Готовый перевод Super Weapon / Супероружие: Глава 19

Старый Пяо тоже поднял бокал:

— И меня запишите! Пусть из тебя не вышел завсегдатай борделей, но другом-то остаться можно. Да вложения — это вообще сущие пустяки, к тому же два этих человека — мелкие сошки, они ничего не решают. К тому же разве дело зашло в тупик? Как следует готовиться к делам в поселке Дашань — так и готовьте, но сегодня давайте не будем говорить ни о чем другом, только пить!

Чжоу Сяоцян и Хань Шаньпан и без того были парнями широкими и прямолинейными, а Ду Цзюнь, хоть и служил чиновником, обладал нравом столь же открытым и буйным — иначе он бы и не сошелся с Хань Шаньпаном. Плюс ко всему Ли Гуй и Старый Пяо больше всего ценили верность и товарищество. Пятеро мужчин говорили всё охотнее и откровеннее, дело дошло почти до того, чтобы воскурить благовония перед желтой бумагой и побрататься. Вино лилось рекой, и вскоре им пришлось заказывать еще четыре ящика. Ду Цзюнь рвался расплатиться, но Старый Пяо отказался и снова рассчитался мелочью. Нищий старик — и вдруг благородство такого уровня! Ду Цзюнь почувствовал, что поездка в уездный город стоила того.

В часе езды к полуночи Старый Пяо первым делом закачался и засобирался домой. Чжоу Сяоцян и Хань Шаньпан попытались проводить его, но он отказался. В конце концов им пришлось поймать ему такси. Оставшаяся четвёрка отправилась пешком назад в гостиницу, по пути как раз мимо общежития Ли Гуя — заоднó проводили бы его.

Ли Гуй заплетающимся языком выдавливал слова:

— С-старый Пяо, а в-вы сейчас кем работаете?

Чжоу Сяоцян и Хань Шаньпан были молоды и крепки, хоть в голове и шумело от выпитого, но до состояния Ли Гуя им было далеко. Чжоу Сяоцян ответил:

— Никем. Только приехали в уездный город, еще ничего толком не успели устроить.

Ли Гуй предложил:

— Не хотите ли со мной на стройку арматуру вязать? Шестьдесят юаней в день, за месяц набежит больше полутора тысяч. Сейчас вызвать девицу стоит пятьдесят юаней — головой ручаюсь, всё пройдёт гладко, полмесяца жить на широкую ногу после получки гарантировано.

Шестьдесят юаней в день? Чжоу Сяоцян и Хань Шаньпан были потрясены столь высокими расценками по меркам уездного города — в поселке Дашань за работу до седьмого пота платили всего двадцать! Из подотчетных денег, выданных Ли Сянцинь, после вычета расходов на больницу и лечение почти ничего не осталось, а с учетом их недавнего кутежа кошельки и вовсе опустели. Упускать такую работу было нельзя.

— Мы беремся! Братец Гуй, выручай, помоги договориться, когда можно выходить?

Ли Гуй кивнул:

— Завтра и пойдем. Сказать пару слов менеджеру проекта — пара пустяков, он со мной тоже по борделям хаживал. Если откажется, я растрезвоню всем о его грязных делиШках, хе-хе…

Чжоу Сяоцян покрылся испариной. Этот Ли Гуй, похоже, завсегдатай борделей по всей округе! Неудивительно, что у него такой землистый цвет лица — бабы совсем высосали. Сможет ли он вообще с таким телосложением ходить по воде? Они же столько усилий приложили, чтобы с ним познакомиться... Ну да ладно, раз по воде не пойдет, так хоть другом обзавелись.

— Кстати, вы где остановились? — снова спросил Ли Гуй.

Чжоу Сяоцян ответил:

— В постоялом дворе на Северной улице.

Ли Гуй взмахнул рукой и решительно бросил:

— Возвращайтесь за вещами, сегодня ночуете у меня, избавитесь от лишней хлопоты с переездом.

Чжоу Сяоцян подумал: раз уж решили идти на стройку, надо действовать быстро.

— Ладно, сейчас же пойдем собираться.

Попрощавшись с Ду Цзюнем, они вернулись на постоялый двор, свалили вещи в чемоданы, рассчитались за ночлег и среди ночи примчались на стройплощадку Строительной компании Дунгуань. Кто же знал, что общежитие забито под завзяку, а среди ночи лишнюю койку не поставишь? Тогда Ли Гуй отвел их в недостроенный корпус. Дверей и окон еще не было, но июльским знойным вечером сквозняк освежал лучше всякого кондиционера — всяко приятнее, чем тесниться в душном общежитии, да и тяжелый запах пота здесь хотя бы не резал глаза. Вдвоем они наскоро сообразили подобие постелей из нескольких досок, Ли Гуй неизвестно где утащил два рулона соломенных циновок, а сверху постелили пару одежд — вот и вся кровать. Единственным неудобством было огромное количество комаров.

На следующий день Ли Гуй нашел менеджера проекта, переговорил с ним, и всё уладилось. То ли сказывалась солидарность старых клиентов борделей, то ли на стройке действительно не хватало рабочих, но так или иначе, Чжоу Сяоцян и Хань Шаньпан получили высокооплачиваемую работу: мало того что платили по шестьдесят юаней в день, так еще и кормили три раза. Правда, и пахать приходилось до седьмого пота: пока не выполнишь норму выработки, с объекта не отпустят. К счастью, Чжоу Сяоцян и Хань Шаньпан выросли в бедных семьях и силы им было не занимать. Освоившись, они вскоре начали обгонять остальных рабочих, да так резво, что уже на третий день оставляли всех далеко позади, зачастую заканчивая смену часа в два-три дня.

Завтрак на стройке был простым: на каждого приходилось по два больших паровых маньтоу, кукурузная каша-размазня без ограничений да огромный таз соленой соломки из редьки — бери сколько хочешь, лишь бы любил соленое. Обед был побогаче: кроме двух маньтоу давали порцию тушеных овощей, а если повезет, можно было выловить пару кусочков мяса. Правда, мясо попадалось со свиной щетиной или остатками шкуры, но в животе всё равно разливалось приятное тепло. На ужин тоже полагалось одно блюдо, но чаще всего разогревали то, что осталось с обеда. Опоздал к раздаче или пришел не вовремя — рисковал остаться даже без овощного бульона, довольствуясь всё той же соленой редькой.

Но какими бы ни были условия, Чжоу Сяоцян и Хань Шаньпан не жаловались. Забудем пока про выполнение задания по добыче Великого Оружия Убийства, жизнь-то продолжалась, и это был их собственный путь. Зарабатывать деньги, чтобы прокормить себя и семью — пожалуй, в этом заключалась общая цель всех гастарбайтеров.

Солнце палило нещадно, лучи жгли кожу. Чжоу Сяоцян сидел на двух кирпичах, держа в руке желтоватый маньтоу. На импровизированном столом из доски и кирпичей стояли три миски с вареной картошкой — сегодня троице крупно не повезло, им не досталось ни единого мясного кусочка. Хань Шаньпан яростно откусил от маньтоу и проворчал:

— Эта проклятая баба из столовой на нас зуб точит! В тазу с овощами явно плавало полно мяса, а она специально накладывала нам то, где его нет.

Ли Гуй ухмыльнулся:

— А вот тут ты многого не знаешь! Как-то раз я попытался к ней подкатить, да обломался — она мне еще и пощечину заехала. Теперь при раздаче еды специально выгребает пустые овощи мне в отместку. Выходит, вы со мной за компанию попали под горячую руку.

Чжоу Сяоцян ткнул в него палочками для еды, слегка ошеломленный:

— Братец Гуй, да ты… ты просто мастер высшего пилотажа.

Хань Шаньпан тоже шутливо поклонился:

— Братец Гуй, снимаю шляпу. У этой бабы на голове волос меньше, чем у монаха, со спины от мужика не отличишь — неужели и на такую позарился?

Ли Гуй усмехнулся:

— Много ли вы знаете таких, как я, кто спускает все деньги на баб? Поглядите на остальных работяг: у каждого глаза масляные, когда идут за пайкой, но у них семьи на шее, зарплата до собственных карманов даже не доходит — о каких походах в квартал красных фонарей может идти речь? Вот и приходится тискать эту каргачку в столовой. Доведи их до ручки — так они, глядишь, и на мужиков полезут!

Чжоу Сяоцян кивнул. Позавчера к одному из рабочих из-за срочного дела примчалась жена — обыкновенная сельская женщина за тридцать, самой заурядной внешности. И тем не менее это событие взбудоражило всю рабочую артель на два дня. Двое сидевших по соседству мужиков до сих пор шумно обсуждали, какие у той бабы дойки и можно ли обхватить ее задницу руками.

— Эй, гляньте-ка… Красотка! — у раздачи еды поднялся шум. Многие рабочие побросали маньтоу и бросились вперед. Хань Шаньпан тоже поспешил в толпу:

— Баба пожаловала, пошли глянем!

Чжоу Сяоцян бросил на Хань Шаньпана пренебрежительный взгляд: этого парня стоило забросить на каторгу в Сибирь, так он там, пожалуй, и белых медведиц бы оприходовал!

Ли Гуй вскарабкался на двухметровый штабель цементных мешков, упершись ногой в кладку, и окликнул снизу Чжоу Сяоцяна:

— Сяоцян, лезь сюда, глянь! Баба — просто отпад! Совсем молодая, задом крутит так, что слюнки текут, а грудь какая пышная! Точно твой любимый тип!

Чжоу Сяоцян продолжал сидеть внизу, откусывая кукурузный маньтоу:

— Братец Гуй, откуда тебе знать, какой тип мне нравится?

Ли Гуй ухмыльнулся сверху:

— Пышные формы, чтобы плотненькие на ощупь. Толстяк сдал тебя с потрохами.

Чжоу Сяоцян отхлебнул картофельной похлебки и больше не стал слушать. Будучи гордым попаданцем, он вовсе не собирался мириться с такой жизнью и уж тем более позволять каким-то деревенским девкам затуманить ему разум. Сейчас он лишь закалял свой дух, а когда покончит со Золотым Стрелком и устроится в жизни — напишет пару песен на продажу или тиснет сценарий для голливудского блокбастера. Хе-хе, тогда деньги станут сущим пустяком, и перед ним будут преклоняться даже звезды первой величины!

Ли Гуй вдруг испуганно высунулся из-за штабеля:

— Мать моя женщина, она прет прямо сюда! Неужели ко мне? Я же сегодня с утра даже лицо не умывал… Нет, надо бежать чистить зубы и умываться.

Чжоу Сяоцян хмыкнул:

— Брось заливать. Если она идет к тебе, я согласен отдать тебе свою голову — разве что эта девица окажется страшна как смертный грех.

— Сяоцян! Сяоцян! — к ним со всех ног примчался Хань Шаньпан, задыхаясь. — Беда, беда…

Чжоу Сяоцян отложил маньтоу:

— Только не говори мне, что мы знаем эту девицу.

Хань Шаньпан выпалил:

— Э-это Чжао Юй!

У Чжоу Сяоцяна дрогнула рука, и миска с овощами чуть не выпала:

— С чего это она заявилась? Вряд ли она к нам...

Хань Шаньпан ткнул пальцем себе за спину:

— Похоже, как раз к нам. Уже пришла.

Толпа ухмыляющихся работяг шествовала за ней по пятам, словно свита вокруг императрицы. Чжао Юй собрала волосы в высокий хвост, на ней была бледно-желтая обтягивающая футболка, обнажавшая полоску нежной кожи на руках и пышном декольте. Ее высоко вздымающаяся грудь приковывала взгляды всех окружавших мужчин — один хмырь даже взгромоздился на плечи товарища, пытаясь рассмотреть содержимое выреза сверху! Облегающие джинсы подчеркивали упругие и крутые ягодицы. Ли Гуй, лежа на мешках с цементом, пускал слюни:

— Сяоцян, я… я больше не могу…

Хань Шаньпан шагнул навстречу:

— Староста Чжао, какими судьбами на нашей стройке? Добро пожаловать, милости просим!Чжао Юй проявила невиданную доселе молчаливость. Она резким движением оттолкнула Хань Шаньпана в сторону, а затем встала прямо перед Чжоу Сяоцяном. Тот по-прежнему держал в руках таз с вареным картофелем, и от одного только ее буравящего взгляда у него по спине побежали мурашки. Неловко подцепив лежавший на столе паровой пампушок, Чжоу Сяоцян поднял его перед собой и негромко произвел:

— Староста Чжао, уже обедали? Может, разделите трапезу с нами? Еда простая, не сравнить с каким-нибудь шашлычным рестораном, так что извиняйте, если принимаем без должного убранства.

Чжао Юй смотрела на него сверху вниз. Она могла разглядеть в мельчайших подробностях этого парня, с которым они три года проучились в одном классе: его растрепанные волосы, в которых застряли мелкие камешки; рабочую спецовку с парой дыр, оставленных арматурными прутьями; армейские ботинки с протертыми носами, которые он одолжил у Ли Гуя. На босых ногах не было даже носков, и выглядывавшие наружу пальцы смущенно поджимались от стыда. На руках вздулись водяные мозоли, а в тазу с едой плавали лишь жалкие капли масляных крупиц на кусочках картофеля — на такую еду Чжао Юй в обычное время даже не взглянула бы с аппетитом. В другой руке парень сжимал желтоватый пампушок: чтобы сэкономить белую муку, в тесто подмешали кукурузную крупу, и Чжао Юй, привыкшая к тончайшей муке высшего сорта, даже представить не могла, как такое вообще можно проглотить. И тем не менее, они уплетали всё это за обе щеки с невероятным аппетитом.

Кап.

Кристально чистая слезинка упала прямо в таз с едой. Чжоу Сяоцян остолбенел, а вслед за ней в таз закапало еще больше слез. Чжао Юй беззвучно зарыдала. Рабочие поблизости тут же принялись наперебой шушукаться:

— Гляньте-ка, ревет. И как красиво ревет — ну вылитая небесная фея, сошедшая вниз! Будь моя жена такой мастерица плакать, я бы ее лупил каждый день, чтоб слезы лила...

— А вот если бы она мне досталась в жены, я бы делал так, чтобы она улыбалась целыми днями. Куда бы ни пошел, везде с собой таскал бы, а не то ведь живо кто другой уведет!

— Да какое там в жены! Согласись она провести со мной хоть одну ночь, я бы отдал ей всю месячную зарплату до копейки!

— А если бы позволила хоть разок поцеловать да полапать — двух месяцев жалованья не пожалею!

Хань Шаньпан вдруг взревел на всю округу:

— А ну вали отсюда, шпана! Чего языки распустили, нищеброды хреновы? Она — наша одноклассница!

Габариты Хань Шаньпана внушали уважение, так что даже те, кто в душе затаил обиду, не смели выказывать недовольство открыто. Накануне кто-то пытался заставить Хань Шаньпана и Чжоу Сяоцяна выполнять повышенную норму выработки — по сути, это было обычное издевательство над новичками, но после того как Хань Шаньпан двоих отметелил, инцидент был исчерпан.

Ли Гуй спрыгнул с бетонных блоков и принялся унимать рабочих, у которых от злости искры из глаз сыпались, но связываться с амбалом они не решались:

— Расходимся, хорош толочь воду в ступе. Не хватало еще пялиться на красотку так, будто сроду женщин не видали. Поели — и бегом на смену, не закончите работу до темна, останетесь без ужина.

Чжоу Сяоцян прожил две жизни, но его познания о женщинах ограничивались исключительно просмотром художественных фильмов. То, что Чжао Юй молча и непрерывно лила слезы, повергло его в полнейшую растерянность. Видя, что из-за споров рабочих, жаждавших поглазеть на красавицу и отпустить в ее адрес сальные шуточки, вот-вот вспыхнет драка, он схватил девушку за руку и потащил прочь. Чжао Юй механически последовала за ним и оказалась в недостроенном корпусе — прямо в общежитии, где жили Чжоу Сяоцян и Хань Шаньпан.

Плюхнувшись на кровать, Чжоу Сяоцян наконец перевел дыхание — вокруг больше не было этих жадных масляных взглядов.

— Староста Чжао, ты чего удумала? Есть дело — так говори прямо, знаешь ли, вот так сидеть и реветь белугой — это же до смерти напугать можно, неужели не понимаешь? — произнес он.

Чжао Юй огляделась по сторонам. Помещением это назвать было нельзя — сквозь щели гулял ветер, да и кроватью то, на чем они сидели, назвать язык не поворачивался, скорее уж собачья будка. На циновке были разостланы несколько старых курток — и кто вообще спит на таком в наши дни? У Чжао Юй защемило сердце, и слезы снова брызнули из глаз. Наконец, запинаясь, она произвела:

— Те... тебе ведь живется тяжело, да?

Но Чжоу Сяоцян лишь легкомысленно усмехнулся:

— Тяжело? Да что-то не заметил. Впрочем, трудности — это даже неплохо. Как говорится в народе, не испивши горького, не познаешь и сладкого. Я жду именно того дня, когда всё изменится.

Чжао Юй кивнула, а затем снова умолкла. На этот раз не поздоровилось уже Чжоу Сяоцяну: прежняя староста была совсем не такой, ее главным талантом как раз и было умение оживлять любую атмосферу. И ладно бы она просто молчала — беда в том, что ее лицо по-прежнему было мокрым от слез. Чжоу Сяоцян чувствовал себя так, будто и впрямь обидел человека, усидеть на месте он больше не мог, поднялся на ноги и произвел:

— Староста, мне... мне пора на работу.

Чжао Юй снова кивнула. Чашек у Чжоу Сяоцяна не водилось, так что изобразить традиционный жест выпроваживания гостей чаем он не мог, а потому высказался напрямую:

— Если ты пришла по какому-то делу, так говори. А коли нет — давай на сегодня закончим.

Голос Чжао Юй звучал на редкость мягко, совсем не вяжась с ее прежним вспыльчивым нравом:

— Никакого дела нет. Просто зашла навестить вас обоих. Иди работай, я тут посижу немного и пойду.

Делать было нечего, и Чжоу Сяоцян ушел первым. В конце концов, ценного здесь ничего не было — тот большой ящик Ли Гуй уже отнес на хранение в кабинет прораба, поскольку оставлять его днем в бараке было слишком рискованно, легко могли украсть. Да и в конце концов, неужто сама староста станет воровать его нехитрый скарб?

Время смены подошло, рабочие один за другим разошлись, сели в подъемную клеть и поднялись на четвертый этаж вязать арматуру. Лицо Хань Шаньпана выражало глубочайшую скорбь.

— Ты чего это киснешб? — поинтересовался Чжоу Сяоцян. — Аль в обед не наелся?

— Сяоцян, — простонал Хань Шаньпан. — Моему первому чувству конец. Я же видел и сердцем почуял: староста-то твоя... она по тебе сохнет.Чжоу Сяоцян сплюнул и произнес:

— Тьфу на тебя, да ты сам-то хоть влюблялся? Вечно пытаешься меня очернить.

Как лучший друг, который вырос с ним без штанов, Хань Шаньпан знал Чжоу Сяоцяна как облупленного. Тройка-Толстяк больше всего любил распускать язык перед женщинами, и уж если говорить о девушках, в которых он был влюблен, то если не тысяча, так точно сберётся штук восемьсот.

Хань Шаньпан возразил:

— Тайная влюбленность — это тоже любовь, знаешь ли. Староста такая красавица, да и фигура на зависть, разве твое сердце не екнуло? Погляди на сегодняшних работяг: каждый выглядел так, будто отроду женщин не видел. Как подумаю об этом, блин, аж злость берет, так и хочется им втащить. Но это лишний раз доказывает одну вещь: староста — девушка абсолютно выдающаяся, она своим ослепительным видом покорила сердца всех мужчин здесь. Сяоцян, неужто ты ничего не почувствовал?

Ли Гуй вставил словечко со стороны:

— Точно, включая и моё сердце. Сяоцян, вы вдвоем ходили в недостроенный корпус — и что вы там делали? Рассказывай давай, неужто было это... хе-хе...

Чжоу Сяоцян наугад схватил горсть вязальной проволоки и швырнул в Ли Гуя:

— Хе-хе у тебя на уме!

Ли Гуй поймал проволоку и сказал:

— Не отпирайся, ты наверняка обидел девчонку, с чего бы ей иначе плакать?

Чжоу Сяоцян ответил:

— Это она меня обидела! Я и сам понятия не имею, почему она ревела, выплакала мне целую полумиску со слезами — только картошку перевела.

Хань Шаньпан протянул:

— Да ясное дело, ты тронул ее до глубины души. Заставить женщину искренне пролить слезы по тебе, Сяоцян — задачка не из легких! Береги ее как положено! Я же раньше говорил, что люблю старосту, просто шутки ради, на самом деле к Чжао Юй я ничего особенного не чувствую. Моя будущая жена непременно должна быть пышной под стать мне самому — таково требование не только мое, но и моих родителей, так что не сомневайся и действуй без оглядки. Староста по характеру такая жизнерадостная, думаешь, стала бы она молча лить слезы, если бы на душе у нее не лежало тяжкого груза? Раз уж она теперь по-настоящему запала на тебя, то вместо того, чтобы доставаться такому человеку, как Ван Хамвэй, пусть лучше достанется нам самим. Если она станет твоей женой, я ведь смогу хоть каждый день любоваться ею бесплатно, верно?

Чжоу Сяоцян, разумеется, прекрасно понимал, что Хань Шаньпан к Чжао Юй равнодушен и просто мелет языком. Повернись к нему любая другая симпатичная однокурсница — он гарантированно поведет себя точно так же. Но испытывал ли сам Чжоу Сяоцян что-то к Чжао Юй? Нет.

Чжоу Сяоцян покачал головой и сказал Хань Шаньпану:

— Третий Толстяк, я уже говорил: ни один из нас ей не подходит. Правда. По крайней мере, сейчас — точно не подходит. Быть может, она и благодарна мне, но это лишь минутный порыв. Когда она успокоится, когда встретит кого-то другого в большом городе, то поймет, что я ей не пара. Сейчас она поддается минутной слабости, но я не могу делать то же самое, иначе лишь сильнее раню самого себя.

С этими словами Чжоу Сяоцян поднялся и направился вязать арматуру в другое место.

Ли Гуй толкнул Хань Шаньпана локтем:

— Толстый, Сяоцян вроде бы расстроен. Когда в тебя влюбляется красавица — это же радость.

Хань Шаньпан вздохнул:

— Ни черта ты не понимаешь, Блудодей. Отец нашей старосты — поселковый голова. Хоть семья у них и не особо богатая, живут они совсем иначе, чем мы. К тому же староста Чжао сейчас — студентка престижного Пекинского университета, кто знает, может, после выпуска сразу останется работать в мегаполисе. Неужели она будет трудиться в крупном городе, а мы — ездить туда и продолжать вязать арматуру? Когда наша староста станет белым или золотым воротничком, как она сможет представить своим знакомым парня-гастарбайтера? Посмотри на то, как мы выглядим... Эх.

Хань Шаньпан встряхнул свою потрепанную одежду. Ли Гуй, конечно же, сразу понял, к чему тот клонит: пропасть между их положениями была слишком огромна. На его месте тоже пришлось бы хорошенько всё обдумать. Даже если закрыть глаза на статус семьи поселкового головы, всё равно оставалась пропасть между студенткой из мегаполиса и гастарбайтером со стройки в небольшом уезде — и разница тут измерялась далеко не парой шагов.

Поразмыслив об этом, Ли Гуй тоже вздохнул. Слова Чжоу Сяоцяна казались чертовски разумными: поддавшись сиюминутному порыву, девушка совершит ошибку. Уж лучше не делать этого сейчас, чем потом заставлять ее горько сожалеть, иначе сильнее всех в итоге пострадает как раз мужчина.

Прикинув всё это, Ли Гуй больше не стал шутить. Работа на вторую половину дня подошла к концу не прошло и двух часов, и троица отправилась к водяному крану на стройплощадке освежиться. Ли Гуй вернулся в общежитие переодеться и принялся настойчиво тянуть Чжоу Сяоцяна и Хань Шаньпана пройтись и развеяться — якобы для того, чтобы поднять Сяоцзяну настроение.

На самом деле Чжоу Сяоцян вовсе не был расстроен, просто слезы Чжао Юй слегка растревожили его душу.

Хань Шаньпан горячо поддержал предложение Ли Гуя и потащил Чжоу Сяоцяна обратно в недостроенный корпус:

— Шевелитесь, Сяоцян! Сегодня вечером найдем какую-нибудь приличную забегаловку у дороги — мы обязаны покончить с нашей проклятой эпохой девственников... Черт, мы что, не туда свернули? Это точно новостройка?

Перед их глазами предстали две новенькие кровати с вышитыми подушками, простынями в зеленых тонах, толстыми матрасами, а также шелковыми ватными одеялами и москитными сетками. Раньше валявшаяся на кроватях грязная одежда была выстирана, а между оконными рамами натянута бельевая веревка из телефонного кабеля.

— Ого! — Хань Шаньпан выпустил Чжоу Сяоцяна из рук и рухнул прямо на свою кровать. — Я что, сплю? Это что, фея из ракушки постаралась?

http://bllate.org/book/24355/2837208

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь