лечебные травы, и на чердаке Чэн Янь обнаружила несколько пучков.

Она в них абсолютно не разбиралась и не знала их назначения, но, воспользовавшись тем, что Мясника Лю не было дома, свалила всё кучей в котел, сварила отвар в кувшине и отнесла Сяо Яню.

Лечение методом «будь что будет» несколько раз довело Сяо Яня до рвоты.

Но чудом оказалось то, что он выжил.

Должно быть, у него просто была крепкая судьба: после того как Чэн Янь поиздевалась над ним своими адскими зельями, он, хоть и сильно осунулся, больше не горел, разве что чувствовал себя неважно, выглядел болезненно, а и без того молчаливый характер теперь заставлял его вовсе избегать разговоров.

Несколько дней подряд он почти ничего не ел и был страшно слаб. Чэн Янь ничем не могла помочь — в доме действительно не находилось никакой приличной еды, которой можно было бы его подкормить.

После того как она больше полумесяца подряд носила ему одни лишь бататы-таро, Сяо Янь взбунтовался: взрослого мужика каждый день кормить этой дрянью — так у него от однообразия во рту скоро вкус травы пропадет.

В одно прекрасное утро, когда Чэн Янь в очередной раз принесла ему таро, Сяо Янь болезненно и вяло сидел, прислонившись к стогу сухой травы; его темные волосы были подобраны деревянной заколкой, а лицо приобрело землистый оттенок.

За дни их общения он стал относиться к ней гораздо мягче, больше не проявляя прежней холодности и отчуждения, так что Чэн Янь осмелела и сунула бататы ему на колени.

Сяо Янь лениво поинтересовался:

— Не заходил ли в деревню кто-то чужой?

Чэн Янь покачала головой:

— Нет.

Сяо Янь не проявлял к бататам ни малейшего интереса и спросил, нет ли поблизости от реки мелководья.

Чэн Янь подумала и ответила:

— Есть одно место, если пойти на восток, доберешься очень быстро.

Пока она говорила, снаружи вдруг раздалось голубиное воркование. Чэн Янь не придала этому значения — в прошлый раз Система 009 превращалась в воробья, а теперь, вероятно, приняла обличье голубя.

Услышав этот звук, сидевший в траве Сяо Янь навострил уши и, не привлекая внимания, поднялся к выходу, чтобы осмотреться.

На дереве неподалеку действительно сидел сизый голубь и чистил перышки.

Заинтересовавшись, Чэн Янь подошла ближе и, заметив, как тот уставился на птицу, мысленно позвала 009:

— Сяо Янь смотрит на тебя.

Система 009 прекратила чистить перья и озадаченно спросила:

— Чего это он на меня пялится?

Чэн Янь:

— Не знаю.

Стоявший у входа Сяо Янь отступил назад и опустил взгляд на землю, довольно долго шаря глазами по округе, пока не отыскал подходящий мелкий камень.

Чэн Янь не понимала его замысла и лишь продолжала таращиться на Систему 009, сидевшую на ветке.

Однако в следующий же миг из какого-то угла в сторону голубя полетел маленький камешек — быстрый и яростный.

Система 009 потеряла бдительность, получила удар, не удержалась на ветке и покатилась вниз.

Сяо Янь мгновенно выскочил наружу, двигаясь с потрясающей быстротой, словно стремительный леопард.

Система 009 пару раз взмахнула крыльями, пытаясь улететь, но Сяо Янь цапнул её на лету. Та отчаянно забилась, а он резким движением руки хладнокровно свернул ей шею.

В этот момент Чэн Янь услышала в своей голове истошный, нечеловеческий вопль Системы 009.

Мгновение спустя Сяо Янь швырнул добытого голубя прямо к её ногам со словами:

— Я хочу мяса.

Чэн Янь:

— ...

Система 009:

— !!!

Лежащий у ног голубь был уже абсолютно мертв. Чэн Янь уставилась на «труп» 009, чувствуя, как её лицо идет трещинами.

Ну надо же, Система 009 вопрошала срывающимся от боли голосом:

— Хозяйка, ты ведь не собираешься и вправду сварить меня в супе?!

Чэн Янь сглотнула слюну — она сама уже давным-давно не пробовала мяса. Тем не менее, обладая остатками совести, она возмущенно и праведно заявила:

— Это Сяо Янь хочет тебя съесть!

Система 009:

— ...

Чэн Янь молча подняла тушку голубя и бросила Сяо Яню:

— Я пойду сварлю суп.

Сяо Янь издал глухое «угу» и снова развалился в стогу сухой травы, приняв прежний болезненный вид хилого, слабого и бесчувственного создания, в котором не осталось и следа от недавней жестокой прыти.

Система 009 от злости едва не харкала кровью.

Чэн Янь же с довольным видом утащила птицу.

Она ни капли не жалела, что мяса в голубе мало. Воспользовавшись тем, что Мясник Лю еще не вернулся с продажи мяса, она ловко вскипятила воду, ощипала перья и даже радостно затянула под нос песенку.

Система 009 стерпеть этого уже не могла и обрушилась на неё с упреками:

— Хозяйка, у тебя вообще совесть есть?!

Чэн Янь облизнула губы и бессовестно заявила:

— Это Сяо Янь тебя убил, это Сяо Янь хочет съесть твое мясо, я просто выполняю квест по прохождению ветки.

Система 009:

— ...

Чэн Янь:

— Я ведь предупреждала тебя заранее, кто же знал, что Сяо Янь настолько изголодался, что не пощадит даже тебя.

Система 009 со злостью засыпала её руганью.

Чэн Янь предпочла это проигнорировать и ехидно бросила:

— 009, а когда ты сможешь снова обернуться цыпленком, покажи мне?

Система 009:

— ...

Парочка негодяев!

Она выпотрошила голубя, бросила его в небольшой глиняный кувшин и поставила вариться, не добавив ничего, кроме соли.

Ближе к полудню Чэн Янь принесла сваренный суп из голубя в погребальный дом. Она не претендовала на мясо, ей хотелось лишь отведать бульона. Каково же было её удивление, когда благородный в этот момент Сяо Янь неожиданно поделился половиной мяса с ней.

Чэн Янь была просто ошеломлена, вытаращив глаза:

— Это мне?

Сяо Янь глухо хмыкнул: «Угу».

Она радостно приняла глиняную пиалу, бережно, как сокровище, отпила бульон и с преувеличенно довольным выражением лица смачно протянула:

— Вкусно!

Она действительно слишком долго не ела мяса, этот суп из голубя чуть не довел её до слез умиления.

Сяо Янь тоже пригубил из своей глиняной миски. В супе не было никаких специй, кроме легкого намека на соль.

Честно говоря, отдает тиной.

Но, глядя на радостную физиономию этой деревенской дурочки, он почувствовал, как в груди разливается тепло.

Она ведь действительно очень проста, её улыбка чиста и наивна, немного бестолкова, но при всей тяжести этой жизни от нее исходила живительная, устремленная вперед энергия.

Он молча откусил кусочек мяса — оно жевалость словно сухие дрова и было совершенно невкусным.

Зато для Чэн Янь это казалось деликатесом земным, и она наперебой твердила, как это восхитительно.

Сяо Янь презрительно скривился.

Вот уж непритязательная душонка.

Система 009, которая теперь и вовсе боялась принимать телесный облик, наблюдала, как эта парочка уплетает его собственную плоть, и сгорала от бешенства.

Будь вы прокляты, парочка ублюдков!

Примечания автора:

Небольшое интервью с Системой 009: что вы думаете о вашем подопечном, которому помогаете пройти задание?

Система 009: Я не хочу разговаривать.

Чэн Янь: А по мне, 009 довольно милый. Сяо Янь, а ты что думаешь?

Сяо Янь: Невкусно.

Система 009: ................

http://bllate.org/book/24439/2863295