Готовый перевод One Man: You Cultivate Qi, I Wield a Gun / Один против всех: Вы качаете ци, я качаю ствол: Глава 7

Два капрала даже не успели повернуть головы, как штыки вонзились им в затылки сбоку.

Два ча у входа, зажав захлебывающиеся кровью горла, вытаращили глаза и медленно опустились на землю.

Пять человек, пять ножей — все удары пришлись точно в жизненно важные точки.

Ван Мо ворвался в главный зал и быстрым взглядом окинул помещение.

Обстановка внутри была простой: помимо традиционного квадратного стола, здесь стояло несколько крестильных кресел и картотечный шкаф, а на стене висели знамя с восходящим солнцем и огромная военная карта.

Прежде всего он подобрал оружие с пяти тел, а затем подошел к столу и развернул карту.

Топографическая карта детально отображала Хэйфэнлин и прилегающие районы, а множество символов было нанесено на нее красными и синими карандашами.

Ван Мо с первого взгляда понял: это был оперативный план японцев по подготовке к масштабной карательной операции в горах — маршруты наступления, точки сбора, распределение сил, временные интервалы... всё имелось в наличии.

— Всё-таки решили действовать.

Ван Мо холодно усмехнулся, свернул карту и убрал в пространственный карман.

Затем он открыл картотечный шкаф и забрал все находившиеся там документы, досье и блокноты — всё это представляло собой важнейшие разведывательные данные.

Закончив с этим, он принялся обыскивать остальное.

У японского офицера он обнаружил три пистолета Намбу тип 14, карманные часы, бинокль, а также кое-какие личные вещи и деньги. Всё это отправилось в карман.

Весь процесс занял не больше трех минут.

Ван Мо вышел из главного зала, прикрыл дверь и направился к левому флигелю.

Здесь спали двенадцать японских солдат, судя по всему — охрана штаба.

Он тихонько толкнул дверь, и изнутри донесся раскатистый храп.

На двенадцати общих матрасах в ряд лежали спящие японцы, их одеяла были сбиты, а винтовки прислонены к стене.

Ван Мо вытащил штык и начал безмолвную бойню.

Он не стал использовать огнестрельное оружие, потому что выстрелы могли встревожить тех, кто находился в других комнатах.

Укрепленное тело позволяло ему за считанные мгновения проводить точнейшие убийства: зажать рот, вонзить штык в сердце или горло, гарантируя смерть с одного удара, и тут же переходить к следующему.

Движения были чистыми и отточенными, без лишних звуков — раздавались лишь легкое хлюпанье лезвия, входящего в плоть, да слабые предсмертные судороги.

Двенадцать человек, двенадцать ударов — ушло меньше двух минут. Все погибли во сне, не проснувшись ни единого раза.

Ван Мо забрал всё оружие и боеприпасы из левого флигеля, после чего повернул к правому.

Ситуация здесь немного отличалась.

Среди восьми японских солдат двое, судя по всему, спали чутко, и когда Ван Мо толкнул дверь, один из них сонно приоткрыл глаза.

— Кто...

Японец едва успел вытолкнуть из себя один слог, как штык уже вонзился ему в горло!

Но этого звука хватило, чтобы разбудить остальных! Оставшиеся семеро японцев резко подскочили: кто-то шарил в поисках винтовки, кто-то закричал: «Нападение!»

Ван Мо больше не сдерживался, его руки взметнулись одна за другой, и штыки полетели во все стороны, словно ливень! Одновременно он бросился вперед, завязывая рукопашный бой в тесном пространстве!

Синяя черта базового рукопашного боя в сочетании с троекратным усилением физических характеристик подняли его боевые навыки до устрашающего уровня.

Один удар кулаком мог вмять японцу грудную клетку; один удар ногой отбрасывал человека на три метра назад; пальцы, загнутые наподобие крючьев, были способны напрямую раздавить шейные позвотки.

В сочетании с метким метанием штыков бой завершился менее чем за двадцать секунд.

Все восемь японцев были мертвы: пятеро пали от штыков, трое — в ближнем бою.

Ван Мо перевел дыхание и осмотрел себя — ни царапины, только одежда забрызгана кровью. Он собрал все оружие из флигеля, а затем стремительно отступил.

Стоя под софорой в переднем дворе и глядя на усеянный телами двор, Ван Мо вдруг поймал себя на абсурдной мысли: «Я тут устроил всё прямо как какой-то мститель из китайских сериалов про войну с Японией!»

Он вспомнил те короткие видеоролики из прошлой жизни со сценами из сказочных сериалов о сопротивлении: разрывание японцев голыми руками, убийства летящими ножами, уклонение от пуль с помощью цигун...

Тогда это казалось полнейшей чушью, но сейчас то, что он делал сам, пожалуй, мало чем от этого отличалось.

Конечно, он понимал, что всем обязан системе черт; без ее усиления он погиб бы уже раз сто.

Помотав головой, он выбросил эти посторонние мысли из головы. Бой еще не закончился. У штаба должен быть задний двор, там могло оказаться больше японцев или какие-то важные пленники.

Ван Мо пересек главный зал и направился на задний двор.

Задний двор оказался чуть меньше переднего: три основные комнаты и два боковых флигеля.

Судя по Восприятию опасности, в главной комнате находилось три источника тепла, и по одному — в каждом из боковых флигелей.

Сначала он разобрался с двумя часовыми в боковых флигелях — всё теми же бесшумными штыковыми ударами.

Затем он подошел к главной комнате и заглянул внутрь через окно.

Увидев это, Ван Мо замер.

Внутри горела керосиновая лампа, и в ее свете за столом сидел мужчина средних лет в японской военной форме и что-то писал.

Рядом с ним сидели еще два человека — нет, точнее говоря, один японец и один китаец.

Китаец был одет в традиционный халат и носил круглые очки, выглядя как какой-нибудь ученый муж.

Однако в этот момент он с угодливой улыбкой наливал чай японскому офицеру, произнося по-японски:

— Господин Араки, прошу вас выпить чаю. Что касается разведданных по Хэйфэнлину, я уже отправил людей на поиски, скоро будут новости...

Предатель!

В глазах Ван Мо мелькнул холодный блеск.

А тот японский офицер, которого назвали господином Араки, судя по петлицам, был лейтенантом — выше рангом, чем тот сержант и капралы из переднего двора, и явно являлся высшим командиром этого уездного города.

— Очень хорошо.

Лейтенант Араки отпил глоток чая и произнес на ломаном китайском:

— Как только найдем логово Призрачного Демона, императорская армия щедро наградит вас.

— Да-да, непременно постараюсь, непременно постараюсь...

Предатель закивал, сгибаясь в поклонах.

Ван Мо больше не колеблясь ударом ноги распахнул дверь!

Все трое в комнате одновременно повернули головы, на их лицах отразилось крайнее изумление.

Лейтенант Араки отреагировал быстрее всех, потянувшись рукой к кобуре на поясе, но Ван Мо оказался еще быстрее!

Один штык вылетел из его руки и точно вонзился в запястье лейтенанта Араки!

Пистолет со стуком упал на пол. Одновременно Ван Мо бросился вперед, нанеся удар кулаком в лицо другому японскому охраннику, собиравшемуся вытащить клинок; голова японца откинулась назад, шейные позвонки издали отчетливый хруст, и он рухнул на землю.

Предатель от страха осел на пол и принялся остервенело кланяться:

— Пощадите героя! Пощадите героя! Меня заставили! Меня заставили!

Ван Мо даже не взглянул на него и подошел к лейтенанту Араки. Тот зажимал кровоточащее запястье, его лицо было мертвенно-бледным, но в глазах по-прежнему горела свирепость:

— Ты... Призрачный Демон?

— Верно.

Ответил Ван Мо по-японски ледяным голосом.

— Бака... тебе не уйти... императорская армия уже стянула крупные силы... скоро они окружат Хэйфэнлин...

Араки не успел договорить, как штык вонзился ему прямо в сердце.

Ван Мо выдернул штык и повернулся к предателю.

Тот уже намочил штаны и бил челом об пол, колотясь лбом, словно выстукивая чеснок:

— Пощадите героя! У меня дома старая мать, жена и дети, меня принудили, если бы я не работал на них, они бы вырезали всю мою семью...

Ван Мо замолчал на несколько секунд.

Воспитание из прошлой жизни заставляло его люто ненавидеть предателей, но в словах этого человека вполне могла быть доля правды. В оккупированных врагом районах простому человеку, чтобы выжить, порой приходилось идти на компромиссы.

Тем не менее он поднял штык.

— В следующей жизни будь китайцем с хребтом.

Вспыхнул отблеск клинка.

Ван Мо забрал все документы и вещи из комнаты, включая офицерскую саблю лейтенанта Араки, пистолет, полевую сумку, а также кое-какие ценности с тела предателя.

После этого он быстро покинул главную комнату и зачистил весь задний двор целиком, удостоверившись, что никто не уцелел.

Когда он снова вернулся в передний двор, в целом штабе не осталось ни единого живого человека.

По грубым подсчетам, за сегодняшнюю ночь здесь было убито по меньшей мере тридцать японцев, включая лейтенанта, младшего лейтенанта, нескольких командиров мелких отделений, а также этого предателя.

И на всё про всё ушло меньше получаса.

Ван Мо стоял у входа в штаб, глядя на здание, которое раньше было уездной управой, а теперь превратилось в логово захватчиков, и в его душе поднимались сложные чувства.

Тут были и сладость мести, и умиротворение после резни, и раздумья о будущем.

Но это было только начало. В уездном городе оставались казармы, склады боеприпасов, а также патрули и посты, разбросанные по самым разным местам.

Эта ночь обещала быть долгой.

Ван Мо глубоко вдохнул воздух, полный запаха крови, развернулся и снова растворился в ночной темноте.

Его фигура стремительно неслась по безлюдным улицам к следующей цели — казармам на востоке города.

Призрак продолжал свою охоту.

Раннее утро, Ланьсянь.

Первые лучи утреннего солнца пробили облачную пелену, озарив синевато-серые крыши и узкие улочки Ланьсяня. Этот маленький городок медленно пробуждался от сна, но пробуждение выдалось не таким, как всегда — в нем не хватало привычной, тревожной суеты.

Первыми на улицы вышли мелкие торговцы, открывающие лавки с раннего утра.

Старик Чжан катил свою тележку с тофу, скрипя колесами по каменной мостовой, собираясь занять хорошее место на базарной площади у восточных ворот, как делал это изо дня в день.

Однако пройдя пол-улицы, он вдруг почуствовал, что что-то не так.

Было слишком тихо.

В это время суток японский патруль должен был пройти здесь уже как минимум дважды.

Низкорослые солдаты в желтовато-бурой форме, со штыками наперевес, обычно шествовали по улице ровным и наглым шагом, а их кожаные ботинки стучали по каменным плитам с громким цоканьем.

Словно выбивая дробь в сердцах каждого жителя. Иногда они запросто срывали со столиков пару лепешек или опрокидывали мешающие им корзины, а простой люд мог лишь опускать головы, кипя от бессильной злости.

Но сегодня солнце поднялось уже высоко, а на улице не было видно даже тени ни единого японца.

— Эй? Чего это сегодняшние малые японцы такие тихие?

Старик Чжан остановил тележку, утер пот и тихонько пробормотал себе под нос.

Торговка овощами тетушка Лю поблизости тоже подошла ближе и проговорила, понизив голос:

— И то верно, странно до ужаса. Я шла от самого дома и ни единой души не встретила. Даже те двое, что стояли на посту у городских ворот, пропали.

Они переглянулись, и в глазах друг друга прочли недоумение и капельку затаенной надежды.

Весть, подобно кругам по воде, стала расползаться по утреннему Ланьсяню.

Все больше людей выходило на улицы, перешептываясь и обмениваясь краткими фразами.

Мужчины, носившие воду, останавливались у колодцев, прачки сбивались в кучки у реки, владельцы лавок выглядывали из-за наполовину приоткрытых ставней — взоры всех и каждого шарили по улицам в поисках отвратительных желтовато-бурых фигур.

К этим захватчикам жители Ланьсяня испытывали поистине лютую, жгучую ненависть.

С тех пор как полгода назад уездный город пал, эти звери не сделали ни единого доброго дела: драли непомерные налоги на зерно, доводя многие семьи до голода; гребли всех подряд по обвинению в «связях с бандитами», а на деле — ради вымогательства денег; и уж тем более не стоит упоминать обесчещенных девушек и забитых насмерть несгибаемых храбрецов...

В сердце каждого ланьсяньца клокотал огонь, от которого жгло все внутренности.

— Хэ-хэ! Наверное, их так напугали призрачные мстители с Хэйфэнлина, что носа высунуть не смеют!

Какой-то молодой парень не удержался и хихикнул, а на его лице отразилось злорадство.

Эти слова выражали чувства многих.

В последнее время в Ланьсяне вовсю ходили слухи о Призрачном Демоне: сказывали, будто на горе Хэйфэнлин завелся неуловимый партизанский отряд, который специализируется на истреблении японцев, обладает божественной меткостью и появляется и исчезает подобно ветру.

Каждый день из гор выносили трупы убитых японских солдат — то трех-пяти, а то и десятка с лишним.

Хотя простолюдины никогда не видели истинного лица Призрачного Демона, в душе они давно считали их героями, пришедшими отомстить за все обиды.

— Тише ты, услышат еще японцы!

Какой-то мужчина средних лет поспешно зажал парню рот, нервно озираясь по сторонам.

Хотя японцев на улице по-прежнему не было видно, люди, слишком долго прожившие в страхе, уже выработали привычку к предельнейшей осторожности.

Время шло мимолетными каплями. Солнце поднималось все выше, людей на улицах становилось все больше, а разговоры — все громче.

Непривычное отсутствие оккупантов заставляло долго сдерживаемые эмоции бродить в толпе — это была смесь ожидания, тревожного трепета и скрытого ликования.

Наконец самые смелые не выдержали.

Впереди шел мастер Ван Дачуй из кузницы, тридцати с лишним лет, широкоплечий и крепкий. Из-за того, что он отказался ковать клинки для японцев, его мастерскую громили трижды, да и самого его избивали, так что в сердце его кипела безмерная ненависть. Он окликнул пару проверенных в деле братьев.

— Пойдем-ка глянем, что там у японского штаба!

Подбадривая друг друга, они осторожно прокрались к центру города.

Чем ближе они подбирались к бывшему зданию уездной управы, которое теперь занимал японский штаб, тем быстрее стучали их сердца.

Миновав последний переулок, они увидели перед собой ярко-красные ворота штаба.

А затем предстала сцена, которую они не забудут до конца своих дней.

Ворота были распахнуты настежь, а на пороге и внутри него в полном беспорядке валялись трупы.

Желтовато-бурая форма пропиталась темно-красной кровью, отливая при утреннем свете жутковатым черно-бурым оттенком.

Над запекшимися лужами крови уже вились жужжащие мухи. Стальной шлем покатился прямо посреди улицы, а внутри него все еще белели остатки мозгов и кровавые пузыри.

— Мать моя, да тут трупы!

У одного из парней подкосились ноги, и он едва не рухнул на землю.

— Это...

Ван Дачуй тоже остолбенел, но, будучи парнем смелым, сглотнул подступившую тошноту и сделал несколько шагов вперед.

Он разглядел лица убитых — все до единого японцы, причем смерть их была ужасна: у кого-то горло проткнуто насквозь, у кого-то в межбровье торчит штык, а в груди зияет огромная дыра.

Что еще более поражало, во дворе виднелось еще больше тел.

Сквозь распахнутые ворота было видно, как на синем кирпичном полу переднего двора вповалку валяется по меньшей мере с десяток трупов.

— Бежим! Скорее бежим!

Кто-то выкрикнул это, и несколько человек очнулись словно ото сна, резко развернулись и бросились наутек, гулко выбивая подошвами паническую дробь по каменным плитам.

Но новость уже было не утаить.

— Японцев перебили!

— У штаба полно трупов!

— Призрачный Демон вошел в город! Призрачный Демон вырезал всех японцев!

Крики, возгласы изумления и обсуждения разнеслись по Ланьсяню, подобно лесному пожару.

Сперва горожане еще сомневались, но по мере того, как все больше людей набиралось смелости сходить к штабу и проверить все своими глазами, и по мере того, как весть перетекала из одного квартала в другой, весь Ланьсянь буквально вскипел.

Люди хлынули из домов на улицы, не веря своему счастью и безумно ликуя.

Кто-то падал на землю и горько рыдал — это те, чьих родных замучили японцы; кто-то хохотал во весь голос, а смеясь, снова срывался на слезы.

Большинство же сбивалось в кучки, возбужденно обсуждая и жестикулируя, словно пытаясь выплеснуть всю накопленную за полгода обиду и подавленный гнев.

— Точно Призрачный Демон! Кроме него, кому такое под силу?!

— За одну ночь! Всего за одну ночь вырезал всех японцев в уездном городе!

— Небеса смилостивились! Небеса смилостивились!

Слухи продолжали распространяться. Кто-то отправился в большой храм на востоке города — раньше там располагался японский гарнизон.

Двери храма были распахнуты настежь, во дворе точно так же валялись трупы, а запах крови стоял такой густой, что его чувствовало за несколько сотен шагов.

Кто-то пошел на склады на юге города и обнаружил, что двери оружейного склада взорваны, вооружение и боеприпасы исчезли бесследно, оставив лишь пустые помещения и тела охранников.

Весь Ланьсянь, все японские опорные пункты были подчистую вычищены.

Когда эти вести подтвердились, в маленький городок вернулась долгожданная жизнь.

Люди распахнули запертые окна и двери, вышли на улицы, озаряя лица первой за полгода искренней улыбкой.

И хотя никто из них так и не увидел Призрачного Демона воочию, в сердце каждого жителя Ланьсяня этот таинственный партизанский отряд превратился в легенду, в спасителей, в ту самую надежду, что позволяла им жить дальше.

А тем временем в глубине гор Хэйфэнлин, в тридцати ли от Ланьсяня, создатель этого ночного налета только что возвратился в свое горное укрытие.

Когда Ван Мо оттолкнул маскировавшие вход в пещеру лианы, рассвет уже вступил в свои права.

Утренний свет пробивался сквозь трещину в своде пещеры, падая столбами лучей и высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки.

Он сбросил забрызганную кровью верхнюю одежду, бросив ее в угол, оставшись в относительно чистом исподнем.

Прошлой ночью, начиная с проникновения в уездный город и заканчивая зачисткой всех опорных пунктов, он уничтожил едва ли не сотню с лишним человек.

Эта цифра тяжело давила на его сознание где-то на задворках разума — не в виде угрызений совести, а в качестве холодного статистического счета.

Каждая человеческая жизнь являлась очком, шагом к усилению, но в то же время — окончательным угасанием чьего-то бытия.

Пусть уничтожал он захватчиков, но причинение столь масштабной гибели за столь короткий срок все же оставило на нем отпечаток.

Ван Мо чувствовал излучаемую им убийственную ауру — незримое, но вполне ощутимое поле, ледяное, острое, словно обнаженный клинок.

Если бы какой-нибудь обычный человек подошел к нему в этот момент, у него наверняка бы дыбом встали волосы на теле и возник первобытный страх.

Он прошел вглубь пещеры к каменной чаше с водой и зачерпнул пригоршню ледяного источника, чтобы ополоснуть лицо.

Капли воды скатывались по его четко очерченным скулам, смывая следы крови с кожи, но не способные стереть затаенную в глазах остроту.

Подобная зеркалу водная гладь отражала его лицо — оно стало гораздо смуглее и тоньше, чем месяц назад, но взгляд напоминал закаленную в огне сталь: жесткий, холодный, пропитанный почти нечеловеческой сосредоточенностью.

Умывшись, Ван Мо приступил к подсчету трофеев этой ночи.

Усевшись на ровную каменную плиту и мысленно поманив предмет, он начал извлекать из пространственного «кармана» военное имущество одно за другим.

Сначала — оружие.

Винтовок Арисака тип 38 добавилось восемьдесят семь штук, легких пулеметов «Длинноручка» — пять штук, гранатометов — три единицы, пистолетов Намбу тип 14 — двенадцать штук.

Всё это оружие выросло рядом с плитой целой горой, а металлические детали холодно поблескивали в лучах утреннего солнца.

Затем — боеприпасы. Патронов калибра 6,5 мм прибыло около двенадцати тысяч штук, гранат тип 91 — более двух сотен, а специальных гранат для гранатомета — шестьдесят штук.

Ящики с патронами и гранатами аккуратными штабелями выстроились с другой стороны, а латунные гильзы и чугунные корпуса источали слабый оружейный душок.

Далее шли медикаменты.

Еда и предметы снабжения оказались еще разнообразнее: более полусотни ящиков с галетным печеньем, тридцать ящиков с мясными консервами, а также сахар, соль и чай в ассортименте.

А еще — новенькие армейские одеяла, ватные бушлаты, кожаные ботинки, фляги, котелки... Этих припасов одному человеку хватило бы на несколько лет.

Закончив подсчет, Ван Мо вернул большую часть добра обратно в пространственный карман, оставив лишь то, что могло понадобиться немедленно: несколько пачек сухого пайка, коробку консервов и доверху заполненную водой флягу.

Уплетая нехитрый завтрак, он обдумывал свои дальнейшие шаги.

Японцев в Ланьсяне вырезали подчистую, но это вовсе не означало конец.

Напротив, это могло послужить поводом для куда более масштабного ответного удара.

Целое подразделение было уничтожено как боевая единица, и японское командование не оставит это безнаказанным.

http://bllate.org/book/24414/2851976