Чэнь Чжухуа, услышав стук в дверь, тут же вскочила с пола. Осыпая Линь Цина проклятиями, она бросилась открывать.
В это время Линь Цин, всё ещё сжимавший волосы Линь Юфу, прислушивался к его воплям. Наконец, он с силой толкнул того на пол, прямо к ногам его отца.
Чэнь Чжухуа с яростью распахнула дверь и, как только увидела пришедших, заголосила, заливаясь слезами:
— Этот проклятый выродок Линь Цин хочет убить всю нашу семью! Неблагодарная тварь, он забивает меня до смерти!
Староста, столкнувшись с таким напором, даже вздрогнул. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и спросил:
— Чэнь Чжухуа, что у вас тут творится? Почему вы орете посреди ночи и спать людям не даете?
Чэнь Чжухуа, продолжая рыдать, завопила:
— Я из жалости приютила этого сироту, а он что? Теперь хочет всех нас перебить! Линь Дашуй чуть не погиб от рук этого негодяя! Скорее, хватайте его, я подам жалобу в управу, пусть его сгноят в тюрьме!
Староста выслушал её, но поверил с трудом. Кто в округе не знает их дальнего племянника? Хилый, тщедушный паренек — разве может он одолеть Линь Дашуя? В это верилось с трудом. Однако, видя, как Чэнь Чжухуа продолжает надрываться, староста и другие сельчане решили войти и всё осмотреть.
Позади толпы стоял пухлый юноша-гэ. Услышав, что это Цин-гэ избил семью Линь Дашуя, он тихонько улизнул.
Люди вошли во двор. При свете луны можно было хоть что-то разглядеть. Следуя за Чэнь Чжухуа, они добрались до небольшой пристройки. Хотя снаружи пробивался свет, зрение у старосты было уже не тем, что раньше, и он долго не мог понять, где же Линь Дашуй.
— Дашуй? Где ты? Куда подевался?
Чэнь Чжухуа, видя, что староста ничего не видит, в нетерпении и злобе бросилась в свою комнату, схватила масляную лампу и принесла её обратно — она хотела, чтобы все увидели, как этот маленький негодяй Линь Цин издевается над их семьей!
Когда в комнате стало светло, староста наконец увидел, что Линь Дашуй стоит на коленях.
— Ой! Дашуй, ты чего на коленях? Напугал меня! Не праздник же, вставай скорее!
Линь Дашуй и рад был бы встать, но после удара Линь Цина ноги онемели, и он никак не мог прийти в себя. Опозорившись перед всеми, он помрачнел и прошипел Чэнь Чжухуа:
— Чего стоишь? А ну, поднимай меня!
Чэнь Чжухуа поспешно помогла мужу подняться. Линь Дашуй, дрожа, выпрямился и, увидев, что Линь Юфу всё ещё сидит на полу и стонет, пришел в ярость.
— Неси стул отцу, бестолочь! Совсем глаз нет?
Линь Юфу, хоть и привык командовать дома, перед отцом трусил. Превозмогая боль в голове, он вскочил, даже не отряхнувшись от пыли, и через мгновение притащил стул.
Чэнь Чжухуа усадила Линь Дашуя. Тот смотрел на свои дрожащие ноги, и в его душе кипела ненависть. Он бросил на Линь Цина злой, исподлобья взгляд, но, заметив, что тот едва заметно усмехается, едва не подпрыгнул от ярости.
Староста снова подал голос:
— Дашуй, с чего это ты на колени встал? Ты человек взрослый, веди себя прилично, я тебе не предок какой-нибудь!
Линь Цин, глядя на искаженное лицо Линь Дашуя, едва не рассмеялся в голос. Он дернул уголком рта, почувствовав резкую боль — Линь Дашуй приложился от души. Линь Цин слизал привкус железа с губ. За всю свою жизнь, как бы бедно он ни жил, его никто не смел бить по лицу. Тело, в котором он оказался, было слишком слабым, иначе он бы не позволил Линь Дашую так легко отделаться.
— Староста Чэнь, хорошо, что вы пришли! Сегодня я, как старший в роду, проучу Линь Цина! Никакого воспитания! Мало того что дерется, так если сейчас не наказать, он скоро мне на голову сядет!
Староста Чэнь, хоть и не носил фамилию Линь, имел в деревне большой вес: возраст почтенный, да и сын его в городе имел дела с чиновниками. Староста посмотрел на Линь Дашуя — на том ни царапины. Потом перевел взгляд на Цин-гэ: лицо опухло, на щеке красное пятно, а в уголке губ запеклась кровь.
Он недоуменно хмыкнул: и это их семья пострадала от рук маленького гэ?
Прочистив горло, староста спросил:
— Дашуй, а что это с лицом у Цин-гэ? И за что ты собрался его учить? В чем он провинился?
Линь Дашуй, буравя Линь Цина мрачным взглядом, процедил:
— Украл деньги из дома, спустил их на ветер, шлялся по чужим домам, позорит фамилию! Разве не заслужил порки?
В комнате воцарилась тишина. Линь Цин мысленно усмехнулся: украл деньги? Сначала верните те серебряные монеты, что вы у меня присвоили.
Он бросил взгляд на Чэнь Чжухуа. Та выглядела виноватой, но, заметив взгляд Линь Цина, тут же рявкнула:
— Чего уставился, собачья кровь! Кормим тебя, поим, а ты еще и драться вздумал!
Линь Цин молча отвел глаза и уставился в пол.
Староста Чэнь заложил руки за спину и хотел было пройтись, но понял, что комната забита людьми — шагу не ступить. Он остановился и спросил:
— Цин-гэ, это правда?
Линь Цин, чувствуя на себе тяжелый взгляд Линь Дашуя, повернулся к старосте:
— Я не крал. Чэнь Чжухуа сказала, что это деньги на мой свадебный наряд, но их было всего сто монет. На них ничего не купишь, вот я и придумал продавать еду у ворот школы, чтобы заработать на наряд. А что до чужого дома — их кухня была закрыта для меня, мне нужно было где-то готовить и кипятить воду, вот я и одолжил чужую.
Линь Цин сделал паузу, так как говорить было больно, и продолжил:
— Думаю, многие видели, как я торговал у школы. А когда я вернулся, Линь Дашуй, не говоря ни слова, ударил меня по лицу. Моя голова после болезни еще слабая, я не выдержал и в ответ слегка пнул его.
Линь Цин объяснил всё как есть, заодно списав свою агрессию на то, что после болезни он стал слишком чувствителен к насилию. В конце концов, в этом мире «сыновья почтительность» была превыше всего, и без веского оправдания семья Линь не оставила бы его в покое. А так — в их глазах он просто болезненный гэ, который в порыве шока не сдержался.
Линь Дашуй, услышав это, нахмурился. Чэнь Чжухуа говорила совсем другое: якобы Линь Цин украл сто монет и побежал в деревню Лу к какому-то мужчине.
Линь Дашуй посмотрел на жену, та поспешно опустила голову. Всё ясно, она его обманула. Линь Дашуй был в ярости, но сейчас это было не главное. Куда хуже, что Линь Цин вышел из-под контроля — он посмел дать сдачи! Что будет дальше?
— Даже если дали сто монет, разве можно тратить их без спроса? А гэ, который в одиночку бегает по чужим деревням к мужчинам — кто знает, чем вы там занимались!
Чэнь Чжухуа, видя, что муж не кричит на неё, осмелела и плюнула в сторону Линь Цина:
— Бесстыжая тварь! Только и умеешь, что мужиков соблазнять! Мало тебя побили, надо было в свиной клетке утопить! Засужу, в тюрьму отправлю!
Линь Цин смотрел, как у неё изо рта летят брызги слюны, и едва сдерживал улыбку. Видимо, она не знает, что мужчина, с которым он общался — это Лу Юншэн.
— Я соблазняю мужчин? Разве не вы сами просватали меня? Что, теперь отказываетесь?
Чэнь Чжухуа, продолжавшая осыпать его бранью, внезапно замолчала, ошарашенная. Какое сватовство? Неужели тот мужчина — Лу Юншэн? Но они же даже не виделись, как они могли познакомиться?
Она вспомнила, как сегодня днем в деревне ей сказали, что Линь Цин торгует едой у ворот школы в деревне Лу и заработал немало денег, а какой-то мужчина ему помогал. Услышав о заработке, Чэнь Чжухуа первым делом подумала, как отобрать рецепт, чтобы торговать самой — не позволять же этому выродку грести деньги лопатой! Поэтому она и наплела Линь Дашую с три короба, чтобы тот наказал Линь Цина, а она потом забрала бы способ заработка.
Но если тот мужчина — Лу Юншэн... Что же теперь делать? Она ведь весь день разносила по деревне слухи, что Линь Цин скоро выйдет за него. Если они жених и невеста, то их встреча до свадьбы — дело обычное. Как же теперь доказать, что он «развратничал» с другими?
http://bllate.org/book/24370/2841568
Сказали спасибо 0 читателей