Готовый перевод One Man: You Cultivate Qi, I Wield a Gun / Один против всех: Вы качаете ци, я качаю ствол: Глава 12

— Раз так, то прошу, гость с Севера, входите.

Цзо Жотун слегка повернулся вбок, сделав приглашающий жест. Его голос звучал мягко, словно весенний ветерок, казалось, способный растопить любую острую неприязнь и враждебность.

— Большое спасибо, глава секты Цзо!

Ван Мо снова поклонился, а затем вслед за Цзо Жотуном и двумя его спутниками впервые ступил за ворота Секты Санянь.

Воздух был напоен ароматом трав и легким запахом сандала, а издалека доносилось едва слышное пение сутр — размеренное и мирное.

Ван Мо шел позади троих мужчин и, не переставая двигаться, украдкой наблюдал за Цзо Жотуном.

Этот Бессмертный Даин действительно оправдывал свое имя. Когда он шел, его белые даосские одежды оставались практически кристально чистыми, длинные волосы легко развевались на ветру, а каждое движение выглядело естественным и плавным, словно он полностью сливался с окружающим миром.

В мире веб-комикса «Личность под именем один» Ван Мо на самом деле очень симпатизировал этому Бессмертному Даину.

Цзо Жотун не был тем высокомерным, оторванным от земной жизни мудрецом — он с душой наставлял учеников, истово преследовал даосское учение и всю свою жизнь исследовал пределы «Трижды Обращенного Поглощения Жизни».

Даже если в конце концов ему так и не удалось по-настоящему достичь Пронизывающих Небеса высот, его уровень и широта духа все равно вызывали глубокое уважение.

Только вот жаль.

Мысленно вздохнул Ван Мо.

Согласно сюжету оригинала, после кончины Цзо Жотуна Секта Санянь тоже постепенно пришла в упадок и в конце концов полностью растворилась в реке истории.

Если задуматься о причинах, то, пожалуй, дело было в том, что Цзо Жотун вознес Секту Санянь на недосягаемую для нее высоту: в одиночку доведя Трижды Обращенное Поглощение Жизни до беспрецедентного уровня, он сделал секту равной горе Лунхушань столпом истинного даосского учения.

Однако это напоминало строительство эфемерного высокого здания: фундамент хоть и был прочным, но слишком сильно зависел от самого зодчего.

Стоило рухнуть этой «несущей колонне» по имени Цзо Жотун, как за ней обрушилось и всё здание целиком.

Для Секты Санянь это стало трагедией, а для самого Цзо Жотуна, пожалуй, горьким сожалением.

Шедшие всю дорогу молча, они миновали несколько рядов дворов и наконец вышли к главному залу.

Площадь перед залом оказалась просторной, а в самом ее центре возвышалась огромная бронзовая курительница для благовоний, откуда тонкими струйками поднимался дымок и рассеивался по ветру.

— Шуй Юнь, ступай приготовь чай, — отдал распоряжение Цзо Жотун.

— Слушаюсь, учитель.

Шуй Юнь почтительно поклонился в знак согласия и удалился.

Цзо Жотун повернулся к Ван Мо и с улыбкой произвел жест:

— Прошу, гость с Севера.

Все трое вошли в главный зал. Внутри помещение оказалось высоким и просторным.

Цзо Жотун сел, скрестив ноги, на круглый соломенный коврик на главном месте, а Сы Чунь пристроился рядом с ним. Ван Мо же занял место для гостя напротив, выпрямив спину и приняв правильную осанку.

Тем временем снаружи, едва Шуй Юнь успел отойти от главного зала на небольшое расстояние, его окружили несколько молодых учеников.

— Старший брат! Старший брат!

— Кто этот человек, что только что пришел?

— По виду он совсем не похож на человека, идущего по пути самосовершенствования, почему учитель принял его лично?

Наперебой засыпали его вопросами молодые ученики, лица которых так и светились любопытством.

Все они принадлежали к молодому поколению Секты Санянь и обычно практиковались прямо здесь, в стенах обители, почти не соприкасаясь с внешним миром. Внезапно увидев незнакомого гостя, они, разумеется, сочли это зрелище крайне свежим и интересным.

Шуй Юнь посмотрел на обступивших его младших товарищей, горько улыбнулся и покачал головой:

— Ну всё, хватит, вы лучше вместо того, чтобы проявлять такое праздное любопытство, усерднее занимались бы культивацией!

Он сделал небольшую паузу и понизил голос:

— Что до этого человека… я и сам толком ничего не понял. С виду он обычный человек, но исходящая от него жажда убийства до жути сильна. Раз уж учитель соизволил принять его, значит, на то есть свои причины. Наше дело — выполнять свой долг.

Один круглолицый ученик моргнул:

— Жажда убийства? Насколько сильна? Сильнее того тигра с задней горы?

Шуй Юнь сердито зыркнул на него:

— Что за глупости! Разве можно их сравнивать? Это жажда убийства человека, который отнимал жизни, причем отнимал у многих.

Другой долговязый и худой ученик вдруг что-то вспомнил:

— Верно, старший брат, а где младший брат Лу Цзинь? Почему его не видно?

— Младший брат Лу тренируется на задней горе, — ответил Шуй Юнь и вдруг напустил на себя строгий вид.

— Раз уж зашел разговор о младшем брате Лу, вам всем стоит поднапрячься. Он присоединился к секте позже вас, тренируется усерднее, а скорость его прогресса видна каждому. Если так пойдет и дальше, боюсь, он оставит вас позади!

Услышав это, лица нескольких учеников тут же переменились.

Лу Цзинь был одним из самых одаренных учеников, принятых в Секту Санянь за последние годы. Хотя он являлся самым младшим по возрасту, но тренировался с невероятным упорством и развивался стремительно, уже давно превратившись в эталон среди учеников своего поколения.

Оказаться позади него для этих старших учеников, пришедших в секту раньше, было совсем не почетно.

— Я… я пошел тренироваться!

— И я пойду!

— Подождите меня!

В мгновение ока все ученики разбежались. Шуй Юнь посмотрел им вслед, беспомощно покачал головой и направился в чайную комнату.

В этот момент в главном залу царила полная тишина.

Цзо Жотун молча разглядывал Ван Мо, да и взгляд Сы Чуня ни на секунду не отрывался от гостя. Оба они были искусными и уже состоявшимися ижэнями с выдающейся проницательностью.

Они сразу заметили, что в теле Ван Мо нет колебаний ци, что явно подтверждало: традиционным практиком его назвать было нельзя.

Куда больше Цзо Жотуна привлекали глаза Ван Мо.

Это были глаза человека, повидавшего смерть и прошедшего через тяжелейшие испытания.

Его взгляд излучал твердость, в глубине таилось какое-то непреклонное стремление, но при этом они оставались чистыми до самого дна — разум гостя не помутился, а истинное «я» не было утрачено.

Такие люди либо оказывались хладнокровными резниками с сердцем из железа, либо великими героями с грандиозными помыслами.

Цзо Жотун больше склонялся ко второму варианту.

Потому что в глазах Ван Мо он разглядел редкую «праведность» — не преисполненную фарисейской морали, а основанную на собственных убеждениях, непоколебимую принципиальность.

Человек с таким складом ума, даже если он рубил налево и направо, непременно руководствовался вескими причинами для убийства.

Глава 25: Прямота

Внутри главного зала клубился аромат сандала, создавая торжественную обстановку.

Цзо Жотун восседал на центральном соломенном коврике, его снежно-белые даосские одежды ниспадали на пол, а выражение лица оставалось спокойным, как гладь воды.

Он поднял пиалу с чистым чаем, только что поданным Шуй Юнем, сделал легкий глоток, после чего поставил чашку на низкий столик перед собой и снова перевел взгляд на Ван Мо.

— Гость с Севера, говори.

Его голос звучал мягко, не неся в себе ни капли давления, но в то же время обладал природным величием, не позволяющим относиться к нему пренебрежительно.

То было естественное достоинство, рожденное после десятилетий закалки и возвышения уровня — столь же непреодолимое, как восхождение на горные вершины, и столь же непостижимое, как глубина океана.

Сы Чунь молча стоял позади Цзо Жотуна: невысокого роста, но держался он абсолютно прямо, словно намертво вросший в землю ствол дерева, не шевелясь ни единым мускулом.

Его брови слегка сдвинулись, а пронзительный взгляд был прикован к Ван Мо, излучая бдительность и оценку.

Тем не менее он хранил молчание — когда старший брат задавал вопросы, Сы Чунь никогда не встревал. Таково было давнее правило и проявление уважения к старшему брату.

Ван Мо глубоко вздохнул: он знал, что сейчас нет смысла ходить вокруг да около или принимать показные позы.

Перед лицом такого человека, как Цзо Жотун, любые виляния и хитрости окажутся бесполезными и даже могут дать обратный эффект.

Он выпрямил спину, посмотрел прямо в глаза Цзо Жотуну, и его голос прозвучал четко и твердо:

— Глава секты Цзо, Ван Мо пришел сегодня не ради чего-то другого, а именно за тайным искусством Секты Санянь — Трижды Обращенным Поглощением Жизни!

Прямо, без утайки, сразу к делу.

Именно так он и планировал перед приходом. Трижды Обращенное Поглощение Жизни являлось сокровенной техникой клана, и если хочешь постичь ее, нужно проявить искренность, решимость, а также быть готовым услышать отказ.

Попытки скрывать свои истинные намерения лишь выдавали бы в нем мелочность.

К тому же здесь не было ничего такого, о чем стоило бы молчать: он хотел стать сильнее, хотел убивать врагов, хотел защитить эту землю. Всё открыто и честно, зачем что-то утаивать?

Захотят обучить — он будет постигать науку всем сердцем; откажутся — что ж, подыщет другой путь. Насильно мил не будешь, да и вымолить силу силой невозможно.

— О?

Цзо Жотун приподнял брови, и на его лице промелькнула легкая улыбка.

В этой улыбке читались три доли удивления, три доли интереса и еще три доли невыразимого глубокого смысла.

Он не стал сразу отказывать и не дал немедленного согласия, вместо этого перебросив вопрос обратно:

— Не знаю, откуда родом гость с Севера и почему тебе так приспичило изучать именно Трижды Обращенное Поглощение Жизни нашей секты?

Тон оставался мягким, но вопрос бил точно в цель.

Трижды Обращенное Поглощение Жизни служило основой основания Секты Санянь, кристаллизацией кропотливого труда бесчисленных поколений предков.

Разве может посторонний человек запросто изучать столь сокровенную технику клана? Разумеется, нужно было выяснить происхождение гостя, понять мотивы и заглянуть ему в душу.

Стоявший позади Сы Чунь нахмурился еще сильнее, и в его взгляде зажглась еще большая подозрительность.

Его губы едва заметно шевельнулись, словно он собирался что-то сказать, но в конце концов он сдержался.

У старшего брата свои соображения, а ему надлежит лишь молча наблюдать за переменами.

Выражение лица Ван Мо не изменилось, он прямо ответил:

— Я прибыл с Северо-Востока. А изучаю Трижды Обращенное Поглощение Жизни исключительно ради того, чтобы эффективнее уничтожать японских захватчиков.

Его тон был ровным, будто он говорил о чем-то самом собой разумеющемся.

Однако для Цзо Жотуна эти слова прозвучали так, что его брови слегка сошлись на переносице.

Каково же, по его разумению, предназначение практики? Постижение вселенских законов, познание собственного сердца и природы, преодоление грани жизни и смерти, поиск собственного Дао.

Убийства? Войны? Подобные мирские распри не должны становиться целью для идущего по пути самосовершенствования.

Практик обязан стоять над мирской суетой, не обремененный мирскими делами и не опутанный обидами и дрязгами.

Но, поразмыслив во второй раз, Цзо Жотун взглянул на ситуацию иначе.

Он не был Ван Мо и не прошел через то, через что прошел этот юноша, так с чего ему судить, что выбранный Ван Мо путь — не самое подходящее для него Дао?

Путей к Великому Дао тысячи, но ведут они к одной цели.

Кто-то познает Дао, чтобы стать бессмертным, кто-то практикует буддизм ради спасения душ, кто-то занимается боевыми искусствами для укрепления тела, а кто-то учится ремеслу ради заработка. Так почему же кто-то не может совершенствоваться ради уничтожения врагов?

До тех пор пока истинное сердце не заблудилось, а Дао-сердце не осквернено, почему защита родины через уничтожение врагов не может считаться одной из форм практики?

В глазах Цзо Жотуна мелькнула вспышка озарения, и его брови разгладились. Глядя на Ван Мо, он продолжил расспрос:

— Гость с Севера, я вижу, что на тебе нет никаких следов «получения ци», а значит, ты действительно не занимался традиционными техниками нашего круга. Но зато аура убийства вокруг тебя настолько густа, что почти обрела плотскую форму, думаю… жизней на твоем счету немало?

Вопрос прозвучал прямо и остро.

Жажда убийства — вещь, которую невозможно скрыть от по-настоящему сильного мастера.

Цзо Жотун десятилетиями практиковал Трижды Обращенное Поглощение Жизни, давно отточив восприятие до сверхъестественного уровня.

Густая, подобная крови аура убийства вокруг Ван Мо сияла для него в глазах словно яркий фонарь посреди глухой ночи.

Услышав это, Ван Мо не только не попытался уклониться от ответа, но даже открыто улыбнулся.

— Ха-ха, не стану скрывать от главы секты.

Его голос звучал спокойно, но каждое слово чеканилось предельно четко.

— На счету японских захватчиков, павших от моих рук, может, тысячи и не наберется, но восемьсот точно есть.

Тысяча, восемьсот.

Стоило прозвучать этой цифре, как воздух в главном зале словно застыл на мгновение.

Зрачки Сы Чуня резко сузились: даже при его уровне мастерства и выдержки эта цифра заставила его сердце содрогнуться.

Тысяча-восемьсот человеческих жизней? Что это вообще за масштаб?

Лицо Цзо Жотуна тоже стало куда более суровым. Он вновь окинул Ван Мо долгим взглядом, в котором проступил сложный оттенок.

Лишение жизни одного человека — преступление, ста сотен — подвиг воина, а тысячи…

Цзо Жотун не стал продолжать мысль.

Он практиковал Трижды Обращенное Поглощение Жизни ради достижения бессмертия и вознесения, оставаясь равнодушным к мирским войнам и сражениям.

Но тысяча или восемьсот жизней — это всё-таки не пустяк. Даже если были уничтожены захватчики и враги, сама цифра поражала воображение.

К тому же на дворе стоял 1932 год.

Хотя Цзо Жотун и скрывался в глубоких горах, он не был полностью отрезан от новостей о положении дел в Поднебесной.

Он знал, что японцы захватили Северо-Восток, знал, что там идут бои и страдают простые люди.

Но сведения эти оставались общими и размытыми — редкие обрывки фраз из газет, рассказы случайных посетителей да вести, приносимые спускавшимися с гор учениками.

А что происходило на самом деле? Что творили японцы? Через какие страдания проходил северо-восточный народ? Все эти детали он просто не знал.

В конце концов, с момента того шокировавшего весь мир Инцидента 18 сентября прошло всего чуть больше полугода, а злодеяния японских захватчиков уже бушевали по всей северо-восточной земле.

Однако до Центрального Китая, до этой глубокой горной обители в провинции Фуцзянь доходили лишь обрывочные и туманные слухи.

Большинство людей во внешнем мире лишь знали о падении Северо-Востока и о ведущейся войне, но имели крайне скудное представление о конкретных зверствах японцев и страданиях простого люда.

Поэтому, когда Ван Мо назвал цифру «тысяча-восемьсот», первой реакцией Цзо Жотуна было не одобрение «так им и надо», а вопрос: «почему убито столько?».

В главном зале воцарилось краткое молчание.

Благовония продолжали тлеть, тонкие струйки дыма поднимались к потолку, сплетались в узоры и постепенно рассеивались.

Цзо Жотун поднес пиалу и сделал еще один глоток, словно успокаивая мысли. Лишь спустя долгое время он медленно заговорил, и его голос звучал еще глубже, чем прежде:

— Гость с Севера, не мог бы ты подробно рассказать… что сейчас творится на Северо-Востоке? И что именно эти японцы вытворяют там?

Он не стал прямо осуждать убийства, совершенные Ван Мо, и не ответил сразу на просьбу обучить Трижды Обращенному Поглощению Жизни, но вместо этого заговорил о положении на Северо-Востоке.

Это был сигнал — он хотел узнать, хотел понять, хотел осознать, что заставило Ван Мо ступить на этот путь.

Ван Мо посмотрел на Цзо Жотуна, на искреннее стремление в глазах этого выдающегося мастера современности, и в его сердце поднялась сложная буря эмоций.

Глубоко вздохнув, он начал свой рассказ.

Начав с вечера 18 сентября 1931 года, он поведал о грохоте орудий у Бэйдаина, о падении Шэньяна, о потере тысяч ли родных земель.

Он рассказал о том, как японцы грабили, жгли и убивали, как насиловали женщин, как поднимали младенцев на штыки и как загоняли целые деревни в зернохранилища, сжигая людей заживо.

Он поведал о жителях, бежавших в глубокие горы в ожидании неминуемой смерти, о соотечественниках, что молили о пощаде на коленях, но все равно были вырезаны, о реках крови и слезах, пролитых на этой черной земле.

Ван Мо рассказывал предельно спокойно, без излишнего нагнетания и преувеличений, просто констатируя факты.

Но именно эта бесстрастность придавала фактам столь жуткое, потрясающее воображение звучание.

Аромат сандала в зале по-прежнему витал в воздухе, но атмосфера изменилась кардинально.

Лицо Сы Чуня сменилось с настороженного на шокированное, а затем вспыхнуло яростью.

Его некогда пронзительные глаза широко раскрылись, а руки за спиной слегка подрагивали.

Цзо Жотун же закрыл глаза.

Он по-прежнему сидел неподвижно со спокойным выражением лица, но Ван Мо чувствовал, что душа Бессмертного Даина далеко не так тиха, как его облик.

Легко трепещущие ресницы, чуть участившееся дыхание и едва уловимые волны ци вокруг его тела — всё это выдавало внутреннее потрясение мастера.

Когда Ван Мо упомянул, что японцы полностью истребили одну деревню, заколов штыками даже трехлетних детей, Цзо Жотун наконец открыл глаза.

В этих чистых, подобных глубоким омутам зрачках теперь клубилось нечто невыразимое.

То не была ни ярость, ни скорбь, а нечто более глубокое и сложное — словно он узрел мрак, которому изначально не положено было существовать в этом мире.

Словно он осознал правду, которую долгое время упускал из виду.

Взглянув на Ван Мо, он спустя долгое время тихо вымолвил:

— Те тысяча-восемьсот человек… ты убил их правильно.

Слова прозвучали негромко, но каждое весило целую гору.

Ван Мо слегка опешил.

Цзо Жотун поднялся с места, его белые одежды заколыхались без единого дуновения ветра. Подойдя к дверям зала и глядя на заволоченные туманом горные пейзажи снаружи, он проговорил, стоя спиной к гостю:

— Трижды Обращенное Поглощение Жизни — тайная техника нашей Секты Санянь, и ее изначально не положено передавать чужакам.

Сделав паузу, он резко обернулся, и его взгляд прожег воздух:

— Но раз речь идет об уничтожении врагов и защите страны, о спасении простого народа… сделать исключение на этот раз — разве это преступление?

Сердце Ван Мо бешено заколотилось.

Глава 26: Принятие в ученики и расследование

Ван Мо поднялся на ноги и низко поклонился Цзо Жотуну. Его движение было выверенным и почтительным: он согнулся так глубоко, что лоб почти касался тыльной стороны ладоней.

— Ученик Ван Мо приветствует учителя.

Голос прозвучал негромко, но каждое слово отчетливо разнеслось по всему главному залу.

Смысл слов Цзо Жотуна не оставлял сомнений — он согласился принять Ван Мо в ученики и передать ему секрет Трижды Обращенного Поглощения Жизни.

Пусть причины были необычными, а обстоятельства — из ряда вон выходящими, но это обращение «учитель» Ван Мо произнес абсолютно искренне.

Независимо от того, руководствовался ли Цзо Жотун сочувствием к жителям Северо-Востока, признанием личной решимости Ван Мо «уничтожать врагов и защищать страну» или просто желанием дать этому юноше с кровавой местью шанс стать сильнее — это проявление благосклонности Ван Мо запечатлел в своем сердце.

Цзо Жотун повернулся к нему, сделав легкий жест руками, и мягкая волна ци подняла Ван Мо на ноги.

— Раз ты вошел в мою секту, значит, теперь ты ученик Секты Санянь.

Глядя на Ван Мо, Цзо Жотун говорил глубоким голосом:

— В Секте Санянь немного правил, но несколько из них ты обязан запомнить: запрещено предавать учителей и уничтожать предков, запрещено калечить собратьев по секте, запрещено опираться на силу и притеснять слабых.

Что же касается Трижды Обращенного Поглощения Жизни… Путь этой техники опасен, продвигаться по нему нужно постепенно, не допуская спешки ради сиюминутных результатов.

Сделав короткую паузу, он продолжил уже более строгим тоном:

— И что еще важнее: самосовершенствование служит для познания собственного сердца и природы, а не для убийств. Ты изучаешь Трижды Обращенное Поглощение Жизни, можешь делать это ради уничтожения врагов, но это не должно становиться твоей единственной целью.

Запомни: чем больше твоя сила, тем тяжелее ответственность, и тем крепче должно быть твое душевное состояние. Если ты позволишь силе ослепить себя, если увязнешь в жажде убийств, то ступишь на путь демонов, а не на праведную тропу.

Ван Мо произнес с серьезным лицом:

— Ученик крепко запомнит наставления учителя.

Цзо Жотун кивнул и повернулся к ожидавшему в стороне Сы Чуню:

— Сы Чунь, отведи пока Ван Мо и устрой его на новом месте.

— Слушаюсь, старший брат.

Сы Чунь почтительно сложил руки. Пусть он все еще испытывал некоторые сомнения насчет Ван Мо, но решения старшего брата никогда не подвергал сомнению.

Во всей Секте Санянь разве нашелся бы хоть кто-то, кто усомнился бы в том, что чутье Цзо Жотуна никогда не подводит людей?

Ван Мо подошел к Сы Чуню и снова поклонился:

— Ван Мо приветствует дяду-наставника.

— Мм.

Сы Чунь кивнул. Его лицо по-прежнему оставалось строгим, но в глазах мелькнуло чуть больше тепла, чем прежде.

— Раз ты вступил в Секту Санянь, значит, теперь мы одна семья. К чему лишние церемонии, следуй за мной.

С этими словами он развернулся и зашагал к выходу из зала. Ван Мо последовал за ним наружу.

Они шли друг за другом по дорожке, вымощенной синим камнем, огибая несколько павильонов в направлении заднего двора, где располагались жилые помещения учеников.

Изредка им попадались молодые ученики в даосских одеждах; завидев Сы Чуня, те почтительно кланялись, а на Ван Мо бросали любопытные взгляды.

Сы Чунь шагал небыстро, но каждый его шаг отличался незыблемой твердостью. На ходу он монотонным голосом принялся вводить гостя в курс дела:

— Секта Санянь делится на три двора: передний, средний и задний.

Передний двор включает в себя залы и площадь, предназначенные для приема гостей, совещаний и проведения церемоний.

В среднем дворе находятся тренировочная площадка, павильон с писаниями и зал для лекций. Задний двор отведен под жилые помещения учеников и разделен на две половины — восточную для юношей и западную для девушек.

— Поскольку ты прибыл впервые, временно разместишься в комнате под литерой Бин в восточном крыле. Там тихо, как раз подходит для спокойной практики, — добавил Сы Чунь после паузы.

— Ежедневно утренние занятия начинаются в час мао, завтрак — в час чэнь, тренировки длятся с часа сы до часа у, обед — в час вей, чтение книг или самостоятельная практика — с часа шэнь до часа ю, ужин — в час сюй, а отбой — в час хай. Если что-то изменится, тебя предупредят заранее.

Ван Мо молча всё запомнил. Такой распорядок отличался строгостью и дисциплиной, что вполне соответствовало стилю серьезной секты.

— Правила секты выписаны в павильоне с писаниями, найди время прочитать их, — продолжал Сы Чунь.

— Учеников в Секте Санянь немного, но все они прошли строгий отбор. Раз старший брат сделал для тебя исключение, тебе придется трудиться еще усерднее, чтобы не опозорить нашу секту.

— Ученик понял, — отозвался Ван Мо.

http://bllate.org/book/24414/2851981